Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 27. Клинок ветра и снега

Перевод и редакция LizzyB86

Под столицей, на склоне Шили, на тренировочной площадке разворачивалось зрелищное сражение. Два воина, скрестив узкие длинные клинки, обменивались стремительными ударами. Их сверкающие, как снег под солнцем, лезвия даже моментами ослепляли зрителей, состоящих из то и дело разражавшейся одобрительными возгласами толпы.

Стоявший у стойки с оружием Сыту Цзинь неспешно полировал клинки и изредка бросал взгляд на площадку. Уже на второй день пребывания в лагере он получил суровый урок: здешняя жизнь разительно отличалась от службы в страже Юйлинь, где все были либо закалёнными, сдавшими военные экзамены воинами, либо отпрысками знатных родов.

В лагере же преобладало пёстрое смешение: среди солдат попадались и простолюдины, и бродяги, и нищие. Кроме того, всех новобранцев ждала неизбежная «дедовщина» от старослужащих. Они должны были приносить чай, подавать воду, выносить ночные горшки — обычное дело в любом армейском сборище. Но порой им приходилось становиться прислужником кого-нибудь старшего по званию. И только через год, согласно установившейся традиции, которая была доведена местными бездельниками до автоматизма, став «старослужащим», новобранец мог сам отыгрываться на новичках.

Сыту Цзинь считался везунчиком. Его отстранённый вид внушал остальным уверенность, что с ним лучше не связываться. Так ему и поручили протирать оружие. Работа, если так посмотреть, не бей лежачего, ему даже нравилась она. Друзьями он так и не обзавёлся, вместо них верными спутниками ему стали мечи, да кинжалы. Определенно общение с клинками давалось ему легче, чем с людьми.

Между тем сражающиеся на площадке бойцы выкладывались по максимуму. Закончив протирать последнее копьё, Сыту Цзинь все так же в сторонке наблюдал за поединками. Ему было очевидно, что длиннолицый воин берёт верх. Тот несколько раз мощно рубанул клинком, тем самым загнав противника к краю помоста. Его техника была незамысловатой, без изящества, с набором размашистых, полагающихся на грубую силу ударов, тем не менее с ней воин выбился в лидеры.

Тонкий яньлиндао в его руках казался тяжёлым молотом, от ударов которого клинок противника жалобно звенел. Сыту Цзинь покачал головой. Люди, подобные длиннолицему, не понимали сути оружия. Тот снова рубанул сверху, но противник ловко уклонился, лишь коснувшись земли кончиками пальцев. Затем воин развернулся и нанёс горизонтальный удар, что вспышкой сверкнул на свету. Сыту Цзинь вздохнул с досадой:

— Ошибся.

— О? В чём ошибка? — послышался рядом голос подошедшего мужчины.

— Он обращается с клинком, как с молотом. Не понимает его сути.

А вот и подтверждение. Пока он договаривал фразу, длиннолицый вскрикнул от боли, то противник ударил его тыльной стороной клинка по лодыжке. Преимущество мгновенно обернулось поражением, и побеждённый, потеряв равновесие, скатился с помоста. Толпа загудела, приветствуя победителя, а Сыту Цзинь повернулся, чтобы уйти.

— Погоди, — окликнул его мужчина. — Ты так уверенно судишь, видать, разбираешься в техниках меча.

Почуявший подвох Сыту Цзинь обернулся и с подозрением воззрился на говорившего. Тут то к ним и присоединился длиннолицый, который, спустившись с помоста, назвал его собеседника «старшим братом». Недолго думая, тот усмехнулся с недобрым прищуром:

— Мы с братом с пяти лет учились у отца держать меч, а еще постигали двенадцать ударов «Ветра и снега» — сильнейшую мечную технику севера. До сих пор никто не смел сказать, что мы не чувствуем клинка. Мой младший брат ещё молод и его мастерство несовершенно, но моё, хоть и не назовёшь непревзойдённым, заставило бы даже Гаруду из Семи Лепестков Целаня призадуматься, прежде чем скрестить со мной клинки. А ты, друг, какие у тебя умения?

Сыту Цзинь промолчал. Почти каждый уважающий себя мечник знал пару движений, вроде «Летящего гуся в снегу» или «Вихря в метели», но девять из десяти трактатов о технике двенадцати ударов «Ветра и снега» были подделками. Вот он никогда не изучал трактаты. Откуда? То, что он выучился приемам у бродячих мечников, проходивших через его городок, путем повторения их движений, уже было большой удачей. Упорно и бездумно рубя деревянный столб, он вколачивал безымянные удары в свою кровь.

Лишь взяв клинок за рукоять, он знал, как нанести удар и, лишь столкнувшись с Гарудой в императорском дворце, он узнал, что его техника, оказывается, повторяет приемы «Ветра и снега». Знавшая настоящего наследника этой техники Гаруда подтвердила, что это именно она.

Сыту Цзинь вспомнил родной северный городок, где за густым занавесом снегопада залетные мечники наносили великолепные удары. Настоящий клинок «Ветра и снега» мог разрубить снежинки. Он хотел разубедить собеседника в том, что против Гаруды тому не хватило бы и восьми жизней, но, сдержавшись, просто отрезал:

— Я сказал, что твой брат не чувствует клинка, не ты.

Мужчина хмыкнул:

— Раз так, не хочешь ли сразиться со мной? Поучил бы меня, посмотрел, как я орудую клинком!

— Понимаешь ты или нет, мне всё равно, — Сыту Цзинь начал терять терпение. — У меня ещё куча оружия не протёрта, я занят.

— Дайте ему клинок! — рявкнул мужчина, сверкнув глазами.

Кто-то бросил Сыту Цзиню яньлиндао. Тот нехотя поймал его, а оппонент, выхватив свой меч, злобно зыркнул на него. Когда людям становится скучно, то они начинают донимать других. Он прикинул, за сколько ударов сможет его одолеть, не задерживая работу, и вытащил клинок, держа его обратным хватом, лезвием за локтем.

Толпа глумливо заулюлюкала, кто же начинает поединок обратным хватом? Его противник тоже не отставал от них, гаденько ухмыляясь:

— Кто тебя этому научил? Мясник?

Сыту Цзинь окатил его холодом и равнодушием, словно какую-то пылинку. И это сработало, в мужчине зажглась ярость. Тот взревел, поднял клинок обеими руками и ринулся на него. Но молодой человек не шелохнулся, сохраняя обратный хват и даже не поднимая глаз. Мощный порыв ветра от взметнувшегося в воздух меча сопроводился тяжёлым, как тысяча цзиней, ударом сверху. Он шагнул в сторону, затем вперёд. Их контакт длился лишь миг. Получается, они встретились и тут же разошлись, стоя спиной друг к другу.

Победитель был определен. Толпа успела увидеть лишь мощный удар мужчины, но никто не заметил, как клинок Сыту Цзиня описал чистую дугу, которая, прочертив воздух, заставила противника тяжело задышать. Тот коснулся пояса, чтобы убедиться, что ему не показалось, разрезанная до длинной щели ткань обнажила его бронзовую кожу. Все замолчали. А Сыту Цзинь, без тени эмоций, вложил клинок в ножны и тихо заключил:

— Признаю ваше поражение.

Лицо мужчины то краснело, то бледнело. Быть поверженным одним ударом — позор и конец его репутации в лагере. По толпе раздались заслуженные аплодисменты, а один их воинов в доспехах, даже громко рассмеялся:

— Молод, а мастерство впечатляет!

Все остальные почтительно сложили кулаки:

— Приветствуем господина Лу!

Тот подошел к Сыту Цзиню:

— Как твоё имя?

— Сыту Цзинь.

— Так это ты, — кивнул господин Лу.

— Чемпион боевых искусств восемнадцатого года Сюаньхэ. Слышал о тебе.

Толпа ахнула, но побеждённый мужчина фыркнул. Чемпион боевых искусств, а служит простым солдатом? Он злорадствовал, не замечая того, что тем самым унижает прежде всего себя.

Господин Лу продолжил:

— Слышал, тебя понизили. Не падай духом, дитя, у тебя впереди длинный путь. Понижение — не беда, в лагере Пяти гарнизонов тоже можно прославиться. Не так ли, господа?

Все хором рявкнули:

— Так!

— Вот тебе и случай! Сегодня днём император будет охотиться на оленей в Западных горах. Мне поручено выбрать людей для сопровождения вельмож. Это шанс на повышение! Кто хочет себя проявить?

Все присутствующие переглянулись и отступили на шаг. Господин Лу расписывал всё заманчиво, но «сопровождать вельмож» означало прятаться в лесу, подстреливая дичь, которую выберут князья или внуки императора. Евнухи потом как ни в чем не бывало приписывали добычу вельможам. Если же аристократ случайно попадал в цель, и в добыче оказывались две стрелы, евнухи незаметно выдергивали одну, а стрелу вельможи оставляли.

Ну это ещё полбеды, подстрелить оленя несложно, беда в том, что некоторые бездарные аристократы стреляли, не глядя. Пару лет назад в солдата из лагеря Трёх тысяч прилетела стрела от какого-то князя или тестя императора, и несчастный умер на месте. Двор же, дабы замять дело, просто откупился от его семьи серебром. На этом всё. Вскоре в семье, полностью зависевшей от его скромного жалованья, старики с детьми из безысходности бросились в реку.

Ничего удивительного в том, что никто не фонтанировал энтузиазмом по поводу грядущей охоты. И проигравший Сыту Цзиню мужчина мстительно прищурился, указывая на него:

— У меня есть кандидат. Господин Сыту, чемпион боевых искусств, который стреляет из лука лучше всех. Пусть он идёт.

Господин Лу улыбнулся, поворачиваясь к молодому воину.

— Я как раз об этом думал. Собирайся, потом зайди ко мне.

Сыту Цзинь покорно кивнул, а его противник прошел мимо, все так же криво ухмыляясь:

— Ты и правда чувствуешь клинок. Теперь посмотрим, насколько ты хорошо понимаешь лук, и понимает ли лук тебя. Ха-ха-ха!

***

Лес был глубок, как море, и ветренен. Шелест взволнованно шумевшей листвы смешивался с оглушительным стрекотом цикад. Благо, что было солнечно, хотя сквозь густоту листвы лучи едва пробивались, зато в просветах было видно, как в этом жидком золоте кружатся пылинки. Вооруженный длинным луком за спиной Сыту Цзинь сидел на коне, глядя на движущуюся впереди процессию. Кроме него, в лесу было еще несколько лучников, разбросанных группами по три-пять человек, чтобы в любой момент подстрелить выбранную вельможами дичь.

Впереди ехал наследный принц на гнедом ферганском скакуне, которого совсем недавно варвары принесли императору в дар. Прославленный своей отвагой ван укротил этого коня прямо перед троном в зале Фэнтянь, чем привёл императора Сюаньхэ в восторг. Так подарок перекочевал в собственность принца. Рядом с ним, шаг в шаг, следовал Вэй Дэ или смотритель печати Управления Церемониалами. Голову одетого в узкий ханьфу с узором облаков и летящей рыбы евнуха украшала роскошная шапка, а пояс — красный лакированный нож в ножнах из акульей кожи. За спиной его также висел колчан с луком.

Позади них ехала свита из стражников Цзиньивэя в чёрных шапках с золотой вышивкой и парчовой форме с узором подсолнуха. Вэй Дэ, похоже, не слишком хорошо умел ездить верхом, потому как юный евнух в зелёном вёл его коня под уздцы. Один раз взглянув на отпустившего голову так, что каждое его движение дышало покорностью, евнуха Сыту Цзинь ощутил укол узнавания. Ему определенно была знакома эта худощавая фигурка с тонкими плечами.

— Глянь на эту пышность, на этот наряд. Кто скажет, что Вэй-гунгун — слуга? Да он и рядом с принцем не теряется, — один из лучников пробормотал соратнику.

— Верно, — подхватил второй. — Его и полугосподином назвать не стыдно. Времена нынче странные: те, у кого есть мужское достоинство, проигрывают тем, у кого его нет. Может, нам тоже отрезать всё и дело с концом?

По правде говоря, при всех вводных данных Вэй Дэ на самом деле был могущественнен. А начинал он с низов безымянным, самооскопившимся кастратом. По пути на ссылку в армию он встретил экипаж покойного императора, которому, даже не доходя до кареты из колонны заключённых бросился в ноги. Стражники Цзиньивэя били его плетьми, но он не вставал. Тогда покойный император сжалился и взял его во дворец, приставив к третьему принцу, ныне императору Сюаньхэ.

Лишенный матери с рождения, принц был презираем, засмеян, затравлен другими принцами крови. А еще он из за своей природной глупости часто оказывался наказан учительской линейкой, отчего возвращался в покои с красными, болящими ладонями. Один Вэй Дэ заботился о нём. Когда другие принцы били его, евнух Вэй не отвечал им, но, заслоняя собой, принимал удары на себя, а после утешал беднягу. Когда ладони принца болели так, что он не мог спать, Вэй Дэ дул на них. Когда никто не хотел с ним играть, тот становился ему конём или собакой.

Низкая плодовитость была наследственной бедой дома Гао. Предки, несмотря на обширные гаремы, моления богам и алхимические пилюли, не могли исправить это. Но даже с такими малочисленными наследниками династия Ци процветала десятки поколений. К примеру, у императора Сюаньхэ братьев и сестёр было больше, чем у его предков, аж три брата и одна сестра. Однако в борьбе за трон старшие принцы методично избавлялись друг от друга, пока однажды императорская корона не упала на голову Сюаньхэ.

Он чуть не потерял разум от этого, ибо его подавляемая братьями натура вырвалась наружу. Молодой император стал строить зверинцы, путешествовать по югу, выбирать наложниц из числа редких красавиц, совершать безумства, только не заниматься государственными делами. Таким вот образом власть перешла к Вэй Дэ.

С его правлением возросла мощь Восточного Ведомства, тюрьмы наводнили осужденные, коалиция евнухов набрала силу, а чиновники затрепетали. Пока император предавался утехам, Вэй Дэ единолично правил империей. Даже первый министр кланялся ему с почтением. Об этом говорили шёпотом, тайком, боясь впасть в немилость. Закон в лице стражников Цзиньивэя из Восточного Ведомства стал вездесущ.

Аресту подвергались за все: за оскорбление и порицание императора, за поимку чиновников за азартными играми, даже за сплетни о евнухе Вэе. Если бы Вэй Дэ узнал, что о нём судачат, виновным точно не поздоровилось бы.

Сыту Цзинь молчал, хмуро посматривая на чёрного скакуна Вэй Дэ. Ему показалось или конь хромает? Тем временем ван, увлёкшись разговором, громко рассмеялся, хлестнул коня и помчался вперёд. И Вэй Дэ, собравшись догонять его, махнул рукой евнуху, тот отступил, а он взмахнул плетью, что и стало роковой ошибкой.

Не проскакав и нескольких шагов, чёрный конь громко заржал. По какой-то неясной причине его передние копыта подогнулись, и сам он рухнул набок. Запаниковавший Вэй Дэ попытался удержать равновесие, но не смог и ожидаемо свалился с коня. Все в ужасе остолбенели. Стражники Цзиньивэя были слишком далеко, чтобы помочь, посему лишь смотрели, как евнух Вэй падает с коня.

Только юный евнух вовремя среагировал, стрелой бросившись вперёд, чтобы подставиться под него в качестве живой подушки. Вэй Дэ уже было около семидесяти, потому любое промедление могло стоить ему жизни или как минимум переломанных костей. К счастью, худощавое тело евнуха смягчило удар. Когда они оба упали на землю, он вскрикнул «ай-йо», но не от боли, а скорее от того, что его татарская шапка слетела и покатилась по земле.

В момент падения Сыту Цзинь наконец смог получше разглядел лицо юного евнуха. Он оказался прав. Эти холодные брови, плотно сжатые губы принадлежали знакомому ему Шэнь Цзюэ. Тот неудачно приземлился при падении, потому что, напоровшись на  острый камень, до крови поранил руку. Боль была жгучей, но юноша не издал ни звука, вместо этого концентрируясь на том, чтобы попытаться усадить Вэй Дэ.

Пожилой евнух пребывал в шоке. Волосы его растрепались, дыхание сбилось, а в глазах клокотал гнев. Глядя на хромого коня, он прорычал:

— Кто-то хотел меня убить! Кто-то замыслил убийство! — силясь отдышаться, напустился он на Шэнь Цзюэ,— Ты… как твоё имя? Кто занимался подготовкой коня? Людей сюда! Позовите мне этого никчёмного Янь Ана!

Шэнь Цзюэ, стоя на коленях, ударился челом о землю:

— Ваш слуга — Шэнь Цзюэ из Цяньси.

За лошадьми обычно присматривает старший конюший, но недавно Янь-гунгун сказал, что тот заболел, и велел мне подменить его. Я… я и подумать не мог, что сегодня случится такая беда. Прошу Вэй-гунгуна о прощении!

Его слова ловко сняли с него вину. Не поднимая головы, он скрыл в глазах промелькнувшую в них тёмную тень.

— Не имея понятия, ты полез в дела Конюшенного приказа — взревел Вэй Дэ, чьи глаза налились кровью. — Хорош же Янь Ан, я ещё не умер, а он уже плетет заговоры против меня!

Наследный принц, услышав шум, развернул коня.

— Что случилось?

В этот момент из ниоткуда вдруг прилетела стрела и вонзилась в круп его гнедого скакуна. Взвившись от боли, тот понесся прямо на Шэнь Цзюэ и евнуха Вэя. Ван, побледнев, пытался натянуть поводья, но конь не слушался и продолжил нестись вперёд. Он закричал:

— Прочь! Быстро прочь!

Копыта взметнули пыль так, что их стук зазвучал, как барабаны. Шэнь Цзюэ и Вэй Дэ даже прочувствовали, как дрожит земля. Они были слишком близко, чтобы успеть увернуться. Зрачки юноши сузились, а Вэй Дэ побелел от ужаса, видя, как серые копыта стремительно приближаются. В последний миг в голове евнуха возникла крамольная мысль.

Костлявой рукой вцепившись в Шэнь Цзюэ, он прикрылся им как щитом от копыт! В его широко распахнутых глазах с мутными зрачками отразилось бледное лицо Шэнь Цзюэ. Тот при всем желании не успел бы вырваться, копыта были уже рядом!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15333/1632556