Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 25. Холод весны

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

На следующий день еда, как и ожидалось, оказалась испорченной. Лю Дэйи, хоть и потерял лицо, избегая чужих взглядов, угрозы в жизнь воплотил. Когда молоденький евнух вручил Шэнь Цзюэ коробку с едой, тот незаметно сунул ему горсть серебра. Взятка весила немало.

— Господин Шэнь всегда умеет находить подход, — усмехнулся он.

С этими словами он достал из-под стола коробку поменьше, вернул половину серебра и добавил:

— Приходи завтра, приготовлю ещё. Деньги не понадобятся, но порция только на одного.

Забрав коробку, Шэнь Цзюэ вернулся в Цяньси, где с порога наткнулся на наложницу Гао, восседавшую на вышитой подушке и напоминающую яркого, разряженного попугая с пёстрыми куриными перьями в волосах. В общем-то привыкший к её чудачествам, он молча расставил еду. Женщина обрадованно подцепила палочками кусок, отправила его в рот, но тут же выплюнула на пол, возмущённо горланя:

— Ах ты, паршивец, решил меня отравить?!

— Ешь, что дают, — процедил Шэнь Цзюэ, подхватив маленькую коробку, чтобы поесть в уединении, однако та запрыгала за ним следом.

— Бессовестный! Хочешь всё сам слопать?! Как бы не так!

Шэнь Цзюэ окинул её ледяным взглядом:

— Если проболтаешься Сяхоу Ляню, я тебе язык вырву.

Та съёжилась так, что её ещё недавно гордо торчавшие пышные перья уныло повисли. И всё же угроза не подействовала на неё должным образом. Стоя за спиной Шэнь Цзюэ, она продолжила корчить ему рожицы.

Не обращая на неё внимания, юноша прошёл через цветочную галерею.

Накануне Сяхоу Лянь, ввязавшись в драку, снова разорвал рану на плече. Увидев, как кровь сочится из раны, он строго велел тому не покидать комнату, пока рана до конца не заживёт. По счастью, сорванец был послушен, терпеливо ожидая его возвращения. Прямо как и сейчас. Прислонившись к колонне за лунной аркой, Сяхоу Лянь смотрел на него с улыбкой и глазами, в которых бликовал закатный свет.

Улыбка Сяхоу Ляня, дерзкая, с лёгким налётом озорства, обладала необъяснимой притягательностью. Даже уродливая маска с лицом Сы Си не могла скрыть её природного обаяния. Небось стоит такому юноше выйти на улицу, как его медовые речи привлекут толпы девушек.

Шэнь Цзюэ своими глазами видел, как тот обхаживал девиц. В памяти до сих пор стояла книжница из особняка Се, томно звавшая слугу «Лянь-гэгэ». От этих мыслей в нём отчего-то вспыхнуло раздражение. Сунув коробку с едой в руки Сяхоу Ляню, он осерчало бросил тому:

— Распускаешь хвост у ворот, как девица лёгкого поведения! Вставь себе перья наложницы Гао, чтобы девицы из публичного дома точно тебе позавидовали!

Сяхоу Лянь ухмыльнулся:

— Как я посмею, господин? По красоте мне до вас далеко.

Затем он заглянул в коробку, где и обнаружил лишь миску белого риса, да тушёное мясо. Паёк куда скромнее обычного! Очевидно, что Лю Дэйи нарочно усложняет жизнь Шэнь Цзюэ. Но откуда Сяхоу Ляню было знать, что даже эту малость молодой господин выменял на серебро?

— Ты поел? — осведомился он у него.

— Поел. Ешь спокойно, я заберу коробку позже.

Сяхоу Лянь кивнул и ушёл в комнату. А все это время госпожа Гао, облизываясь, смотрела на Шэнь Цзюэ и, прильнув к краю бассейна с лотосами, жалобно скулила. Шэнь Цзюэ устало вздохнул:

— Хватит пялиться, я ем ту же бурду.

Та гневно сверкнула глазами:

— Мерзкая девка, портишь мне репутацию! Мало того, что прислуживаешь своему хлыщу, так ещё и мне подсовываешь всякую дрянь!

В ярости она выдернула перья из волос и швырнула их в Шэнь Цзюэ, после чего выбежала со двора.

***

В столице дожди шли, как и в Цзяннани: мелкие, бесконечные, день и ночь барабанящие по голубой черепице. После покушения на благородную супругу, во дворце удвоили количество стражников Юйлинь. Каждые четверть часа, невзирая на погоду, они патрулировали территорию. Фонари на дорожках мерцали приглушённым светом, а стражники в доспехах, звеня медными пластинами, точно призраки мелькали в дождевой дымке. Время от времени поглядывая на них, сгорбившийся Лю Дэйи прокрался в задний сад через восточные ворота Цюнъюаня.

Тени деревьев колыхались и пугали его. Вон даже старый вяз с искривлённым стволом напоминал скелет, а его вымытые дождём листья отливали мертвенной серостью. Лю Дэйи непрерывно бормотал себе под нос: «еще днём сад выглядел прилично, а ночью превратился в обиталище призраков». У освещённого фонарями павильона он остановился. В пятне света от тусклой лампы перед ним раскинулся полутораметровый постамент с промасленной бумагой.

Ага. Значит, он правильно идет.

Внимательно обозрев округу, Лю Дэйи двинулся на север. Однако не пройдя и пары шагов, заметил мелькнувший за деревьями красный силуэт. Страх сжал его горло когтистой лапой. Присмотревшись, он никого не увидел, сделал ещё шаг, мяукнул, как кот, и тихо позвал:

— Шэнь Цзюэ?

Ответа не последовало. Лю Дэйи мысленно обругал себя за трусость. Видно, померещилось. Пройдя дальше, он упёрся в павильоны с голубой черепицей и изогнутыми карнизами. Живописный мост, словно облако, парил над водой. Не сдерживая радости, он ускорил шаг, взобрался на мост и, пригнувшись, стал вглядываться в дождевую завесу в надежде увидеть того, о ком так часто грезил.

Ждать пришлось долго, но никто так и не появился. Разочарование сменилось злостью. Неужели его нагло обманули? Хорош же этот юнец, ему не только намяли бока, но и посмели водить за нос! Дождь, хоть и мелкий, промочил его насквозь, до трясущихся губ и клацающих зубов. Лю Дэйи собрался было уходить, как вдруг заметил на перилах моста жёлтый, похожий на тканевый мешок свёрток. Похоже, Шэнь Цзюэ оставил его для него. Что за игры затеял паршивец?

Воспрянувший духом молодой человек поспешил к свёртку, но, не дойдя до него, поскользнулся на чём-то скользком, потерял равновесие и врезался в мраморные перила. А те, к слову, уже треснувшие от старости, раскололись, и он вместе с обломками полетел прямехонько в пруд с лотосами.

За всей этой картиной на другом берегу под старым вязом равнодушно наблюдал Шэнь Цзюэ. Замысел воплотился в жизнь, значит, пора уносить ноги. Ночь сгущалась, оттого стража Юйлинь всё чаще стала обходить периметр. Укрывшись в тени листвы, он мысленно отсчитывал время. Отряд только прошёл по галерее, так что, вынырнув из зарослей, он в два счета пересёк её и быстро зашагал прочь.

Ориентироваться в темноте ему помогала заученная наизусть схема всех ходов и выходов дворца. Без неё предприятие вряд ли имело бы успех.

Миновав павильон для любования цветами, он легко доберётся до Цяньси. Уже недалеко, лишь бы не попасться никому на глаза. От ветра, что раскачивал фонари в галерее, свет то вспыхивал, то гас, а железные подвески так и звенели мелкой дробью в ночной тиши. Шэнь Цзюэ уже почти повернул за угол, как вдруг чья-то рука зажала ему рот и втащила его сопротивляющееся тело в ближайшую дверь. Его сердце ухнуло вниз.

— Мелкий поганец, шатаешься посреди ночи! За девицами, небось, таскаться ходил? — рыкнула, кто бы мог подумать, наложница Гао!

Шэнь Цзюэ открыл рот, чтобы приструнить нахалку, но госпожа Гао снова зажала ему рот и указала на улицу. За дверью, тихо подкравшись к ней, они услышали проходящих мимо двух стражников Юйлинь.

— Заметят ли нас тут, если мы справим нужду?

— Да кто заметит! Дождь всё смоет, чего бояться?

Шаги затихли вдали. Юноша мысленно вздрогнул, ибо окажись он за углом, непременно наткнулся бы на них.

Он повернулся к наложнице, напряжённо вслушивавшейся в звуки снаружи. В темноте её одеяние с вышитыми цветами выделялось красным пятном. Почему её грудь сегодня кажется неестественно пышной? Будто в два раза больше обычного? Она подняла глаза, заметила, что он таращится на её грудь, и влепила пощёчину.

— Грязный хулиган!

Пришедший в себя Шэнь Цзюэ тут же огрызнулся:

— Ты что творишь?!

— Ты пялился на мою грудь!

Что он мог сказать на этот довод? Ведь так оно и было. Ладно, она всё-таки спасла его, не стоило спорить. Глубоко вздохнув, он уже гораздо спокойнее продолжил:

— Что у тебя спрятано за пазухой?

Женщина замялась.

— Н-ничего, ничего не спрятано!

Просто… я немного поправилась, вот и всё!

— Завтра будет вам вкусная еда, — терпеливо втолковывал ей юноша. — Не покажешь, что там, не видать тебе угощения!

— Ха, не верю! Мужчины все лжецы! Ты уже обманул своего хлыща, а теперь и меня хочешь надуть?

Шэнь Цзюэ, только что успокоившийся, снова вспыхнул:

— Что я ему наобещал?!

Наложница сплюнула на пол:

— Не притворяйся! Я всё вижу! Ты его уламываешь, заставляешь бегать за тобой, как за господином, и даже спать с тобой!

Святые небеса! Шэнь Цзюэ задохнулся от этих слов, но промолчал. Он не рассказал Сяхоу Ляню, что видел Гаруду во дворце, и использовал угрозы Лю Дэйи, чтобы уговорить остаться с ним. Когда это началось? Когда он успел стать интриганом и обманщиком, лишь бы удержать Сяхоу Ляня? Поймёт ли тот? Осудит ли его?

Ничего, твердил он себе, пока он молчит, никто не узнает о встрече с Гарудой. Но кто бы мог подумать, что его хитрости раскусит эта сумасшедшая? Шэнь Цзюэ холодно усмехнулся:

— Кажется, твой разум совсем помутился. Завтра сходи в лазарет, пусть тебя осмотрит лекарь.

Этого женщина вынести не смогла, поэтому к концу его фразы вывалила из-за пазухи жирные мясные булочки, которые, весело подпрыгивая, покатились по полу. Чуть не плача и причитая, словно потеряла ребёнка, она кинулась собирать их:

— Мои булочки! Это всё ты! Ты злодей!

К моменту их возвращения в Цяньси дождь прекратился, тучи рассеялись, и полная, осветившая землю луна отразилась в лужах. Они вошли в ворота Шуньчжэнь, тихо заперли их и пошли по дорожке в свой двор. Баюкая одной рукой свои грязные булочки, наложница Гао другой утирала блестевшие в глазах слезы. А преисполненный к ней сочувствием Шэнь Цзюэ завернул по дороге на кухню, где раздобыл коробку с пирожными, которыми и угостил несчастную:

— Это моё, немного осталось. Не ешь всё сразу.

Польщённо улыбаясь, та спрятала пирожные в подол и всхлипнула:

— Я ошиблась, ты хороший человек!

Далее они разошлись каждый по своим комнатам. Одежда юноши слегка промокла. Он хорошенько отжал ее и только потом вошёл. Было поздно. Не желая будить Сяхоу Ляня, он, не моясь, снял одежду и лёг на кушетку. Но в темноте тот от шума заворочался, сонно бормоча:

— Господин, где ты был в такой час?

Шэнь Цзюэ, потирая холодные руки, ответил:

— Справлял нужду.

— Ого, так долго? Господин, у тебя, часом, не запор? А вдруг геморрой заработаешь? Завтра надо бы травяной отвар заварить, — оживился Сяхоу Лян, окончательно проснувшись. — И вообще, почему ты на кушетке?

Тактично молчавший Шэнь Цзюэ тотчас вспомнил слова безумной Гао о «спать с тобой». Сердце его ёкнуло. Эта тронувшаяся умом городит чушь! Закрыв глаза, он недовольно буркнул.

— Вдвоём тесно, я тут посплю.

Сяхоу Лянь озадачился. Шэнь Цзюэ всегда был себе на уме, и всё это время они без проблем спали вместе, а теперь тот вдруг решил спать отдельно? Что он сделал не так? Он каждый день старательно мылся, чтобы быть чистым, вкусно пахнущим, опрятным. Неужели этого недостаточно? Или дело в мерзком гриме Сы Си?

Ладно, пусть говорит, что хочет. Сяхоу Лянь поднялся, прошлёпал босыми ногами к кушетке и без предупреждения подхватил Шэнь Цзюэ на руки. Тот оглашённо заорал, царапаясь:

— Ты что творишь?!

Господин, исхудавший от скудной дворцовой пищи до состояния кожи да костей, весил не больше сундука. Сяхоу Лянь легко перенёс его на кровать:

— Разве может господин спать на кушетке, а слуга на кровати?

С этими словами он сам брякнулся на кушетку и нырнул под одеяло. А побеждённый Шэнь Цзюэ молча погрузился в сон.

Наутро, едва рассвело, слуги уже вовсю суетились: кто-то зажигал фонари, кто-то подметал, кто-то готовил завтрак. Цяньси считался заброшенным уголком дворца, и разбалованные бездельем слуги обычно спали до полудня, но с приходом Шэнь Цзюэ всё изменилось. Нет, он никого не заставлял вставать спозаранку, однако требовал успевать сделать всё к раздаче завтрака.

Никто не жаловался, ведь юноша был справедлив и добр. Пока шло восстановление от ранения, Сяхоу Лянь отлёживался в комнате, но, выздоровев, он тоже взялся за работу наравне со всеми. Молодой, сильный, выносливый, он взял на себя уборку двора и прочие дела. А евнухи, которые ему помогали, были юны, лет двенадцати-тринадцати, оттого любили почесать языками.

— Эй, Сы Си, я ходил за завтраком в кухню, и знаешь, что видел?

Не успел Сяхоу Лянь и слово вымолвить, как те наперебой загалдели:

— Что? Неужто новых наложниц? Говорят, красавицы, как богини, у самого императора глаза разбежались!

— Тьфу, тебе-то что до женщин, без одного-то органа? — огрызнулся юный евнух, — Вчера в Юйцинчи кто-то утонул, да так страшно! Весь вздулся, как тесто, ткни и лопнет!

Кто-то отмахнулся:

— Подумаешь, утопленник! С основания династии в Юйцинчи сколько народу потонуло. Наложницы, евнухи, служанки, даже кошки с собаками! Что тут удивительного?

— Да уж, невезучий он. Стража Юйлинь говорит, он ночью стащил из кухни золотые чаши и серебряные ложки, хотел в стекольную мастерскую продать. Да только споткнулся, а перила треснули, вот и свалился.

— Император построил новый зверинец в Сиюани, в задний сад не заглядывает, вот евнухи и служанки перестали чинить и убирать. Перила треснули, а никто и не заметил. Хорошо, что утонул какой-то воришка, а то, случись это с важной особой, куча народу бы поплатилась!

Тут Сяхоу Лянь вклинился в диалог:

— Ты всё болтаешь, а кто утонул, не сказал.

Болтун почесал затылок:

— Ой, забыл сказать. Это был евнух Лю из кухни.

Юный убийца вздрогнул от услышанного, аж сердце заходилось часто-часто. Вчера ночью Шэнь Цзюэ куда-то отлучался. Неужели эти события связаны? Чем больше он думал, тем больше убеждался, что дело не обошлось без господина. Сы Си ведь тоже погиб из-за того, что приставал к нему. А Шэнь Цзюэ, с его-то злопамятностью и гордостью выходца из знатной семьи, воспитанной на конфуцианских книгах, мог ли стерпеть такое унижение? Не содрать с обидчика шкуру — для него уже милость.

Но как тот посмел? Даже Сяхоу Лянь, будучи наёмником, трижды бы подумал, прежде чем поднимать оружие под носом у императора. Более не в силах что-либо делать, он отправился на поиски господина. Тот вечно был занят какими-то мелочами, и найти его было непросто. Наконец в галерее он наткнулся на возвращавшегося из швейного бюро с летней одеждой для наложниц Шэнь Цзюэ.

Во дворце всегда смотрели свысока на тех, кто служил в Цяньси, и одежду для них доставляли с опозданием, заставляя беднягу раз за разом напоминать. Видимо, негодяи наконец сжалились.

— Лю Дэйи мёртв. Ты в курсе? — безо всяких экивоков начал Сяхоу Лянь.

Шэнь Цзюэ взглянул на него:

— В курсе. И что?

При виде его ледяной невозмутимости Сяхоу Лянь засомневался в своих выводах. Может, всё-таки нет?

— Он правда сам упал в воду?

— Конечно, нет, — без промедления рассеял все сомнения Шэнь Цзюэ. — Это моих рук дело. Что, пришёл меня судить?

— Так это правда ты! — Сяхоу Лянь схватил его за запястье. — Ты что, жизнью не дорожишь? Такое опасное дело, почему не посоветовался со мной?

— Я сам справился. Лечи свою рану и не лезь в мои дела! — вырвавшись, юноша зашагал туда, куда изначально шёл, а Сяхоу Лянь, не отставая, семенил рядом.

— Что ты себе позволяешь?! Если не считаешь меня братом, не хочешь моей помощи, зачем тогда просил остаться? Для красоты, как вазу?

Шэнь Цзюэ замер. Брат он ему или слуга? Он никогда не считал Сяхоу Ляня братом, но и слугой тоже. Тогда кто он для него? Не найдя ответа, юноша раздражённо протянул:

— Кто тебе дал право орать на меня? У нас один отец? Одна мать? Какой ты мне брат?

Сяхоу Лянь остановился, оглушённый правдой. Да, господин никогда не называл его братом, это он сам себе чего-то навоображал! Усмехнувшись, он поднял глаза, но тот уже ушёл далеко вперёд. Догоняя его, он заголосил:

— Не брат, так не брат. Но убивать ты не должен!

— Это еще почему? Тебе можно, а мне нет?

— Ты другой! — голос Сяхоу Ляня дрогнул. — Твои руки созданы для пера, а не для крови!

Эти простые и обыденные слова полоснули Шэнь Цзюэ, как лезвие, и вскрыли старую рану. Руки для пера? Его пальцы сжали одежду, оставляя глубокие складки на ней. Когда он в последний раз держал кисть? Евнуху не положено иметь ни чернил, ни бумаги. С тех пор, как он попал во дворец, он подметал, выносил горшки, стирал одежду, только не держал пера. Как смешно! Сяхоу Лянь наивный глупец, раз думает, что он ещё может вернуться к прошлому.

— Сяхоу Лянь, Се Цзинлань мёртв, — побледнел юноша лицом, как если бы покрылся холодным, осенним инеем.

— Перед тобой Шэнь Цзюэ. Евнух, слуга, собака своего господина. Какое перо?

— Ты… — едва не задохнувшийся от боли Сяхоу Лянь хотел что-то сказать, но проглотил непроизнесённую фразу. Наконец он выдавил: — Господин, мы с тобой разные. Я наёмник и на мне уже пара-тройка жизней висит, ещё несколько погоды не сделают. Если желаешь избавиться от кого-то, скажи мне, я всё сделаю за тебя. Обидчиков твоих я убью, воров, что тебя унизили, я зарублю!

— Чем мы отличаемся? — насмешливо прищурился Шэнь Цзюэ. — Перо и кинжал, разве есть разница? Ты слишком наивен, Сяхоу Лянь. Кинжалом можно убить одного, властью уничтожить целую семью, а гнев императора? Миллионы трупов, реки крови! Чернила и печать — вот самые грязные вещи в этом мире! Думаешь, наёмники несут самое тяжкое бремя? Нет, в ад должен отправиться тот, кто сидит на троне в зале Фэнсянь и принимает поклонение народа!

— Я… я знаю, но… — Сяхоу Лянь неуклюже растерялся в речах.

— Ты просто не хочешь, чтобы я шёл этим путём, верно?

— Да, именно!

Мальчишку не волновало, что там с императором, он помнил слова Се Цзинланя: при власти евнухов, он уехал бы в провинции, а когда их власть пошатнулась бы, восстановил бы порядок. После сих высокопарных слов, как Шэнь Цзюэ мог так низко пасть?

— Господин, ты не понимаешь. Кровь на руках — это дорога без возврата. Убийство затягивает: убил раз, убьёшь второй, потом третий. Жизнь перестанет иметь ценность. Умер человек? И ладно. Господин, ты правда этого хочешь?

Он ждал ответа, пока на лице Шэнь Цзюэ отражалась борьба разных чувств.  Холодный, как лёд, тот в итоге повернулся, глядя на Сяхоу Ляня:

— А почему бы и нет?

Сяхоу Лянь неверяще расширил глаза.

— Сяхоу Лянь, я спрошу тебя, — глаза господина и вправду были спокойны, будто стоячая вода. — Зачем ты убиваешь?

— Чтобы выжить.

— Вот и я тоже, — уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке. — Я уже на этом пути. Пусть даже меня ждёт вечное проклятье, пусть даже в пыль сотрусь, мне всё равно. Я отомщу за тётушку Лань, убью Вэй Дэ, захвачу Восточное Ведомство и стану главой Управления Церемониалами. Если тебе что-то не нравится, уходи.

Разгладив складки на одежде, юноша ушёл вниз по галерее, одинокий и отрешённый под бескрайним небом. А Сяхоу Лянь смотрел ему вслед, не находя слов.

После этой ссоры, товарищи несколько дней не разговаривали друг с другом. Шэнь Цзюэ молча делал своё дело, игнорируя Сяхоу Ляня, а тот пропадал где-то целыми днями. Вечерами, встречаясь, они молча гасили свет и ложились спать. Со смертью Лю Дэйи на кухне сменился управляющий, так что их рацион снова вернулся к прежнему.

В один из таких дней, юноша раскладывал еду для наложницы Гао, а последняя от радости каталась по полу. То ли со скуки,  то ли из любопытства, но женщина пристрастилась к косметике. Днями напролет она красилась и малевала лицо так, что оно напоминало обезьяний зад. Даже пудра с румянами осыпалась, когда она говорила. По видимому, так проявлялось её прогрессирующее безумие. Вскоре остальные обитательницы Цяньси стали избегать её, боясь уронить свой «уровень безумия». Лишь Шэнь Цзюэ продолжал спокойно с ней беседовать.

Разложив еду, он обернулся и увидел Сяхоу Ляня, стоящего у порога и смотрящего на него.

— Чего тебе?

Достав из-за спины деревянный меч длиной три чи, тот протянул его ему. На что этот дурень намекает? Уж не решил ли, что раз он будущая угроза, прикончить его этим мечом?

— Боюсь, ты сам себя погубишь. Научу тебя паре приёмов, чтобы, если попадёшь в беду и окажешься в темнице, смог сбежать с помощью мастерства меча, — Сяхоу Лянь в притворном безразличии рассматривал свои ногти. — А потом приходи ко мне, я найду тебе работенку, соответствующую твоим навыкам.

Мальчишка взмахнул мечом, описав чёткую дугу, и подмигнул Шэнь Цзюэ. Юноша на это по обыкновению хмыкнул.

— Что, не уважаешь моё мастерство? — провокационно вскинул бровь Сяхоу Лянь.

Но Шэнь Цзюэ, проходя мимо, выхватил у него меч:

— Сегодня в полночь, у дворцовой стены.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/15333/1621935