Готовый перевод Governor’s Illness / Глава сыска болен: 23. Лунный иней

Перевод и редакция LizzyB86

Бета: mlndyingsun

Только ближе к вечеру Шэнь Цзюэ вернулся с улицы. Продрогнув до костей от весеннего холода, он принёс морозную свежесть и с собой в комнату. Иначе как ещё было объяснить ледяную суровость его взгляда и бровей? Однако при виде небрежно развалившегося на кровати с книгой о мастерстве владения мечом Сяхоу Ляня она сменилась неподдельным потрясением. И когда тот поднял на него глаза, Шэнь Цзюэ инстинктивно отступил назад.

Он чуть не поверил в то, что в загримировавшемся под Сы Си Сяхоу Ляне видит ожившего призрака. Лицо Сы Си, оплывшее и одутловатое, с узкими, как щели, глазами и высокими, подпирающими бледную, холодную кожу скулами с первого взгляда вызывало отторжение. Юный убийца мастерски воссоздал этот образ, единственное, в нём не хватало той порочной ауры, что была присуща умершему евнуху.

Шэнь Цзюэ даже недоверчиво коснулся его скулы, которая на ощупь оказалась мягкой и липкой, как воск. А слегка надавив на неё, оставил на коже отпечаток пальца. Отмахнувшись от его руки, Сяхоу Лянь с досадой припечатал:

— Не трогай, испортишь грим. И мне придётся всё переделывать.

Юноша придвинул табурет и сел рядом. Сперва он осмотрел раны Сяхоу Ляня: заживление шло хорошо, без признаков воспаления или кровотечения. Похоже, духи предков не торопились забрать этого неугомонного малого в загробной мир. Поправив его рукав, он как бы между делом спросил:

— Сяхоу Лянь, ты ведь работаешь на Вэй Дэ? Тот предводитель, о котором ты упоминал, это он?

— Что за ерунда? — тот покачал головой. — Вэй Дэ я даже в глаза не видел, но настоятеля, нашего предводителя, знаю как свои пять пальцев. И он точно не похож на евнуха.

— О? А на что, по-твоему, похож евнух? — Шэнь Цзюэ картинно закатил глаза, — Я похож на евнуха?

В его взгляде мелькнула тень обиды, и Сяхоу Лянь тут же понял, что ляпнул лишнее. Ответить было непросто: признать сходство — всё равно что наплевать в душу, а отрицание значило бы ложь, ведь Шэнь Цзюэ, как ни поверни, был евнухом. Он замялся, только молодой господин, потеряв интерес к теме, вернулся к делу:

— Возможно, ваш настоятель заключил союз с Вэй Дэ.

— Евнух Вэй нанял его? Вряд ли. Храм существует сто лет, а сколько лет Вэй Дэ? И сколько он ещё протянет? В мире полно вражды и обид, и пары хороших заказов достаточно, чтобы прокормить всю гору. Целань не станет ради него лезть в огонь. Союз? Тоже сомнительно. Целань работает только за деньги. К тому же в нашем деле главное оставаться в тени. Нам строго запрещено связываться с внешним миром, иначе нас могут выследить или заманить в ловушку, а это чревато риском раскрытия.

Шэнь Цзюэ, выслушав, нахмурился. Выходит, он сам слабое звено для Сяхоу Ляня?

— Я не идиот. Если будешь вести себя тихо, никто ничего не заподозрит и не выследит тебя.

Заметив, что у товарища пересохли губы, он налил тому чашку чая и подал. Но, осознав, как привычно начал прислуживать, поспешно забрал чашку и демонстративно отпил из неё сам. А решивший, что Шэнь Цзюэ хочет, чтобы он сам держал чашку, Сяхоу Лянь терпеливо дождался, пока тот напьётся, и только тогда взял её. Из их разговора ему стало ясно, что отпускать его господин не намерен. В любом случае его это устраивало. Пока раны до конца не заживут, разговор можно отложить на потом.

— Кстати, с чего ты решил, что Целань — приспешники Вэй Дэ? — Сяхоу Лянь заинтересовался его выводами. — Неужели слышал что-то о Целане?

Шэнь Цзюэ взглянул на него исподлобья:

— Вчера ночью убили благородную супругу Ма. Она была на сносях, но погибла вместе с ребёнком во дворце Чэнцянь. Ты не знал?

Сяхоу Лянь яростно замотал головой, пуча глаза.

— Благородная супруга Ма плела козни против Вэй Дэ, нашёптывая императору, чтобы тот держал его на расстоянии. А Вэй Дэ, чтобы сохранить влияние, приложил немало усилий. Но наложница была беременна, а дитя императора берегли как зеницу ока ввиду отсутствия наследников. Даже Вэй Дэ оказался бессилен.

— Так вот кто был «целью», — стукнул себя по лбу Сяхоу Лянь. — Одна смерть, два трупа. Чёрт возьми, это просто чудовищно. Моя задача была лишь выкрасть чертежи старого дворца из библиотеки, никто не говорил, что будут убивать благородную супругу!

— Когда я ходил за лекарствами, подслушал разговор нескольких убийц в аптекарской лавке. Судя по их словам, твоя жизнь их не слишком волнует.

Юноша был хмур и невесел. Задание Сяхоу Ляня, хоть и не такое сложное, как убийство беременной женщины, требовало проникновения во дворец. Почему же ему не оказали поддержки? Неужели Целаню на самом деле плевать  на судьбу младшего соратника?

— Так и есть, я уже привык. Мои навыки владения мечом не блещут, я часто проваливаю дела, так что насмешки — обыденное дело. В Целане говорят на языке оружия. Слабаки сидят тихо, как перепёлки, и не высовываются. Если бы не мастерство моей матери, меня бы давно затравили, — независимо пожал плечами убийца, но на полуслове поменялся в лице, — погоди, ты сказал «несколько убийц»? Убийство благородной супруги Ма дело рук не одного человека?

— Не одного. Четверо убийц погибли в Чэнцяне, остальные скрылись.

Шэнь Цзюэ также вспомнил о Гаруде, но благоразумно промолчал. Зная собственную эгоистичную натуру, он был готов лгать, недоговаривать и манипулировать ради того, чтобы удержать Сяхоу Ляня рядом.

Сяхоу Лянь был потрясен. Потеря четырёх убийц — немыслимая утрата для Целаня. Храм забирал сирот и воспитывал их в деревне. С пяти лет дети учились стойке, с семи брались за деревянные мечи, с десяти — за настоящие. На подготовку одного убийцы уходило семь лет, но их жизнь редко длилась дольше двадцати восьми.

Из этих детей две трети впоследствии становились крестьянами. А те, кто выбирал стезю убийцы, часто не доживали до отрочества. Самое опасное время для убийц первые и последние годы: неопытность убивала юнцов, а старые раны и усталость доводили до того, что жить уже мало, кому хотелось.

Поэтому убийцы Целаня наносили один точный удар и, если не достигали цели, немедленно отступали. Организация редко действовала массово, обычно посылая лишь одного-двух тайных агентов. Уничтожение усадьбы Се и покушение на благородную супругу во дворце — редчайшие случаи массовых операций. Неужели старый настоятель, ослеплённый деньгами могущественного евнуха, продал Целань Вэй Дэ?

Убийцы, что приходили и уходили бесследно, хвастались байками из разряда «десять шагов — один труп, тысяча ли — ни следа». Но заделаться псом евнуха? Хвастаться службой господину без мошонки? Сяхоу Лянь оглушённо молчал. А Шэнь Цзюэ, заметив, что тот впал в мрачную, отрешённую задумчивость, спросил:

— О чём задумался? Расскажи.

Сяхоу Лянь хотел было ответить, но под окном послышались чьи-то шаги.

— Господин Шэнь, страж Юйлинь просит вас выйти.

Сяхоу Лянь и Шэнь Цзюэ переглянулись. Первый предупредительно вцепился в рукав второго, но тот накрыл его руку своей.

— Не волнуйся.

Евнух Шэнь надел шляпу, поправил одежду и вышел к воротам, у которых его дожидался стражник Юйлинь с кустистыми бровями. Увидев Шэнь Цзюэ, он поклонился и вручил свёртки с лекарствами:

— Ваш покорный слуга — земляк капитана Сыту. Это он велел передать.

— Сыту? — переспросил Шэнь Цзюэ с сомнением.

— Господин не знает капитана Сыту? — удивился стражник, почесав затылок. — Это капитан стражи Юйлинь, Сыту Цзинь, что вчера зарубил нескольких убийц. Сам получил рану под рёбра, сражаясь с женщиной-убийцей.

Так вот кто это был. Шэнь Цзюэ остался невозмутим. Во дворце он повидал всяких людей: и добрых, и подлых, но добрые встречались реже, потому что обычно плохо кончали.

Скромно потупив взгляд, он пролепетал:

— Простите глупого слугу, не сразу вспомнил. Господин Сыту, конечно. Благодарю за его доброту, передайте мою признательность.

Пока другие прислуживали влиятельным евнухам, он стал младшим управляющим в Цяньси. И за два года службы во дворце Шэнь Цзюэ отточил учтивость до автоматизма. Ему ничего не стоило с привычной полуулыбкой на губах ждать, когда стражник закончит любезности, чтобы вернуться к делам.

Но стражник, понурившись, насупился:

— Боюсь, не смогу передать.

Шэнь Цзюэ сразу напрягся:

— Что вы имеете в виду?

— Господин Вэй считает, что раз все погибли, а Сыту выжил, то капитан, значит, струсил и оплошал. Если бы не его рана, его бы ещё и выпороли. А теперь сверху пришёл приказ, чтобы сослать капитана Сыту в армейский лагерь под столицей.

У стражника язык до ужаса чесался выругаться на Вэй Дэ, но, вспомнив, что Шэнь Цзюэ тоже евнух, он прикусил язык.

— Господин Сыту искусен в боевых искусствах. Не волнуйтесь, лагерь его не сломит, — выразил слабую надежду юноша.

— Это так, только жизнь там нелёгкая. Сыту Цзинь слишком честен, друзей у него мало и подношений он не делает… Э-э, господин Шэнь, не подумайте, я не про вас.

Стражник мысленно обругал себя за болтливость и натянуто улыбнулся.

— Зря беспокоитесь, я все понимаю. Господин Сыту хороший человек. Я, хоть и не влиятелен, знаю пару людей. Может, удастся замолвить за него словечко, чтобы в лагере его не слишком нагружали.

Обнадёживать человека раньше времени, конечно, не хотелось, но попытаться оказать услугу стоило. И благодарностью ему стали загоревшиеся глаза стражника.

— Это было бы замечательно! Капитану повезло с таким другом. А мне пора на дежурство, не провожайте, господин!

Шэнь Цзюэ вернулся к Сяхоу Ляню, который вертелся перед зеркалом, поправляя грим.

— Сяхоу Лянь, как думаешь, хорошие люди получают награду?

Воздев глаза к потолку, тот что-то прошамкал:

— Конечно, хотя бы в следующей жизни достойное перерождение.

— Вот как? — Шэнь Цзюэ поставил свёртки с лекарствами и усмехнулся. — А я слишком близорук и пока рассматриваю только эту жизнь.

***

Прижимая левую руку к ране под рёбрами, а правой опираясь на стену, Сыту Цзинь медленно брёл. Оранжевые лучи догорающего дня ложились ему на лицо и отбрасывали неровные тени, когда он услышал, как тележки, свернувших лавки торговцев, громыхают по каменистой дороге. Его понизили.

Из капитана правой стражи Юйлинь он стал капитаном лагеря Пяти Гарнизонов под столицей. Звание осталось, но он потерял право сопровождать императора. Все жалели его, однако сам он ничего не испытывал. Когда-то он приехал из северного Шо в столицу, сдал экзамен на воинское звание и попал в Юйлинь. Мечтая о подвигах, он три года нёс скучную, однообразную службу во дворце, и сейчас, оглядываясь назад, не находил в ней ничего значимого.

Он всегда плыл по течению: куда поставят, там и стоит. Не споря, не рвясь вперёд, не стремясь ни к чему. Для мужчины это, пожалуй, нехорошо. Мужчина должен содержать семью, прославлять род. Без умений семья начнет голодать и бедствовать, а без заслуг не процветёт род. Но Сыту Цзинь был исключением. Его родители рано умерли, оставив его питаться подаяниями в городишке на севере. Городок был хоть и крохотным, через него проходили мечники. Именно у них он и выучился держать оружие. Один показал удар, другой — рубящий приём, так он неосознанно научился убивать.

Старики в городке как-то молвили: «А-Цзинь, ты вырос, пора совершать подвиги». И он с мечом, заработанным у кузнеца, отправился в столицу. Один, без опоры и поддержки. В тот снежный день городок тихо чах, зато в столице жизнь кипела. На улицах было людно, так что ему пришлось прижимать меч к телу, чтобы ненароком не задеть прохожих. И всё же в этой городской суете он оставался один. Шум и гвалт улиц его не касался.

Одиночество не слишком угнетало Сыту Цзиня ни тогда, ни сейчас. Достаточно просто себя прокормить. Коснувшись раны, чтобы сменить повязку, он замер от боли. Вроде ничего сложного в обычном действии не было, а всё равно больно. Кое-как восстановив дыхание, он продолжил путь.

— Господин Сыту? — раздался справа звонкий, как пение иволги, голос.

Сердце Сыту Цзиня сбилось с ритма. Он обернулся и увидел стоящую у дома девушку с бамбуковой корзиной. На ней была юбка цвета инея, а большие, чёрные глаза смотрели на него с сочувствием. Он никогда не смел поднимать глаз на девушек, поэтому по привычке вперил взгляд в её руку, лежащую на дверном кольце. Оказалось, у неё было очень изящное, белое, как лунный свет, запястье. И имя его обладательницы было под стать ему — Минъюэ. Чжу Минъюэ.

*Минъюэ (кит. 明月, пиньинь Míngyuè) — означает «Яркая Луна».

Он знал, что её семья держит лечебницу. Доктор Чжу был известен как искусный врачеватель, чьи лекарства оказывали почти мгновенный лечебный эффект. Но ещё большей славой пользовалась его дочь. Хулиганы нарочно ранили себя, чтобы лишний раз порисоваться перед Минъюэ. Их дома стояли напротив, и иногда, выезжая на дежурство, он видел её с корзиной. Однако они никогда не заговаривали друг с другом. Так как же она узнала его имя?

Минъюэ указала на его пояс:

— У вас кровь. Господин Сыту, вы ранены?

Сыту Цзинь замер, потрогал пояс и ощутил боль. Затем его залило удушливой волной стыда. Он даже не знал, что ранен в поясницу! И видя его замешательство, Минъюэ хихикнула:

— Ну что же вы за человек, такой невнимательный? Заходите, я перевяжу. Отец дома, он мастер по ранам.

Сыту Цзинь замялся:

— Я сам могу…

Тогда девушка притворно рассердилась и хлопнула по двери:

— Достанете до своей поясницы? Заходите!

Не дав ему возразить, она решительно шагнула в дом. Её нрав был стремительным и непредсказуемым, как ветер. Разве она найдёт мужа, если не обуздает вспыльчивость? Молодой человек невольно забеспокоился за неё. Он всегда был таким, лезущим не в своё дело, словно старая нянька. Ничего не поделаешь. Поправив изодранную Гарудой одежду, он вошёл вслед за Минъюэ.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/15333/1621933