Готовый перевод The Top Scholar's Competitive Little Husband / Сладкая ставка на гения: Глава 31

— Но, быть может, в этом заключается и его беда.

Ду Юньсэ почувствовал, как сжалось сердце:

— Что вы имеете в виду, старый господин?

Старый лекарь Гу вздохнул:

— Ранее я не стал говорить при нем... Елеем здесь не поможешь: тело его слишком истощено. Подобный недуг не просто сокращает отведенный век, но и подрывает способность к продолжению рода. Зачать и выносить дитя ему будет невероятно тяжело.

Цю Хуанянь растерянно моргнул, не сразу осознав услышанное.

Оказавшись в теле гээра, Цю Хуанянь старательно избегал мыслей о том, что чисто теоретически способен выносить и родить ребенка. Поэтому откровенность лекаря поначалу не отозвалась в его душе живым откликом.

Однако мгновение спустя до него дошел истинный смысл этих слов.

Люди древности придавали продолжению рода и наследникам первостепенное значение. Их союз с Ду Юньсэ был узаконен перед лицом общества лишь благодаря тому, что сам Хуанянь считался гээром — тем, кто способен подарить семье потомство.

Но если выйдет так, что подарить дитя он не сможет, то как же Юньсэ?..

Грудь защемило от подступившей тоски. Хуанянь понимал, что не имеет права сомневаться в Юньсэ, но тот оставался сыном своего века — молодым, одаренным, с блистательным будущим впереди. Если судьба действительно поставит их перед таким выбором, где окажется его, Хуаняня, место?

Заметив, как побледнел и сник юноша, старый лекарь Гу лишь снова тяжело вздохнул.

Ему вовсе не хотелось омрачать счастье молодым супругам, но утаивать правду было нельзя — болезнь от молчания не исчезнет. Чем дожидаться, пока скрытый нарыв прорвет через годы и разрушит их брак, лучше уж сейчас, пока чувства их чисты и горячи, принять на себя роль недоброго вестника.

Старик не ведал, какой путь изберет Ду Юньсэ. На своем веку он видел немало: даже у самых знатных и влиятельных сановников в столице задние дворы ломились от наложниц и нарядных красавиц. Да что сановники — сам ныне правящий император Юаньхуа, невзирая на всю свою безграничную любовь к покойной императрице, держал полный дворец наложниц.

Когда Ду Юньсэ достигнет высот, оберет власть и почет, много ли останется от юношеской привязанности?

Чувства юности и поддержка в дни нужды — слабая опора против соблазнов зрелых лет. Далеко не каждый способен сохранить верность «супругу времён бедности». А уж когда гээр столь слаб здоровьем и не способен подарить наследника, он и вовсе оказывается бесправным перед лицом обычаев.

В лучшем случае муж возьмет покорную наложницу ради продолжения рода. Но лекарь Гу, глядя на гордый нрав Цю Хуаняня, угадывал: тот ни за что не смирится с подобным. И тогда в мире станет одним разбитым сердцем больше.

То ли снадобье еще не подействовало, то ли тоска сжала грудь, но Цю Хуаняню стало невыносимо больно. Горло перехватило, а в душе вспыхнуло обжигающее пламя.

Он вдруг с ясностью осознал: сам того не замечая, он привязался к Ду Юньсэ так сильно, что мысли об иной жизни казались пыткой. Он хотел не просто идти с ним рука об руку — он жаждал безраздельно обладать его сердцем.

В это самое мгновение сухая, знакомая ладонь мягко накрыла его жгущие от подступающих слез глаза. Ласковое тепло и темнота мгновенно принесли покой. И прямо на глазах у старого лекаря Ду Юньсэ нагнулся и невесомо коснулся губами его зябкого уха.

Это невероятно нежное, трепетное прикосновение заставило мысли Цю Хуаняня разлететься в прах. В голове оглушительно загремело собственное ускоренное сердцебиение.

— Я здесь, Хуанянь. Я всегда буду только с тобой.

Ду Юньсэ крепко обнял его, словно пытаясь прижать хрупкое тело к себе и уберечь от любых невзгод.

Повернувшись к лекарю Гу, он проговорил голосом, полным непреклонной решимости:

— Какие бы редкие снадобья и драгоценные средства ни потребовались, пишите без колебаний. Я костьми лягу, но достану всё, что нужно моему супругу.

— Ты... — начал было лекарь.

— В семье Ду есть и младший брат, и сестра, так что на мне обязанность продолжения рода не лежит, — ровно и твердо перебил его Юньсэ. — Что же до супруга... мой выбор сделан раз и навсегда. Кроме Цю Хуаняня, мне никто не нужен.

Годы равнодушия к любовным страстям и холодного одиночества развеялись без следа в тот самый день, когда он встретил этого человека.

Старый лекарь Гу не стал спорить. Подойдя к письменному столу, он взялся за кисть и быстро набросал несколько рецептов.

— Вот этот, первый — для поддержания сил. Коренья да травы недорогие, но и толку от них немного: лишь не дадут недугу пустить более глубокие корни. А чтобы восстановить истощенное чрево и укрепить жизненную силу, понадобятся иные средства. В следующих рецептах значатся женьшень, панты оленя, снежный лотос, амбра и прочие редкие снадобья. Сила в них великая, да только не всякому по карману. К счастью, крайность еще не наступила. Как сможешь добыть эти снадобья, так и начнете лечение.

Лекарь Гу отложил кисть и сурово посмотрел на Юньсэ:

— Сии рецепты — плод моих многолетних трудов. Уступаю их тебе лишь из уважения к твоему наставнику да ради твоей искренности. Но помни: слова, что ты произнес сегодня, сказаны перед Небом и людьми. Смотри же, не стань в будущем вероломным предателем, позабывшим свою клятву!

Ду Юньсэ с глубоким почтением поблагодарил старика и пошел проводить его к выходу. Когда же он вернулся в комнату, Цю Хуанянь всё так же лежал, уткнувшись лицом в подушку и застыв в оцепенении.

Услышав шаги Юньсэ, Хуанянь порывался было спрятаться, но укрыться на кане было некуда, и он лишь смущенно приподнял голову и снова с досадой уткнулся в подушку.

Юньсэ подошел к кану, заботливо подоткнул одеяло и слегка коснулся костяшками пальцев его щеки:

— Я попросил тётушку Шу сходить в аптеку за снадобьями. Скоро принесут отвар, выпьешь еще одну пиалу. Этот рецепт нужно принимать десять дней, а после перейдем на укрепляющие травы.

Хуанянь рассеянно пробормотал что-то неопределенное. Ду Юньсэ понимал: слова лекаря глубоко запали в душу Хуаняня и легли занозой на сердце. Никакие заверения тут не помогут — лишь время и поступки смогут рассеять его тревоги.

К счастью, впереди у них оставалось бесконечно много дней и ночей, чтобы разделить радость и невзгоды.

— Братец Хуа, береги себя... Береги, чтобы мы могли дожить вместе до глубокой седины, — тихо прошептал Ду Юньсэ.

Цю Хуанянь смежил веки. Внимая ласковому шёпоту и чувствуя мерное дыхание стоящего рядом человека, он едва заметно кивнул.

***

Тем временем у ворот Гунъюаня в префектуре Сянпин яблоку негде было упасть: родовитые и простые горожане, родичи и слуги — все сгрудились перед доской объявлений.

Ду Юньцзин отчаянно пробивался сквозь толпу. Платок на его голове сбился набок, халат измялся, а со лба градом катился пот.

То ли от непривычного климата, то ли по иной причине, но в последние дни вся их семья чувствовала себя из рук вон плохо: в голове шумело, одолевала странная слабость, раздражение и непреодолимая сонливость. Сначала занедужила госпожа Чжао, затем Фубао с Ду Баоцюанем, а после экзаменов те же симптомы проявились и у самого Ду Юньцзина.

Нынешним утром он строго-настрого велел Ли Гуэр разбудить его до часа Змеи, когда вывесят списки, но девица проспала, да и остальные домочадцы проснулись лишь к полудню. В итоге к Гунъюаню Юньцзин добрался, когда солнце уже стояло в зените.

«Хоть бы оказаться в первых рядах...»

«Лишь бы опередить Ду Юньсэ...»

В голове Юньцзина царил полный туман. Изнемогая от тревоги, он сам не заметил, как начал бубнить эти мысли вслух. Несколько ученых из Академии Цинфэн, только что посмотревших списки и проходивших мимо, услышали его бормотание и дружно расхохотались.

— Ого! Взгляните-ка, тут еще один храбрец, вознамерившийся превзойти самого Ду Юньсэ!

— Почтенный брат, уж не вы ли тот самый сюцай Ли, что занял третье место в списке?

— Да ну, какой Ли! Я знаю сюцая Ли, тому уже за сорок перевалило, а этот юноша совсем молодой. Стало быть, наш почтенный брат — сюцай Чэнь, что на четвертом месте, или сюцай Ван с пятого!

Шутки академистов не таили в себе зла. Пополнив ряды сюцаев и сделав первый шаг к чиновничьей карьере в империи Юй, молодые люди пребывали в восторге и готовы были заговорить с каждым встречным.

По их разумению, уступить первое место и звание юаньаньшоу такому признанному гению, как Ду Юньсэ, ничуть не зазорно — разве что их спесивый сокурсник Юй Минь мог изводиться от зависти по этому поводу.

Раз молодой ученый дерзает состязаться с самим Юньсэ, то и познания его наверняка весьма глубоки — потому-то они и начали угадывать его имя с третьей строчки.

Однако после нескольких неудачных попыток атмосфера сделалась натянутой. Безобидная шутка грозила обернуться бестактностью и задеть чужое самолюбие.

А ведь не стань Ду Юньцзин твердить во всеуслышание о своем желании обскакать Ду Юньсэ, школяры не приняли бы его за ровню Юй Миню и не возникло бы этой неловкой мины.

Заметив, как нервничает Юньцзин, один из академистов, добродушный Ван Иньчжи, решил выручить его и миролюбиво предложил:

— Я только что внимательно изучил весь список из двадцати шести имен и почти все запомнил. Назови свое имя, почтенный брат, а я помогу припомнить, на какой ты строчке.

Ду Юньцзин, точно утопающий, ухватившийся за соломинку, выпалил без раздумий:

— Меня зовут Ду Юньцзин!

Ученики из академии Цинфэн мгновенно умолкли. Это имя звучало слишком похоже на имя Ду Юньсэ, и они ещё у доски с результатами обратили на него внимание.

Заметив их молчание, Ду Юньцзин снова вытянул шею, приподнимаясь на цыпочках и силясь разглядеть список.

Людское море перед ним колыхнулось, в толпе образовался просвет, и взгляд Юньцзина упал на алый свиток с именами двадцати шести испытавшихся.

Он, Ду Юньцзин, замыкал список — двадцать шестая строчка.

А имя Ду Юньсэ возвышалось на самой вершине. Первым из первых.

Начало и конец, вершина и подножие — между ними пролегла непроходимая пропасть.

В глазах Ду Юньцзина закипела дурная кровь, лицо исказила судорога, а зубы выбили мелкую, непрерывную дробь. Он отказался верить увиденному.

Школяры из Цинфэн переглянулись, смущённые его жутким видом.

По правде говоря, будь он простым крестьянским парнем, сдать экзамен на сюцая в столь юном возрасте — пусть даже замыкающим список — уже почиталось бы за великую честь и заслуживало похвалы. Но вспомнить его давешние спесивые речи про Ду Юньсэ — и дело принимало весьма неловкий оборот.

Ведь с Ду Юньсэ не смог состязаться даже Юй Минь, отпрыск знатного рода Юй из Ляочжоу! Откуда же у этого Ду Юньцзина выросла такая спесь, что, пролезши на экзамен по самой границе проходного балла, он возомнил себя равным первому ученику?

Тот же Юй Минь, взглянув на список, лишь помрачнел да выронил уходя: «Сегодня я отстал на шаг, но день завтрашний посудит иначе».

А этот Ду Юньцзин пылал такой лютой, ядовитой злобой, словно Ду Юньсэ зарезал его родню — казалось, он готов был сожрать соперника живьём.

Его одержимость явно произрастала не из чистого стремления к знаниям; тут подмешивались низменная зависть и застарелая вражда.

Припомнив, что оба родом из одного уезда, а имена их разнятся лишь на иероглиф, ученики смутно догадались об истоках этой ненависти и тут же забросили мысли о знакомстве.

Человек с такой гнильцой в душе, пусть и сдавший на сюцая во цвете лет, далеко не уйдёт. К чему тратить на него время и навлекать на себя беду?

Ван Иньчжи кашлянул, обращаясь к товарищам:

— Пойдёмте обратно. Нам дали отгул лишь на полдня, а вечером ждёт «Испытание ста вкусов». Если опоздаем, наставник по головке не погладит.

Услышав это, Ду Юньцзин встряхнулся и с исступлённой страстью бросился перерезать им путь:

— Достопочтенные братья по оружию, пождите!

Он судорожно размахивал руками, силясь подстрекнуть их:

— Неужто вы не чуете здесь гнили?! Ду Юньсэ — голь перекатная, нищий оборванец! С какого перепугу ему достался титул юаньаньшоу?! Тут явно не обошлось без подлога! Я требую показать работы! Пойдёмте к господину сюэчжэну, заставим его выложить все свитки!

— Ду Юньцзин, попридержи язык! — перепугался Ван Иньчжи и напустился на него с гневным шёпотом.

Выпалить такое во всеуслышание — да это же прямой навет на самого управляющего по делам образования! Какая ещё нечистая игра в государственных свитках, если только сам сюэчжэн не продался с потрохами?

Окрик Ван Иньчжи немного осадил Ду Юньцзина, и в его голове промелькнула мысль о неизбежном гневе высокого чиновника. Но жгучая обида оказалась сильнее разума. Он не мог, не хотел верить, что настолько уступает Ду Юньсэ! Не мог признать, что у того хватило таланта стать юаньаньшоу!

«А вдруг? А если...» — билась в висках безумная мысль.

— Может, сюэчжэн просто недосмотр допустил при проверке? Или... я слышал, уполномоченный ещё в столице был знаком с учителем Ду Юньсэ... — лепетал Ду Юньцзин, совсем потеряв рассудок.

— Нам неведомо, откуда ты выкопал эти бредни, — отрезал Ван Иньчжи, видя, чем это пахнет. — Мечтаешь о плахе — ступай один, а нас в свою петлю не затягивай!

И он поторопил друзей убираться прочь.

Новоиспечённые сюцаи, ещё минуту назад летавшие на крыльях радости, мгновенно протрезвели. Едва ли не крестясь, они спешили унести ноги от безумца.

Префектура Сянпин — главная в Ляочжоу, вести здесь разлетаются вмиг. А уж ученики академии Цинфэн преотлично знали, с кем имеют дело, когда речь заходила о новом сюэчжэне — господине Фэн Минцзюне.

От возвышенного учёного академии Ханьлинь до великого цензора, надзиравшего за всеми чиновниками, а теперь — до главного смотрителя просвещения всей провинции: эта странная, витиеватая служба господина Фэна объяснялась его легендарным упрямством. Непреклонный, честный до суровости, не поддающийся ни подкупу, ни уговорам, он доставлял головную боль даже самому Императору! С какой стати такому человеку марать руки фальсификациями на обычных экзаменах?

К тому же каждый, кто слышал стихи Ду Юньсэ, сокрушившие всех на поэтическом состязании в Праздник драконьих лодок, не усомнился бы в его глубоких познаниях.

Да наставники в Цинфэн на лекциях разбирали ту оду слово за словом!

Ван Иньчжи и его спутники порывались уйти, но Ду Юньцзин, ослеплённый отчаянием, цеплялся за их одежды. На входе в Гунъюань началась суматоха, и яркие бирюзовые халаты учеников Цинфэн немедленно привлекли внимание всей толпы.

Прошло всего пару мгновений, как к ним подступили стражники, следившие за порядком.

— Молодые господа сюцаи, я пришёл по повелению господина Фэна, — чинно поклонился мелкий чиновник Экзаменационного двора.

— Господина Фэна? — опешили юноши. — Которого из господ?

— Вестимо, нашего господина сюэчжэна Ляочжоу, — усмехнулся тот. — Господин Фэн как раз проводил осмотр Гунъюаня и изволил услышать ваши жаркие прения.

Затем страж продолжал:

— Господин сюэчжэн велел передать: после «Испытания ста вкусов» сочинения всех новых сюцаев будут выставлены на всеобщее обозрение. Всякий желающий сможет прочесть их от корки до корки.

Служка скользнул холодным взглядом по побледневшему Ду Юньцзину и добавил:

— И ещё господин сюэчжэн просил добавить лично: «Узкий кругозор ещё можно расширить усердием, но скудоумие и завистливый нрав преграждают путь к великим делам».

Лицо Ду Юньцзина мгновенно сровнялось по цвету с саваном, а спину обдало ледяным потом. Наконец до него дошли страх и запоздалое раскаяние.

Управляющий по делам образования обладал полнотой власти над всеми учёными провинции. И хотя на провинциальные экзамены сянши сам Государь отправляет особых императорских посланников, ни один сюцай не допустится к испытаниям, пока не сдаст отборочный квалификационный экзамен — кеши, устраиваемый именно сюэчжэном.

Иными словами, если главный смотритель провинции возненавидит ученика, ему достаточно одного росчерка кисти, чтобы навеки перекрыть тому путь в чиновничество!

И пусть господин Фэн не назвал имени, ни у кого в толпе не возникло сомнений, к кому обращены эти убийственные слова. Отринутый сюэчжэном как «скудоумный и узколобый», на какое будущее мог рассчитывать Ду Юньцзин?

Он отступил на несколько шагов, дрожа от животного ужаса. Прежде он со злорадством расписывал, как Ду Юньсэ лишится права сдавать экзамены. Теперь же эта беда обрушилась на него самого — и он узнал, каково это, когда рушится весь мир.

Служка махнул рукой:

— Городской люд толпится у ворот Гунъюаня, так что вам, молодые господа, лучше не задерживаться. Встретитесь вечером на «Испытании ста вкусов» — тогда и побеседуете.

Ван Иньчжи с товарищами, точно получив высочайшее повеление, поспешно отбыли, с жаром перешёптываясь по дороге — им терпелось поскорее обсмаковать эту историю с академическими братьями.

Ду Юньцзин больше не смел заикаться о «нечистых свитках». Едва переставляя ноги, точно во хмелю, он на автопилоте плёлся к арендованному дому.

У ворот двора слуга хозяина как раз задавал корму лошадям. Увидев жильца, тот добродушно окликнул его:

— Господин Ду с просмотра вернулся? Поздравлять с титулом сюцая?

Ду Юньцзина охватил приступ дикого, неконтролируемого гнева. Он с размаху пнул деревянную бадью у кормушки, и сноп сухой соломы высыпался прямо на беднягу слугу:

— Сдал я или нет — не твоего собачьего ума дело!

Слуга от неожиданности отпрянул. Вспомнив, что перед ним всё же учёный господин да ещё и платящий за постой, он проглотил обиду и отошёл в сторону, отряхивая одежду.

Куртка-то вчера только постирана! Что за беса подцепил этот оглашённый с фамилией Ду?!

Глядя вслед удаляющейся фигуре Ду Юньцзина, скрывшейся в дверях флигеля, слуга сочно сплюнул и закатил глаза.

А ведь он ещё сомневался, стоит ли предупреждать этого индюка спесивого о том, что его двоюродная сестрица по фамилии Ли с самого утра тайком сыпала какую-то дрянь ему в чайник!

Ну и поделом! Предупреждать его ещё... Пусть травит! Пусть этот мерзавец хлебнёт горя полной ложкой! Они ему не сват и не брат, катись оно всё пропадом — пусть сами между собой разбираются, его-то хата с краю!

***

В это время Ду Юньсэ не отходил от Цю Хуаняня. Нежно напоив его целебным отваром и уложив спать, он бережно отирал тёплым влажным платком испарину с его бледного лба.

Болезнь нахлынула внезапно, но и отступила быстро. Пролежав всё послеполуденное время, Цю Хуанянь избавился от головокружения и темноты перед глазами. Лишь в теле ещё оставалась лёгкая слабость, а в остальном недомогание как рукой сняло.

Однако строгие наставления старого лекаря Гу заставляли обоих относиться к недугу со всей серьёзностью. Ду Юньсэ и вовсе дошёл до того, что неотрывно следил за каждым движением Хуаняня, едва тот делал хотя бы малейшую попытку шевельнуться.

Цю Хуанянь прилёг на кан, обняв подушку, и сипло потешался:

— В эту пору новые сюцаи префектуры Сянпин, небось, вовсю гуляют да празднуют победу, а ты — первый ученик, юаньаньшоу! — вынужден сидеть у немощного ложа.

Ду Юньсэ налил чашку тёплой воды, бережно приподнял его за плечи и поднёс край к его губам:

— Лишь когда я рядом с тобой, сердце моё спокойно. А прочее — суета, без которой вполне можно обойтись.

Тёплая вода мягко скользнула по гортани, унимая сухость и щекотание в горле. Хуанянь перевёл дух, и его разум снова включился в работу, выстраивая дальнейшие замыслы:

— Ну уж нет! Я ведь рассчитываю, что ты на «Испытании ста вкусов» отдашь свой голос за яство тётушки Хуан, а заодно поможешь подтолкнуть в народ мой красный ферментированный тофу!

Цю Хуанянь обладал редким и весьма ценным достоинством: у него была крепкая, неуязвимая психика и поразительная способность быстро приходить в себя. В своё время он без труда сменил душный офис гигантской корпорации на тихую деревню, а затем так же легко освоился, перенесясь из современного мира в глубокую древность.

Узнав о скрытом недуге своего тела, Хуанянь потратил совсем немного времени, чтобы принять суровую реальность.

Как-никак, он всё ещё стоял на ногах, а не харкал кровью на каждом шагу, прикованный к постели. Да и старый лекарь Гу заверил, что шанс на исцеление есть. Так к чему предаваться унынию и изливать слёзы над собственной судьбой?

"Деньги сами себя не заработают, жизнь нужно обустраивать дальше, а уж такого мужчину, как Ду Юньсэ, и подавно следует держать мёртвой хваткой..."

Цю Хуанянь тихонько хмыкнул, созерцая Юньсэ. Признания, вырвавшиеся у того полуднем, для человека древней эпохи звучали дерзко и почти святотатственно. При нерушимой гордости и благородной сдержанности Ду Юньсэ — эдакого чистейшего дракона, не запятнанного земной грязью, — эти слова требовали неимоверных сил. Какая же невероятная глубина чувств кроется за ними!

В груди Хуаняня разлилась густая волна тепла, дошедшая до самых кончиков пальцев, и мягкий трепет отзывался во всём естестве. Свалившаяся как снег на голову болезнь неожиданно сработала словно действующее снадобье, заставив их обоих отбросить сомнения и взглянуть в лицо собственным чувствам.

Поняв собственную душу, Хуанянь не намеревался упускать единственного человека за две жизни, заставившего его сердце биться чаще. Пусть путь этой любви окажется тернист и полон препятствий, но ведь любое счастье можно выстроить собственными руками. А уж выстраивать и вести дела Хуанянь умел как никто другой.

С полным восторгом и надеждой он взращивал в своём сердце юный, крепкий росток, с трепетом ожидая того дня, когда тот обратится в раскидистое, величественное древо с густой кроной.

Хуанянь жестом указал Юньсэ на шкаф, веля достать привезённые с собой полфунтовые баночки с красным ферментированным тофу, и с улыбкой произнёс:

— Эти дни я совсем без сил, так что забота о тофу полностью ложится на твои плечи. Когда дивное яство «Цветной феникс, возлежащий на заревых облаках» тётушки Хуан сегодня вечером произведёт фурор, не забудь воспользоваться случаем и прославить наш товар!

Само собой, у Хуаняня имелись и другие задумки для раскрутки красного тофу, а эти слова он высказал лишь ради того, чтобы подразнить Юньсэ. Однако Ду Юньсэ серьёзно кивнул и без колебаний принял поручение, чем пробудил в Хуаняне нешуточный интерес: как же юноша собирается это провернуть?

Досадно только, что на «Испытание ста вкусов», помимо новоиспечённых сюцаев, приглашали исключительно знатные семейства и почтенные роды префектуры Сянпин, так что Хуаняню не суждено было увидеть всё своими глазами.

— Ты всё же смотри, не переусердствуй. Главное — собственные дела, не урони своё достоинство ради торговли, — не удержался от наставлений Хуанянь.

Ду Юньсэ мягко отозвался:

— Братец Хуа, не изводи себя. Только ведь условились, что тебе нужен полный покой, а ты опять забиваешь голову заботами.

И хотя последние полтора десятка лет Юньсэ почти без остатка отдавал изучению канонов и святых книг, годы странствий с наставником не прошли даром — мирские дела вовсе не были для него тёмным лесом.

Он прекрасно всё понимал, просто прежде у него не возникало нужды марать руки бытовыми хлопотами. Теперь же, когда у него появились семья и муж, которых надлежало оберегать и содержать, пришла пора меняться и браться за то, от чего прежде он держался в стороне.

Благородный муж умеет следовать духу времени. В душе Юньсэ не крылось ни капли недуга перед мирской суетой, жило лишь страстное желание стать сильнее как можно скорее — стать настолько могучим, чтобы воздвигнуть сияющий дворец над облаками, где братец Хуа сможет беззаботно и умиротворённо отдыхать в его объятиях.

Несколько раз удостоверившись, что Хуаняню не стало хуже, и дав подробные наказы супругам Шу, Ду Юньсэ лишь в час Юй отправился на Террасу Минфэн, что стояла у реки Ай на улице Юаньчжэн, где должно было состояться «Испытание ста вкусов».

Чжэн Июань специально вызвала из постоялого двора Шу У, велев ему сопровождать Ду Юньсэ, дабы у того под рукой был толковый порученец. Шу У с радостью взялся за это лёгкое поручение, дававшее возможность прикоснуться к высокой учёности.

Терраса Минфэн возвышалась на западном берегу реки Ай. Это был одноэтажный павильон на воде, омываемый с трёх сторон волнами и поднятый над землёй на целый чжан. С его высоты открывался захватывающий вид на всю реку и шумные, процветающие кварталы по обеим сторонам потока.

Нынешний префект Сянпина, господин Сы Цзин, питал к этому месту особую слабость. Вступив в должность, он выделил средства на полную реставрацию Террасы, превратив её в официальное место для пышных приёмов и празднеств.

Ду Юньсэ прибыл вовремя — до начала торжества оставалось ещё три четверти часа. И хотя прежде он мало сходился со здешней братией, каждый, кто присутствовал на состязании поэтов в Праздник драконьих лодок, знал его в лицо. Завидев нового юаньаньшоу, учёные мужи дружным потоком хлынули к нему с поздравлениями.

Ду Юньсэ вежливо обменивался с ними приветствиями, то и дело делясь наблюдениями из своих странствий и глубокими выводами касательно конфуцианских канонов и хроник. Его обширные познания и сдержанное, исполненное достоинства благородство вызвали у новоиспечённых сюцаев искреннее восхищение.

Даже Юй Минь, переборов внутреннее смущение, в конце концов не удержался и примкнул к общей беседе.

Время уходило, приближая час начала «Испытания ста вкусов». Один за другим на Террасу прибывали чиновники префектуры Сянпин: управляющий по делам образования, префект, глава академии Цинфэн и прочие сановники. Завидев, как молодые сюцаи чинно сгруппировались, обсуждая тонкости наук, сюэчжэн Фэн Минцзюнь одобрительно кивнул.

— В этом году список сюцаев выработался на загляденье! Если в будущем многие из них сдадут на цзюйжэней и цзиньши да поступят на службу Престолу, это станет вашей великой заслугой, господин Фэн! — с улыбкой заметил префект Сы Цзин.

Однако от этих слов в памяти Фэн Минцзюня всплыла одна недостойная фигура. Большинство сдавших действительно были хороши, да вот с одним он дал промах: талант у того вроде бы проглядывал, но душевные качества оказались ниже всякой критики.

А ведь сюэчжэн полагал, что этот учёный, приходясь Ду Юньсэ сородичем, поднаберётся от старшего брата разума да благородства, поучится ещё пару лет и в будущем подарит клану красивую притчу о двух цзюйжэнях и двух цзиньши из одного рода.

Кто же мог подумать, что юноша окажется до такой степени узколобым, завистливым и глупым! По сравнению с Ду Юньсэ он выглядел точно мутный рыбный глаз подле драгоценной южной жемчужины — грязь и поднебесье.

Фэн Минцзюнь обвёл взглядом собравшихся и, не обнаружив среди них того самого дерзкого молодого человека по имени Ду Юньцзин, что полуднем бесчинствовал у ворот Гунъюаня, сурово насупил брови:

— Все ли новые сюцаи явились?

Служитель, присматривавший за порядком, поспешно склонил голову:

— Двадцать четыре человека уже здесь. Один предупредил письмом о скоропостижном домашнем несчастье и получил дозволение отсутствовать. Таким образом, лишь один не прислал вестей и не явился лично.

До начала «Испытания ста вкусов» оставалось меньше четверти часа. Тот факт, что этот ученик не пришёл и даже не удосужился испросить отгула, выглядел предельно нелепо.

Фэн Минцзюнь холодно хмыкнул:

— И этот отсутствующий — учёный из уезда Чжан, Ду Юньцзин?

Служка не ведал, с чего вдруг высокий чиновник запомнил сие имя, но, перебрав в памяти записи, поспешил подтвердить:

— Так точно, господин. Это он.

Фэн Минцзюнь вспыхнул от гнева:

— Префект, сюэчжэн и сановники всех рангов уже собрались на Террасе Минфэн, а этот Ду Юньцзин заломил такую спесь, что заставляет всех нас ждать его одного?!

Префект Сы Цзин ещё ничего не знал о давешней выходке Ду Юньцзина у Экзаменационного двора, а потому лишь удивлялся про себя, отчего господин сюэчжэн нынче словно пороху наглотался и проявляет такое необычайное нетерпение.

Желая сгладить неловкость и не срывать праздник, Сы Цзин примирительно проговорил:

— Быть может, его прижала к стене какая-то внезапная беда? Не лучше ли снарядить посыльного в жилище этого сюцая да проведать, что случилось?

Однако ожесточение Фэн Минцзюня не утихало. Повернувшись к служке, он со всей строгостью отдал приказ:

— Немедленно бери людей, сверь записи в Гунъюане и отправляйся к месту постоя этого Ду Юньцзина в Сянпине, дабы выведать всю правду!

http://bllate.org/book/15363/1411665