Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 36. Отчаявшийся

Перевод и редакция LizzyB86

— Сяо-Лянь…, — через бескрайние горы, леса и реки эхом долетел до него знакомый голос.

Сяхоу Лянь, ещё не вполне пробудившийся ото сна, явственно услышал зов матери. Потирая заспанные глаза, он поднялся с кровати и, в полудрёме, толкнул дверь. Холодный ветер ворвался в комнату и заставив его поёжиться от озноба.

— Мама? Ты вернулась? — крикнул он в пустоту.

Ответа не последовало. Открыв дверь в комнату Сяхоу Пэй, он убедился, что всё осталось нетронутым, как было уже бог знает сколько времени. Ни малейшего следа чьего-либо присутствия. От чего-то именно в этот момент глубже пустила корни мысль о том, что произошло что-то  нехорошее. Спешно накинув тёплый кафтан, он помчался к хижине Цю Е.

Тот кормил кур, что даже на войлочной шапке застряло несколько пёрышек. Сяхоу Лянь, стоя у изгороди, крикнул тому:

— Шифу, мама до сих пор не вернулась!

— Возможно, она задержалась в пути, Сяо-Лянь, не тревожься, — поднял тот на него взгляд.

— Я знаю. Да, наверное, задержалась. Но я хочу выйти ей навстречу. Снег завалил горы, боюсь, она не найдёт дорогу.

— Иди, Сяо-Лянь. Не забудь взять пилюли из чаши настоятеля. Никто не станет тебе препятствовать.

Решительно кивнул, Сяхоу Лянь был таков.

Старый горный храм на глазах ветшал: гнилые столбы и балки торчали наружу, не в силах противостоять гулявшему по залу Небесных Царей вою холодного ветра. Сгорбившись у подножия тёмной статуи Будды, сидел монах в чёрном одеянии и лениво постукивал палочкой по деревянной рыбе. Сяхоу Лянь на цыпочках подкрался к настоятелю, чтобы протянуть руку к чаше на краю его подстилки, где лежали чёрные пилюли.

Пилюль было ровно столько, сколько требовалось для всех наёмных убийц. Взяв две, он осторожно отступил назад. Когда он вышел из зала, настоятель, словно очнувшись, открыл глаза и перевернул страницу сутры. Далее Сяхоу Лянь украл старую лошадь у дядюшки Дуаня и кувшин вина. Взвалив на плечи котомку с нехитрыми пожитками, он в одиночку отправился через бескрайний снегопад вниз с горы. Никто не знал, как ему удалось выбраться. А деревенские жители деревни у подножия вовсе приняли всего покрытого снегом человека за духа заснеженных вершин.

Старая взмыленная лошадь уже была на последнем издыхании. Сменив её на другую, Сяхоу Лянь почти без остановки домчал до Лючжоу за несколько дней. Лючжоу был невелик. Всего сто пятьдесят чжанов от юга до севера. Он прибыл ранним утром, спешился у городских ворот и, сверившись с картой, отправился искать тайные точки шпионов Целаня.

Согласно карте, в Лючжоу у организации имелось пять тайных убежищ, которые убийцы называли постоялыми дворами или местами, где они могли укрыться. Эти убежища как правило находились в подвалах, за шкафами, в неприметных, заброшенных домишках.

Шпионы в обычной жизни были простыми горожанами, порой совсем бедными, однако за потайными дверьми открывался иной мир: ковры из земель ракшасов, стены, украшенные жемчужинами ночного света, даже ночные горшки были из золота. А в столичных убежищах они предлагали ещё и компанию изящных куртизанок. Настоятель был так скуп, что не желал чинить горный храм, но убежища обустраивал с роскошью, чтобы убийцы могли восстановить силы и нанести тот самый единственный смертельный удар.

Сяхоу Пэй, одна из немногих, не любила эти тесные, душные пространства, да и приготовленная некоторыми агентами еда была ей не по вкусу. Каждый год она отправлялась к Цю Е за масками из человеческой кожи, а затем беззастенчиво селилась в лучших городских гостиницах, ела и пила в лучших ресторанах, а в хорошем настроении или изрядном подпитии могла ввязаться в пьяную драку с целой толпой посетителей.

Сяхоу Пэй была убийцей-одиночкой, но любила шумные, людные места. Когда она ещё брала Сяхоу Ляня с собой в город, она водила его на ярмарки, в храмы на театральные представления и в дома терпимости слушать музыку. Маленького Сяхоу Ляня девушки тискали и трепали за щеки, а их мягкие груди и пьянящий аромат духов кружили ему голову.

В настоящем же, посетив всех агентов, он обошёл город от цветочных переулков на юге до лавок с косметикой на востоке, оттуда — до морга на западе. И, как он и ожидал, никто не видел Гаруду. В довершение он нашёл гостиницу, где останавливалась Сяхоу Пэй. Хозяин сказал, что она заплатила за три месяца, но прожила лишь полтора. Комнату не стали держать и отдали новым постояльцам.

Она опять не взяла напарника. Узнав об этом, Сяхоу Лянь ярости пнул стену. Увы, у него не осталось ни единой зацепки. Она не запросила у настоятеля помощника для задания, а значит, планировала справиться в одиночку. Но поскольку ни в одном из убежищ мать не обнаружилось, он не знал куда ещё пойти в Лючжоу.

А вдруг она уже покинула город и разминулась с ним? Сяхоу Лянь, неся котомку, все брел по улицам. К полудню народу прибавилось. Сновавшие туда-сюда торговцы с коромыслами, громко расхваливали свои товары, возчик с навозом вывалил вёдра с отходами в реку, которая течением унесла грязь, люди шли сплошным потоком: кто с детьми, кто с жёнами, кто в золоте и в серебре, а кто босой.

Наконец он добрался до северного рынка. Утром здесь торговали булочками и лепёшками, к обеду — рисовой лапшой и супами, а ещё всякими диковинными безделушками. Это было самое оживлённое место в Лючжоу. Впереди себя он вдруг заметил столпотворение. Люди тыча пальцами, о чем-то перешёптывались, плюс ветром до него донесся запах разложения. Подойдя ближе, Сяхоу Лянь увидел валяющийся на земле зловонный труп, плоть которого уже была изъедена жёлто-белыми личинками круживших над ним мух. Он поспешно отшатнулся, ибо зрелище воистину портила аппетит.

К полудню он дошёл до ворот усадьбы Цзиндао. Всё выглядело обыденно: двое свирепых стража охраняли вход, однако ни белых траурных флагов, ни признаками похорон тут не пахло. Сердце Сяхоу Ляня похолодело. Он расспросил местных о недавних событиях в особняке, но люди молчали, словно упоминание о нем могло стоить им жизнью.

Сяхоу Пэй, без сомнения, провалила задание. Но куда она подевалась? Может, ранена и не может идти, спряталась где-то? Тревога нарастала. Снова проходя мимо того трупа, он зажал нос и быстро обошёл его стороной. Если мать ранена, почему не укрылась в убежище, чтобы залечить раны? Если не ранена, значит, ушла и, вероятно, разминулась с ним. Может, она уже в Целане, спит дома? Тогда Сяхоу Лянь отправил письмо в деревню Целань у подножия горы, с вопросом, не появилась ли там Сяхоу Пэй?

Солнце уже клонилось к закату, золотым светом заливая булыжную мостовую. Уставший после долгого дня юноша присел на ступеньку одного из домов, достал из котомки флягу и отпил воды. Он оказался у входа в северный рынок. К вечеру народ разошёлся, и на месте столпотворения остались лишь пустые лотки, да обронённая ребёнком и теперь гонимая ветром леденцовая палочка. Рядом с трупом уже никого не было.

Одинокое тело лежало посреди улицы, в рваных лохмотьях, с грязными волосами. Сяхоу Ляню стало жаль его. Голова была отделена от тела, левая рука тоже отрублена, а на безголовую шею кто-то накинул верёвку, видимо, то ли чтобы подвесить труп, то ли чтобы соединить его с головой. Та валялась чуть в стороне, хотя раньше лежала не так. Скорее всего кто-то пнул ее так, что теперь ее пустые глазницы будто были обращены к нему.

В закатных лучах все окружающее окрасилось оранжевым. Сяхоу Лянь молча глядел на труп, как внезапно ощутил, что его щёки стали мокрыми. Глаза почему-то против воли увлажнялись слезами. Словно поддавшись наитию, он встал и подошёл к трупу. Голова не двигалась, но ему все равно казалось, что пустые глазницы следят за каждым его шагом, пока он не остановился рядом.

Он откинул грязные пряди с лица трупа, которое было изуродовано и изрезано ножом. Кто мог питать такую ненависть? Если тело бросили на улице, чтобы опозорить, зачем тогда уничтожать лицо? Само туловище покрывали бесчисленные раны. На изрубленных плечах и спине живого места не было, кости и те раздроблены, а из гниющей плоти выползали жирные копошащиеся черви. Небеса всемогущие, кто это был?

Сяхоу Ляню стало страшно, он хотел уйти, но какая-то невидимая рука держала его за плечо, не давая двинуться. Вдруг его взгляд зацепился за рваный край одежды. Это была обычная грубая ткань чёрного цвета, с небрежно подшитым краем, где торчали нитки — венец мастерства умелой «швеи». При виде этого края он окаменел. Мир вокруг разом исчез: звуки стихли, всё пропало из виду, осталась только эта тонкая полоска ткани. Он собственноручно сшил эту одежду!

Сяхоу Пэй не умела шить. Своими пальцами она только портила ткань, добавляя ей новых дыр. Поэтому жизнь заставила Сяхоу Ляня взяться за иглу. В итоге он худо-бедно научился кроить, шить и даже вышивать. Эту одежду он сшил прошлой осенью. Мать жаловалась, что её старая одежда износилась, и выпросила у сына новую, уверяя, что чужая работа ей не по душе, а одежда от сына самая удобная… Бред. Он ошибся. Как его одежда могла оказаться на чужаке? Мать ждёт его где-то, точно ждёт!

Сяхоу Лянь зажал рот, чтобы не дать вырваться рыданиям. Но слёзы подбирались к глазам, неудержимо текли, скатываясь с ресниц, и падали на руки раскаленными клеймами. И всё же он узнал её. Пусть облик изуродован, обезображен, в этих костях ещё угадывалась Сяхоу Пэй. Он осознал, этот чудовищный, гниющий труп и есть его мать.

Безмолвная скорбь легла на плечи тяжёлой плитой. Отчаяние текло по венам, разрывало грудь, рвущимся ревом клокотало в горле, однако из него вырывались лишь жалкие всхлипы. Дрожащими руками он обнял тело Сяхоу Пэй, такое лёгкое, как облако, готовое рассыпаться от малейшего касания. И оно правда было сломано, ни одна кость не осталась целой.

Он почти видел, как холодные мечи вонзались в её тело, как дробили её кости. Он почти мог представить ту кошмарную ночь, когда голова Гаруды скатилась с плеч. В голове всё смешалось: вот Сяхоу Пэй отбирает у него жареный батат, вот её чёрная, как сухой бамбук, спина ссутулилась в дождливую ночь у дома генерала Лу, вот её бесшабашная улыбка растягивает губы, когда меч взмывает в воздух. Но всё перечисленное навсегда останется запертыми в этом зловонном трупе. У него больше нет матери.

Жгучая боль исполосовало его сердце, которое кровило и умоляло остановить эту пытку. Сяхоу Лянь опустился на колени, горько рыдая. Так больно ему ещё никогда не было. Тут от доносившегося с конца улицы тяжёлого топота задрожала земля. Юноша поднял голову, чтобы узреть мужчину с орлиным профилем верхом на коне, а за ним мчащихся к нему учеников. Все с длинными мечами и синхронным, как в армии, шагом. Это он убил его мать!

Сяхоу Лянь опустил тело Сяхоу Пэй, выхватил клинок и яростно взревел. В тот момент он был одиноким волчонком, осиротевшим детёнышем, обнажившим клыки перед врагом. Легкие его раздувались, как старые кузнечные мехи, а стальное лезвие отражало его налитые кровью глаза. Убить его! Убить! Убить!

Одна только эта мысль и удерживала его от желания наложить на себя руки. Сжимая клинок, Сяхоу Лянь готовился броситься на врага. Но в тот миг, когда он сделал первый шаг, тяжёлый удар обрушился на его затылок. Силы покинули тело, он рухнул. Глаза, полные ненависти, всё ещё смотрели на того мужчину с сединой в волосах и морщинистым лицом, пока наконец не закрылись веками. Мир погрузился во тьму…

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15333/1638136