Готовый перевод The Top Scholar's Competitive Little Husband / Сладкая ставка на гения: Глава 45

Глава 45. Обучение игре на цитре

Мэн Фуюэ поднялась со своего места:

— Братец Хуа, ты занимайся своими делами, а я, пожалуй, пойду.

Цю Хуанянь встал, чтобы проводить её. Новый усадебный двор был полностью закончен. Высокая — почти в три метра — ограда из свежего кирпича стояла ровно и крепко, надежно скрывая жизнь дома от чужих любопытных глаз. Парадные ворота срубили на манер ворот «Жуи»: помимо самих деревянных створок, всё обрамление выложили из безупречно подогнанных камней и кирпича, а под карнизом пустили ряд кирпичных рельефных плит с резными узорами, подражавшими каменной резьбе — смотрелось это и необычно, и на редкость изысканно.

Выйдя за ворота, Мэн Фуюэ оглянулась на этот добротный, светлый въезд, какого отродясь не видывали в их глуши, взглянула на дожидавшуюся у дома карету из поместья цзюйжэня Суна — и в душе её смешались затаенная зависть с искренним восхищением.

Всего полгода прошло, а семейство братца Хуа уже превратилось в самых зажиточных и уважаемых людей во всей деревне Ду. Что же будет еще через пару-тройку лет? И вовсе не угадать, каких высот они достигнут. Маленькая деревенька Ду явно не сможет удержать их под своей крышей.

***

Проводив Мэн Фуюэ, Цю Хуанянь велел Чуньшэну провести кучера с экипажем в задний сад, а сам пригласил в дом девицу Чуньшуй — служанку госпожи Сун.

Чуньшуй бывала у Цю Хуаняня уже не раз, поэтому переступила порог с привычной непринужденностью, попутно разглядывая нововозведенную усадьбу. Прежде ей приходилось видеть лишь стройку, а теперь представился случай оценить законченный вид дома.

Едва шагнув за ворота Жуи, посетитель упирался взглядом в кирпичную теневую стену «иньби». Сверху её защищал миниатюрный карниз от дождя, по краям бежал резной кирпичный орнамент, а центральное поле, оштукатуренное белоснежной известью, украшала сочная картина осеннего изобилия с изображением спелых плодов, сопровожденная размашистой, выразительной каллиграфией.

За экраном иньби крест-накрест расходились мощеные кирпичом дорожки шириной больше метра. Они связывали воедино ворота, главный дом и боковые флигели, так что даже в слякоть и непогоду можно было ходить, не опасаясь выпачкать обувь.

Дорожки делили двор на четыре аккуратные зоны. В северо-восточном углу красовался молоденький саженец персика — пока еще не вымахавший в человеческий рост, а на юго-западе стояли каменный стол и скамьи, где в погожий день было так приятно остудиться на свежем воздухе.

Главное здание и крылья соединялись симметричными крытыми галереями «чаошоу», отчего вся усадьба выглядела законченной, строгой и гармоничной. За боковыми пристройками слегка виднелись контуры задних служебных построек.

Пусть эта усадьба и уступала пышностью поместью цзюйжэня Суна в городке Таохуа, для уезда Чжан она выглядела невероятно представительно. Пожалуй, даже не всякий уездный богач смог бы выстроить нечто подобное.

Чуньшуй была потомственной служанкой в доме Сун и навидалась всякого, а потому понимала: ценность этого дома заключалась не в количестве комнат и не в высоте ограды, а в тонком вкусе и изобретательности хозяина.

«Неудивительно, что хозяин с хозяйкой так уважают семью сюцая Ду», — подумала служанка.

Присев, Чуньшуй достала из-за пазухи визитную карточку в шелковой обертке и с почтением подала Цю Хуаняню:

— Наша хозяйка давно хотела нанести вам визит, да всё опасалась помешать хлопотам со стройкой. Узнав же, что усадьба готова, сразу велела мне передать это послание.

Цю Хуанянь принял обтянутую шелком карточку и развернул её: в ней говорилось, что через три дня госпожа Сун намерена навестить их вместе со своей троюродной сестрой, молодой госпожой Чи.

Как только Ду Юньсэ занял первое место на префектурном экзамене, цзюйжэнь Сун стал держаться с ним как с равным. Пусть сам Сун и не дослужился до степени цзиньши, ему улыбнулась удача: в свое время статус цзюйжэня позволил ему получить должность уездного судьи. За долгие годы службы он накопил немалый опыт и прекрасно понимал устройство мира.

Он отдавал себе отчет в том, что при таланте и юном возрасте Ду Юньсэ звания цзюйжэня, а затем и цзиньши — лишь вопрос времени, и будущие успехи молодого ученого далеко превзойдут его собственные. Так стоит ли цепляться за сиюминутную разницу в чинах?

Сложив визитницу, Цю Хуанянь прошёл в кабинет, разложил кисти с тушью и набросал ответное послание. Он с радостью приглашал гостей пожаловать к ним через три дня, стараясь подбирать изысканные и утонченные формулировки под стать стилю госпожи Сун.

Чем выше поднимался Ду Юньсэ по лестнице ученых степеней, тем чаще им предстояло вести подобную светскую переписку и принимать гостей, так что Цю Хуаняню приходилось осваивать эти тонкости на ходу.

***

На следующее утро Цю Хуанянь и Ду Юньсэ поднялись спозаранку, чтобы проводить Шилиу.

Солнце еще не выкатилось из-за горизонта, но на востоке затеплился бледный свет, озаряя землю мягким предрассветным сиянием. Шилиу одной рукой держал за повод лошадь. Дойдя до окраины деревни, он остановился.

— Возвращайтесь, — сдержанно бросил он, не оборачиваясь.

Цю Хуанянь хотел было что-то ответить, но в горле застрял комок, а на душе стало смутно и тоскливо. Они были знакомы совсем недолго, да и колючий характер Шилиу не располагал к душевности, однако за эти считанные дни странный гость успел оставить неизгладимый след.

Шилиу казался могущественным и загадочным, но Цю Хуанянь чуял: за этой нерушимой броней скрывается глубокое одиночество и даже какая-то щемящая незащищенность.

Конь огласил утреннюю тишину ржанием. Шилиу взмыл в седло и пустился вскачь. Нарастающий свет зари окутал его фигуру иллюзорным ореолом, пока всадник не растворился вдали крошечной, едва различимой точкой.

Цю Хуанянь тяжело вздохнул, уставившись вдаль. Шилиу ушел, унеся с собой свои загадки. Его неожиданные перемены в настроении, спутанные и противоречивые речи — всё это погрузилось во мрак, став недостижимым прошлым.

«Увидимся ли мы вновь?» — Цю Хуанянь вспомнил вчерашнее тихое прощание Шилиу: «Пусть мой путь лежит через бескрайние дали, и нам, быть может, не суждено больше встретиться в этой жизни», — и сердце сжалось от тяжести.

Вернувшись в дом, он достал подаренный Шилиу Меч Фушу и извлек клинок из ножен.

Холодная, подобная прозрачной воде сталь блеснула в полумраке комнаты. Цю Хуанянь еще раз внимательно осмотрел оружие, но не нашел ни тайных знаков, ни скрытых посланий. Похоже, Шилиу действительно просто преподнес ему клинок, не вкладывая в этот дар никакой двойной подоплеки.

***

Спустя два дня настал назначенный в визитке срок. Цю Хуанянь заранее смотался в город за сладостями и свежими фруктами, навел в усадьбе идеальный порядок, и вскоре после полудня госпожа Сун прибыла точно в срок, привезя с собой Чи Цинхэ.

Не видев девицу два месяца, Цю Хуанянь заметил в ней явные перемены к лучшему: беспросветная тоска, что прежде омрачала её лик, рассеялась, и теперь перед ним стояла лишь немного тихая, стыдливая юная барышня.

Чуньшуй как-то по секрету сболтнула, будто хозяйка намеренно таскает племянницу по светским приемам, дабы выбить из нее излишнюю замкнутость. Что ж, судя по всему, старанья не пропали даром.

Устроившись в главной гостиной, госпожа Сун с изяществом пригубила напиток из пиалы:

— Похоже, сегодня мне посчастливилось выведать у вас редкий чай.

— Юньсэ выиграл его на поэтическом состязании в Академии Цинфэн, когда мы ездили на экзамены в префектуру, — улыбнулся Цю Хуанянь. — Рад, что вам по вкусу.

— Мой супруг только и делает, что вздыхает об Академии Цинфэн! В молодости ему так и не удалось поступить туда на учебу. Вот вернусь домой — непременно раздразню его этим чаем.

Обращение госпожи Сун стало куда непринужденнее и теплее, чем во время их первой встречи в поместье. Они неторопливо потрепали о житейских мелочах, полюбовались свежей вышивкой Цзюцзю, обошли всю усадьбу вдоль и поперек, и лишь затем госпожа Сун как бы невзначай велела Чуньшуй увести Цзюцзю и Чи Цинхэ в задний сад — якобы полюбоваться видами.

В том саду пока и разглядывать-то было нечего: одинокая старая груша, небольшой огород да здоровенный дымчатый мул в загоне. Прямо скажем, не самое поэтичное место для прогулок молодых барышень, однако госпожа Сун преследовала совсем иную цель.

Удостоверившись, что девушки ушли, госпожа Сун наконец перешла к делу:

— Братец Хуа, все мы из уезда Чжан, живем по соседству, да и судьба нас свела. У меня есть к тебе одна дерзкая просьба... Не согласишься ли ты прийти мне на выручку ради нашей дружбы?

Цю Хуанянь догадывался, что госпожа Сун пожаловала к ним не просто ради праздного визита. Сохраняя невозмутимость, он мягко проговорил:

— Пожалуйста, я внимательно вас слушаю.

Госпожа Сун тихо вздохнула:

— Дитя моё, Цинхэ, ты видел уже дважды. Она — дочь моего младшего брата. С малых лет девочка росла смышлёной и одарённой, в родном дому её лелеяли словно драгоценную жемчужину, обучая и игре на цитре, и шахматам, и каллиграфии, и живописи. Но из-за недавних невзгод в семье брат решил отослать её на север под моё крыло. Идёт уже который месяц, а девица всё сидит в четырёх стенах, и это не дело. Я бы и рада нанять толкового наставника, чтобы продолжить её обучение, да где же в нашем уезде Чжан найдёшь достойного учителя? Да и подруг-сверстниц, с кем она могла бы делить занятья, поблизости нет.

Госпожа Сун на мгновение смолкла и продолжала:

— Мыслила я, мыслила и вспомнила про вашу Цзюцзю. Пусть она моложе Цинхэ лет на пять, зато девица не по годам рассудительная, да к тому же спасительница моей племянницы. Цинхэ робка душой, дичится незнакомцев, и лишь в обществе Цзюцзю оттаивает да чувствует себя свободно.

Цю Хуанянь уже уловил суть:

— Вы желаете, чтобы Цзюцзю стала компаньонкой в учении для молодой госпожи Цинхэ?

Госпожа Сун улыбнулась:

— Ну к чему эти громкие слова — «компаньонка»! Подружки просто собирались бы вместе: учились, забавлялись, делились девичьими тайнами. Да и ты сам подумай, братец Хуа: при талантах Юньсэ наша Цзюцзю рано или поздно станет уездной госпожой Цишу. Покуда она молода, лишние умения да утончённые искусства ей точно не повредят — напротив, уберегут от конфуза, когда придётся выходить в свет. Если доверишь мне девицу, я каждые три дня стану присылать за Цзюцзю экипаж и сама возьмусь обучать обеих игре на цитре. На днях, разбирая кладовую, я как раз наткнулась на небольшую цитру, на которой в детстве разбирала гаммы моя дочь, — превосходный подарок для вашей малышки.

Сделав глоток чая, она добавила:

— В остальные же дни, когда вам будет удобно, я бы отправляла Цинхэ к вам, чтобы они вместе занимались грамотой. Послушать наставления такого выдающегося учёного, как Юньсэ — победителя «сяо сань юань», — великая благодать, о которой иные и мечтать не смеют.

Раз уж госпожа Сун разложила всё столь гладко да услужливо, у Цю Хуаняня не оставалось ни единого повода для отказа.

В отличие от Чуньшэна, остававшегося пока беспечным мальчуганом, рассудительной Цзюцзю и впрямь требовался случай расширить кругозор. Госпожа Сун происходила из знатного чиновничьего рода, а выйдя за цзюйжэня Суна, не один десяток лет именовалась супругой уездного судьи. Под её началом девочка могла освоить то, чему Цю Хуанянь обучить не мог при всём желании — будь то изысканные манеры или тонкости игры на цитре.

Едва Цю Хуанянь дал согласие, лицо госпожи Сун просияло ещё ярче:

— Вернувшись домой, я сразу велю доставить вам сундук с кистями, тушью, бумагой и тушечницей, а также книги и изящный письменный стол. Заранее благодарю тебя за заботу о Цинхэ, братец Хуа.

Осматривая усадьбу, госпожа Сун уже успела оценить просторный кабинет и осталась весьма недовольна убранством — оставалось лишь добавить пару штрихов.

Семейство Цю было невелико, а из посторонних в кабинет захаживал разве что Юнькан — мальчуган одних лет с Чуньшэном. Рядом с Цзюцзю и под присмотром личных служанок племяннице ничего не угрожало, так что госпожа Сун могла быть спокойна.

К слову, на севере обычаи не давили на девиц и гээров с такой беспощадной строгостью, как на юге. Именно по этой причине родители Чи Цинхэ, сжав зубы, решились отослать дочь за тысячи ли под покровительство родной тётки.

***

Едва госпожа Сун отбыла, Цю Хуанянь пересказал суть разговора Цзюцзю. Глаза девочки тотчас вспыхнули радостным блеском. Ей безумно нравилось постигать новое и бывать в незнакомых местах. Цю Хуанянь, улыбнувшись, ласково взъерошил ей волосы на макушке:

— Доставай-ка отрезки шёлка да драгоценности, что присылала госпожа Сун. Наша Цзюцзю теперь тоже становится знатной барышней.

Раз уж ей предстояло учиться грамоте и игре на цитре плечом к плечу с молодой госпожой Чи, да и зажиточность дома позволяла, Цю Хуанянь твёрдо вознамерился нарядить сестру с особым изяществом. Не хватало ещё, чтобы челядь из дома Сун смела смотреть на неё свысока.

Цзюцзю, как и всякая юная барышня, неравнодушная к красивым нарядам, едва не подпрыгнула от восторга. Впрочем, тут же перевела дух и, пытаясь напустить на себя взрослой степенности, тихо спросила:

— Тех шелков наберётся на целое состояние... Неужели не жалко переводить добро?

Цю Хуанянь шутливо щёлкнул её по носу:

— Глупенькая, разве забота о себе бывает напрасной? Прежде просто не выпадало случая надеть такую роскошь, да и росла ты быстро — пошей мы платья заранее, они бы мгновенно стали малы. А вот теперь — самое время пошить изысканные наряды для визитов в дом Сун. В конце концов, наш дом не дошёл до нужды, чтобы продавать шелка ради куска хлеба. Или нашей Цзюцзю не по душе ходить в обновках, м-м?

Девочка опустила голову и еле слышно прошептала:

— Нравится!

Да и как могло не нравиться? С того самого дня, как эти шелка появились в доме, она каждый вечер крадучись любовалась ими, робко гладила шелковистую ткань и представляла, каково это — вышагивать в столь дивном платье. Но то были лишь несбыточные девичьи грёзы, ведь она и помыслить не смела, что этот день настанет на самом деле.

— Сбегай-ка за наставницей Люхуа. Обсудите вместе, какого фасона пошить наряды.

Цзюцзю откликнулась и, хотя изо всех сил старалась сохранить чинный вид, ножки её сами собой сорвались на бег, и девица мгновенно испарилась за воротами. Глядя ей вслед, Цю Хуанянь с улыбкой покачал головой.

***

Не успел остыть чай, как Цзюцзю вернулась, а вслед за ней пожаловала Вэй Люхуа с малюткой Ю-гээром на руках. Теперь, когда у госпожи Чжао и её шайки не оставалось ни единого шанса вернуться в деревню, невестка Люхуа наконец вздохнула полной грудью. За исключением редкой тревоги за ушедшего мужа, жизнь её протекала в абсолютном покое и отраде.

Спустившись с рук матери на мощёную дорожку, Ю-гээр качнулся, забавно сбалансировал и семенящими шажками направился к главному дому. Перебирая пухлыми ножонками, карапуз подошёл к Цю Хуаняню, вскинул ручонки, похожие на нежные перетяжечки лотосового корня, и задорно залепетал:

— Конфету! Конфету!

Вэй Люхуа смущённо развёла руками:

— И когда только выучить успел, разбойник!

Цю Хуанянь присел на корточки и погладил малыша по мягким волосикам:

— Сладенького захотел? Назови меня дядюшкой — и получишь угощение.

Ю-гээр лишь хлопнул круглыми глазёнками и беззвучно похлопал губками, выдохнув смешной струйкой воздуха, отчего Цю Хуанянь весело расхохотался.

— Видно, я слишком часто заигрывал с ним лакомствами. Запомнил-таки слово и теперь при каждой встрече требует угощение!

Введя карапуза в гостиную, Цю Хуанянь взял с блюда не успевшее остыть пирожное с османтусом и вложил ему в ладошку:

— Конфет на сегодня хватит, испробуй-ка лучше лакомство посвежее.

Малыш поднёс к губам ароматный лакомый кусочек, аккуратно надкусил край — и личико его расплылось в блаженной улыбке.

— Мама, мама! — карапуз развернулся и протянул пирожное Вэй Люхуа.

Вэй Люхуа мягко отстранилась:

— Матушка уже кушала, кушай сам, сынок. Только не торопись, не подавись.

Любуясь румяным и жизнерадостным бутузом, Цю Хуанянь внезапно вспомнил кое-что важное. Мигнув Цзюцзю, он попросил её увести малыша погулять во двор.

— Братец Хуа, что-то стряслось? — улыбка ещё не сошла с лица Вэй Люхуа.

— Невестка Люхуа, при первой же возможности вам стоит всей семьёй наведаться в уезд к хорошему лекарю.

— Зачем к лекарю? — не сразу взяла в толк та.

— В ту ночь, когда раскрылись козни госпожи Чжао, Шилиу отыскал у вас в доме несколько свёртков со странным снадобьем. Пусть вы и не чувствуете недомогания, лучше перестраховаться и показаться опытному врачевателю.

Улыбка на лице Вэй Люхуа мгновенно застыла и сошла на нет, точно отхлынувшая волна:

— Что за снадобье?! Чьё оно?!

От ужаса у неё перехватило дыхание, а на грудь точно давила пудовая гиря. Они с Юньху — взрослые люди, перетерпят, но Ю-гээр от рождения слаб здоровьем, да к тому же мал и толком не умеет изъясняться. Если с ребёнком стрясётся беда, она просто не переживёт этого горя.

— Мешочка было два. В одном — дурманящий порошок, наводящий беспросветный сон, а в другом — блудное зелье, распаляющее похоть. Сдаётся мне, та срамная история, что натворил Ду Юньцзин в префектуре, напрямую связана с этим ядом. А хозяйкой зелья, скорей всего, была Ли Гуэр.

— Ли Гуэр... — просевшим от ненависти голосом выдохнула Вэй Люхуа.

Ещё когда заваруха в губернском городе только всплыла наружу, госпожа Чжао подозревала, что без козней Гуэр тут не обошлось, но прямых улик против неё так и не нашлось. Кто бы мог подумать, что все доказательства вскроются благодаря Шилиу — таинственному гостю из дома Цю Хуаняня.

Чжао никогда не доверяла Люхуа и Юньху. Замышляя свои темные дела, она всячески от них таилась. В ту роковую ночь Люхуа спала у себя в боковом флигеле, как вдруг её разбудил дикий шум, доносившийся из главного дома. Второпях накинув одежду, они с мужем кинулись на выручку. Но едва переступив порог, замерли как вкопанные: Чжао, Ду Юньцзин и Ду Баоцюань уже валялись на полу без чувств, а посреди комнаты неподвижным призраком возвышалась смуглая, сгорающая от злой силы фигура.

Люхуа хотела было поднять крик, но гость медленно обернулся и одарил их таким ледяным взглядом, от которого кровь в жилах стыла. Признав в нём того самого загадочного столичного постояльца, Люхуа приласкала страх и не решилась ступить ни шагу.

Пока они стояли ни живы ни мертвы, незнакомец одной рукой волоком потащил госпожу Чжао за дверь — в глубокую тень за дровяником. И в следующий миг из темноты вырвался такой раздирающий, нечеловеческий вопль, что у Люхуа волосы встали дыбом.

Спустя полминуты он вернулся, таща за собой Чжао, в рот которой был туго забит какой-то грязный кляп.

— Веревку, — бросил он коротко.

Люхуа мгновенно сообразила, чего от нее хотят, и кинулась к кладовой. Юньху попытался придержать жену за рукав, но та лишь метнула взгляд на их флигель — там, в тёплой постели, мирно спал маленький Ю-гээр. Рука Юньху тут же бессильно опустилась. Он позволил Люхуа принести верёвку, связать Чжао с её прихвостнями и вместе со всей этой вереницей отправиться к дому главы клана.

Прошло уже несколько дней, а у Люхуа при одном воспоминании о той ночи до сих пор по спине пробегал мороз. Пусть этот юноша-гээр по имени Шилиу не причинил им вреда, но увидеть в собственном доме среди ночи столь беспощадного лютого демона — испытание не для слабонервных.

На следующее утро, когда смутьянов выставили из деревни, Люхуа, набравшись храбрости, заглянула за дровяник. На земле, прямо в углу между поленницей и глинобитным забором, темнели впитавшиеся в пыль багровые пятна. А рядом валялся паршивый, небрежно оброненный обрубок плоти — срез был настолько ровным и чистым, будто его отсекли одним ударом бритвенно-острого клинка.

Люхуа сразу поняла: это был язык госпожи Чжао.

Воздух застрял у неё в груди. Дикий ужас, переплетаясь с острой, долгожданной радостью от свершившейся мести, выплеснулся из глаз жгучими слезами.

Вытерев слезы, она никому ничего не сказала и молча замела все следы, словно ничего и не было. Зато теперь, оставаясь в опустевшем дворе втроём с мужем и сыном, она больше не вздрагивала от кажимого эха — бесконечные, ядовитые проклятия госпожи Чжао наконец-то смолкли навсегда.

Поэтому, когда Цю Хуанянь упомянул, что дурман-траву нашёл Шилиу, у Люхуа не возникло ни тени сомнения. Остались лишь глухая злоба да тревога за ребёнка.

«Надо же, всю эту шваль выгнали из деревни, а они и напоследок успели нагадить!»

— Шилиу сказал, что яд сработан топорно, — попытался успокоить её Хуанянь. — Чтобы он подействовал, его нужно давать долго и систематически. Если я правильно понимаю, Ли Гуэр увязалась за Чжао в губернский город почти сразу, как добыла зелье. Так что если она и успела вам что-то подсыпать, то совсем немного. Беды быть не должно. А к лекарю съездите просто ради собственного спокойствия.

На сердце у Люхуа немного отлегло, но она твёрдо решила: как вернётся домой, сразу же соберёт мужа с сыном и отправится в уезд.

Она должна была выложить всё Юньху без тайн. Тот до сих пор вздыхал по своим «родственничкам», совсем забыв, что эти самые «родные люди», губя его семью, даже глазом не моргнули!

***

Госпожа Сун слов на ветер не бросала. Уговор состоялся вчера, а уже на следующее утро у ворот дома Ду выстроились подводы со слугами, доставившими учебную мебель и утварь.

Цю Хуанянь лично вышел встречать груз. Помимо привычной Чуньшуй, в этот раз приехала и новая старшая служанка Чи Цинхэ — девица по имени Цяоинь. Что же до прежней её прислужницы Цзао'эр, то её следы простыли — после того скандала девицу больше никто не видел.

Чуньшуй и Цяоинь не позволили Хуаняню даже прикоснуться к тяжестям. Действуя сноровисто, они заставили кучеров перетаскать всё добро во двор и расставить по местам.

Госпожа Сун прислала четыре небольших детских столика и один большой, полноценный письменный стол. Все они были сработаны из единого массива ценного палисандра, украшены тонкой резной вязью из переплетенных цветов и снабжены табуретами в тон. Расставленные в кабинете, они смотрелись на редкость ладно и богато.

— Наша госпожа велела слугам съездить к краснодеревщику, а у того как раз оказался готовым весь гарнитур, — с поклоном пояснила Чуньшуй. — Госпожа рассудила, что один стол среди разномастной мебели будет выглядеть нескладно, вот и забрала всё целиком.

Это был тонкий, едва заметный жест уважения и залог добрых отношений. Но госпожа Сун пеклась и о собственной племяннице. Как Цю Хуанянь беспокоился, чтобы Цзюцзю не выглядела бедновато в усадьбе Сун, так и госпожа Сун опасалась, как бы разница в обстановке не смутила Чи Цинхэ и не заставила её чувствовать себя чужой в доме Хуаняня.

Помимо мебели, госпожа Сун щедрой рукой отвалила целые наборы туши, кистей, качественной бумаги и тушечниц — притом не только для Цзюцзю и Чуньшэна, но и с расчётом на Юнькана.

Вернувшись из губернского города, Юнькан возобновил свои ежедневные уроки под началом Ду Юньсэ. Грамота давалась мальчику легко — пусть ему было далеко до гениальности Юньсэ в детстве, да и Юньчэну он уступал, но на чин сюцая в будущем вполне мог рассчитывать. Ху Цюянь с мужем о большем и не мечтали.

Пока возницы носили столики и табуреты, Чуньшуй с Цяоинь разбирали коробки с книгами. В древности печатное слово ценилось на вес золота, а госпожа Сун разом подарила полтора десятка редких фолиантов, которых в библиотеке Юньсэ отродясь не водилось — подарок поистине королевский!

Служанки наперебой твердили, будто эти фолианты присланы исключительно для занятий молодой госпожи Чи, но Хуанянь прекрасно понимал истинный смысл подношения. Он лично принялся расставлять тома по полкам, набегу примечая те, что заронили в душу любопытство. В этом мире, бедном на развлечения, он с каждым днём всё глубже погружался в изысканную прелесть и мудрый ритм старинного слога.

Когда с кабинетом было закончено, Чуньшуй и Цяоинь сгрузили с телеги объёмистый тюфяк с перинами, подушками и сменным платьем, временно разместив его в западном флигеле, где жила Цзюцзю. Вся эта утварь припасалась на случай, если барышня Чи задержится на дневной сон или решит остаться на ночь.

Спустя пару дней поспели и новые наряды для Цзюцзю. Из поместья Сун за ней прислали выездной экипаж, чтобы отвезти на первый урок игры на цитре. Цю Хуанянь лично вышел проводить наряженную сестрёнку к воротам.

На Цзюцзю было платье из плотного сатина цвета утренней зари. Нежный, персиковый оттенок оттенял фарфоровую белизну её кожи и придавал щекам девичий румянец. Изящно уложенные волосы с одной стороны украшала пышная шелковая роза-чжаньхуа, а с другой — пара позолоченных шпилек с речным жемчугом. На тонком запястье поблёскивал нефритовый браслет — тот самый, подарок госпожи Сун.

Принарядившись, Цзюцзю разом как-то повзрослела, и в ней отчетливо проступили черты будущей первой красавицы. Будучи родной сестрой Ду Юньсэ, она и без того унаследовала тонкие, точеные черты лица, а легкий лоск лишь подчеркнул её природную стать.

— Ах, какая же красавица растёт в нашем доме! — лукаво прищурился Хуанянь.

— Братец Хуа! — смущённо пробормотала Цзюцзю.

Её щеки вспыхнули пунцовым пожаром, но уголки губ невольно ползли вверх.

Хуанянь уже собрался было еще немного подразнить девчушку и дать пару напутствий, как вдруг заметил, что улыбка на её лице мгновенно замёрзла.

Почувствовав неладное, он повернулся и проследил за её взглядом. Вдали, на изгибе деревенской тропинки, мелькнула и исчезла тонкая детская фигурка. Судя по спине, это была Цуньлань — дочка второго сына главы клана.

— Цзюцзю?

Девочка опустила ресницы и едва заметно качнула головой:

— Всё в порядке, братец Хуа. Правда.

Заметив, что Хуанянь хочет расспросить её подробнее, Цзюцзю пересилила себя и вновь улыбнулась — теперь уже вполне искренне:

— Направду всё хорошо, братец. Я ведь уже не маленькая, многое понимаю. Я сама со всем разберусь.

http://bllate.org/book/15363/1416978