Готовый перевод How a Passerby Gong Climbs to the Top / О том, как прохожий гун добивается своего: Глава 50

Едва Су Цили скрылся из виду, Цзи Линьси, всё это время молча сидевший за столом, одним махом осушил последнюю чашу. Небрежно швырнув её в сторону, он поднялся и, заметно пошатываясь, покинул таверну.

Следом за ним, утопая в ночных тенях, бесшумно скользнула тёмная фигура. Линьси словно бы и не замечал слежки: пьяно спотыкаясь, он брёл вперёд. Вот только держал он курс вовсе не к поместью канцлера.

Прожив в столице немало времени, он успел немного освоиться. Непрестанно томясь по прекрасному молодому господину, Линьси тайно разузнал, где находится резиденция Великого наставника. Прежде ему всё не выпадало случая туда наведаться, но теперь, под хмельком, появился отличный предлог — пройтись мимо, будто совершенно случайно.

В праздничную ночь Сяюань, во время той мимолётной встречи, прекрасный юноша показался ему ещё пленительнее. В Юнчэн тот был подобен лесному духу или чарующему демону — ослепительно прекрасный, облачённый в благородное величие, с едва уловимой, нездешней манящей поволокой. Но в этой магии не было зла; скорее, изнеженная грация редкого цветка, выросшего в глухом ущелье у лесного ручья. Цветка, что укрыт от зноя и проливных дождей, омываем лишь утренней росой да прохладной моросью, дабы за долгие века под лунным светом принять человеческий облик. Держать такой бутон в руках страшно — вдруг сомнёшь? А отпустить — свыше человеческих сил.

Ныне же черты юноши окончательно расцвели, а взгляд стал спокойным и величественным. Лишь на мгновение явившись взору, он казался сошедшим с небес божеством. И разве его янтарные глаза, устремлённые на грешную землю, не смотрели на мир с той же кроткой, безмятежной печалью, с какой небожители взирают на суету смертных?

Одного этого взгляда хватило, чтобы Линьси осознал: все пошлые фантазии и пылкие бредни, что он пестовал в тайне, были непростительной грязью. Как столь божественное создание могло бы, краснея от стыда, шептать ему «супруг Си»?

Нет, тот верно сдерживал бы смущение и едва слышно называл его «молодой господин Си», «молодой господин Цзи» или «молодой господин Линьси», пряча глубокие чувства на самом дне сияющих глаз. И когда он, Линьси, дерзнул бы коснуться его изящной ладони, юноша лишь слегка вздрогнул бы, отвёл взор и молча позволил бы делать с собой всё, что угодно.

Ибо прекрасный юноша — божество, а боги снисходительны к смертным. К тому же сам Линьси — его самый истовый поклонник. Он так отчаянно рвётся наверх, а небо не оставляет усердных. Станет ли бог отвергать верного молитвенника?

Полагаясь на заученный план, Цзи Линьси уверенно продвигался по улочкам, но вскоре замер в замешательстве.

Его охватило странное сомнение. Помнится, в праздник Сяюань экипаж прекрасного юноши уезжал совсем в другую сторону?..

Качнув хмельной головой, Линьси неуверенно ткнул пальцем сначала влево, потом вправо.

План вёл направо. Но экипаж вроде бы устремился влево...

Неужели он перепутал?

Хмель туманил мысли, но рассудок Линьси всё ещё оставался цепким, хоть и слегка заторможенным. Поразмыслив с закрытыми глазами, он решил довериться схеме. Возможно, прекрасный господин тогда поехал не домой, а по каким-то своим делам.

Да... Насколько он помнил, в том месте стояли высокие ворота, похожие на городские, за которыми ничего не проглядывалось. Обычному поместью такие ворота ни к чему...

Плутая и виляя, чтобы сбить с толку ищейку за спиной, Линьси продолжил свой путь. Прошло немало времени, прежде чем в предрассветных сумерках вдалеке замаячили ворота резиденции Великого наставника.

Небо уже едва заметно светлело, окрашиваясь нежной лазурью. Издали доносилось звонкое пение петухов, а в ветвях деревьев задорно щебетали птицы. Пройдя ещё немного, Линьси опустился на землю и замер у стены, уставившись мутным взором на парадный вход в поместье. Находясь на грани между опьянением и трезвостью, он страстно надеялся хотя бы мельком увидеть прекрасного юношу перед экзаменами — пусть этот образ станет его главным оберегом и источником сил перед решающим шагом.

Он ведь был обычным человеком. И то, что он замыслил, превосходило по дерзости и безумию всё, что он совершал прежде. Сердце его трепетало от затаённого страха.

Раньше он лишь дурачил обманом богатых дураков — мелкие пакости, безобидные происки. Даже если бы его разоблачили, у него всегда оставался путь к отступлению.

Но теперь он замахнулся на то, чтобы провести самого канцлера империи, обвести вокруг пальца его сына и вознестись на их плечах! Если эта затея вскроется, его ждёт не просто смерть — его разорвут на куски, от него не останется даже праха.

Кто же жаждет гибели?

Но и отступить он уже не мог.

Прежняя развязная уверенность была лишь маской, скрывавшей ледяной ужас перед непредсказуемым будущим.

Желанная власть всё ещё оставалась вне досягаемости, и единственный способ сохранить рассудок и найти в себе силы идти до конца — это вновь увидеть образ прекрасного юноши. Да хотя бы просто услышать о нём пару слов — и это придаст ему решимости!

Перемогая глухую боль в висках, Линьси стал ждать.

Скрипнула тяжёлая древесина.

Сквозь туманную пелену в глазах он увидел, как из калитки вышел добродушного вида старый слуга в сопровождении молодого лакея. До его ушей донеслись их тихие голоса:

— Чуть похолодает, и второй молодой господин снова слегает с недугом. Который раз за этот месяц? Эх, кабы у него было доброе здоровье, насколько проще была бы жизнь...

— Всё сидит в четырёх стенах, точь-и-точь как стыдливая барышня, со двора не кажет носа. День-деньской за книгами да эссе, и жаровни в комнатах жарят на убой, а всё одно болеет! Эх, наградил же Господь нашего молодого господина и редким талантом, и дивной красотой, да вот здоровьем обделил...

— Неудивительно, что он стал таким замкнутым да холодным, ни с кем из чужаков знаться не желает...

Разговаривая, они подошли к подъехавшей карете и, спрятав руки в рукава, поднялись внутрь.

Болезненный?..

Хрупкого здоровья?..

Стыдливая барышня, что не кажет носа со двора?..

Замкнутый и холодный, не желающий знаться с чужаками?..

Услышав их разговор, Цзи Линьси снова слегка потряс головой.

Но ведь при их встречах — и в лавке снадобий, и у префекта, и в праздничный вечер Сяюань — прекрасный юноша вовсе не выглядел больным! На его щеках цвёл нежный, как лепестки персика, румянец, а дыхание было ровным и чистым. Как он может быть чахлым и немощным?

И насчёт «стыдливой барышни»... Тот ласковый, кроткий юноша с чарующей улыбкой — холоден и замкнут? А судя по тому, как непринуждённо он держался с наследником Янь, он вовсе не избегал людей!

Почему же тот «второй молодой господин Шэнь», о котором говорили слуги, совсем не похож на его прекрасного господина?

Он недоумённо хлопал глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

Неужели он так плохо знает своего возлюбленного? Или... он проглядел нечто критически важное?

Пока он терялся в догадках, со стороны улицы донеслись едва слышные шаги.

Поняв, что это соглядатай канцлера подошёл проверить его, Линьси прикрыл глаза, притворяясь спящим. И в этом притворстве неожиданно для самого себя действительно погрузился в сон.

Ему снился сон.

Он снова оказался в Юнчэн, в тот день, когда вновь встретил прекрасного юношу в поместье семьи Ван. Запомнившийся наследник Янь, как всегда, стоял подле него, сжимая рукоять меча.

Сцена сменилась: день, когда он признался, что никакой он не даос, а обычный самозванец. Наследник Янь шептал юноше:

— Если ты... если ты раскроешь своё имя, этот господин Ван перепугается до смерти и не посмеет перечить, а потом мы велим уездному судье приехать с обыском...

Затем сновидение крутанулось вихрем. Вот он уже в числе победителей экзаменов, занял высшую ступень! К нему приходит мать прекрасного господина и с улыбкой молвит:

— Мой драгоценный сынок приметил тебя и желает связать с тобой судьбу. Согласен ли ты? Мой сынок — тот самый второй молодой господин Шэнь, о котором гудит вся столица...

Услышав это, Линьси, опьянённый невероятным счастьем, с готовностью согласился.

Вот уже прибыли свадебные паланкины. Сияя от радости, он подходит к паланкину, отдёргивает алый полог и готов со всей нежностью произнести: «Супруга моя, прошу, выходи...», но видит внутри человека в белоснежном одеянии.

Лицо его абсолютно чужое.

— Кто ты такой?! Где моя супруга?! — в ярости вопит Линьси.

А тот лишь холодно смотрит на него и с презрительной усмешкой отвечает:

— Разве я не тот самый второй молодой господин Шэнь, которого ты искал?

От этих слов Линьси харкает кровью. Его алый свадебный наряд в мгновение ока превращается в окровавленный саван. Он падает на колени, а с неба валит густой снег, отражая его беспросветное отчаяние. Запрокинув голову к небесам, он дико, нечеловечески кричит:

— Нет-а-а-а-а!!!! Мой прекрасный господин-а-а-а-а!!! Не-е-е-е-ет!!!!

Как его грезившийся день и ночь прекрасный юноша мог оказаться совсем другим мужчиной?! Ведь от начала и до конца ему нужен был только его прекрасный господин! Кто посмел выдавать себя за него?! И где же теперь его настоящий возлюбленный?!

Снег покрыл его голову седой пеленой. Он рухнул навзничь, уставившись в небо полными муки и нескрываемого отчаяния застывшими глазами... Так и не сомкнув вежд перед лицом ужасающего кошмара.

http://bllate.org/book/15344/1417397