Готовый перевод The Pampered Ge'er's Loyal Servant / Преданный слуга избалованного господина: Глава 2

Глава 2. Торговая гильдия

Переулок невольничьего рынка

Переулок, в котором расположилась торговая гильдия, казался совсем иным миром. Высокая каменная стена напрочь отсекала и яркий солнечный свет, и несмолкаемый гул оживлённой улицы.

Здесь царил мёртвый, давящий покой. Даже палящий зной не мог разогнать сырую, въедливую прохладу, пропитавшую воздух.

Под деревянными навесами вдоль переулка кучковались люди — исхудалые, истощённые, в грязи и рваных обносках, с нечёсаными, спутанными волосами. На руках и ногах многих блестели тяжёлые кандалы, прикованные цепями к вмурованным в стену железным кольцам.

Словно товар, выложенный на прилавок, они ждали, пока кто-нибудь отсчитает за них монеты.

Одни покорно склонили головы, смирившись с долей; в глазах других тлела затаённая лютая ненависть, готовая вспыхнуть при первом удобном случае; третьи же, наглые и бесстыжие, впились в Су Лина откровенными, сальными взглядами и даже одарили его развязным свистом.

Су Лин окинул их холодным, безучастным взглядом. Сочувствовать им у него не было права — самому бы выкарабкаться, но мысли о том, скольких из них точно так же предали родные, отзывались в душе глухой, болезненной горечью.

Заметив его равнодушие, наиболее наглые невольники с оглушительным звоном рванули цепи, бросаясь в его сторону, точно свирепые псы, чующие добычу.

Су Лин впервые оказался в подобном месте, и хотя зрелище его ошеломило, страха он не испытывал.

Эта гильдия находилась под надзором властей, официально торгуя и наёмными слугами, и невольниками. На первых кандалов не надевали, а вот вторые содержались в строгой узде. Разница между ними была проста.

Слуги продавали свой труд и личную свободу по «живому контракту». Обычный слуга стоил не больше ляна серебра, хотя за умение считать и писать приходилось доплачивать отдельно.

Невольников же продавали по «смертному контракту» — они становились полной собственностью покупателя, распоряжавшегося их жизнью и смертью. Цена на них кусалась: от трёх лянов и выше. Зато всякая сделка здесь закреплялась гербовой бумагой в чиновничьей управе, будучи совершенно законной.

Су Лин медленно шёл по переулку, внимательно разглядывая живой товар. Одни были сломлены непосильным трудом и выглядели истуканами, другие же, сочтя его слабым и нездешним господином, даже не скрывали мерзких, похотливых мыслей.

Все они были сплошь чумазыми, и сквозь космы грязных волос едва проглядывали человеческие черты. Осмотрев не один десяток, Су Лин так и не нашёл никого подходящего.

Он уже подумывал испытать удачу на теневом рынке, как вдруг из самого дальнего конца переулка донёсся громкий шум.

Торговцы, управляющие богатых домов и просто покупатели, выбиравшие себе слуг, дружно устремились туда. Проходя мимо Су Лина, они предвкушали любопытное зрелище.

«Кто такого раба купит — тот точно жизни не рад. Зверь, а не человек!»

«За эти дни к нему с десяток управляющих присматривались, да только он строптив и лют — никто так и не рискнул взять».

«Да такого и даром не надобно. За три ляна серебра куда лучше купить покорного да проворного малого».

Наслушавшись чужих мыслей, Су Лин неспешно пошёл вслед за толпой.

Не успел он подойти близко, как оглушительно взвизгнули цепи. Раздался чей-то испуганный вопль, и зеваки шарахнулись в стороны.

Су Лин навострил уши, желая разглядеть того самого свирепого раба, как вдруг из толпы, повизгивая от боли, вылетел и проскользил по земле маленький чёрный щенок. Он замер у самых ног Су Лина.

Юноша опустил взгляд. Пёсик был покрыт клочковатой кудрявой шерстью в подсохшей грязи, с коротенькими толстыми лапками — совсем не похож на местных дворняг.

— Жалобно заскулил щенок, однако тут же принялся водить носом. Уставившись блестящими глазёнками-бусинками на свёрток с паровой булочкой в руках юноши, он ловко вскочил и, пуская слюни, осторожно подполз ближе.

— Проголодался? — тихо спросил Су Лин. — Ты тоже совсем один на свете?

Присев на корточки, он развернул промасленную бумагу и бросил собачонке одну из тёплых булочек. Щенок радостно тявкнул и, хоть его глаза и горели голодным блеском, первым делом ткнулся мокрым носом в лодыжку Су Лина, выражая благодарность.

Выпрямившись, Су Лин заметил подле себя средневекового мужчину с хитроватым, проницательным взглядом.

— Молодой господин желает кого-то приобрести? — елейным тоном поинтересовался торговец.

— Смотрю пока, — буркнул Су Лин.

Торговец осторожно окинул юношу оценивающим взором. Ткань цвета незрелой сливы была мягкой, шитьё аккуратным, без торчащих ниток, а белые ладони — гладкими, не знавшими тяжёлой работы.

В их юго-западном крае народ отличался суровостью и неотёсанностью, так что тонкие черты лица и капризное, взбалмошное выражение глаз выдавали в нём избалованного барчука. Наверняка удрал из какого-нибудь зажиточного поместья, решив поглазеть на рабский рынок.

— Быть может, юному господину приглянулся какой-то товар?

Су Лин смерил его презрительным взглядом:

— Какой ещё товар? Это люди. У тебя от яркого солнца глаза совсем ослепли, что человечьего облика не различаешь?

Его окрик прозвучал настолько громко и резко, что торговец опешил, а лениво сидевший в углу прикованный невольник на миг вскинул голову.

Торговца укололо подобное хамство, но надменный вид собеседника — вылитого барчука, не знавшего горчайших бед и возомнившего себя праведником — заставил его сдержаться. Не зная, из какой семьи этот юнец, нарываться на неприятности он не рисковал.

Хитро прищурившись, торговец сменил тактику:

— Разумеется, молодой господин прав! В таком случае вам непременно стоит взглянуть на этого молодца. — Он указал рукой в угол. — Только предупрежу заранее: зверь непокорный. Если поранит вас — я ответственности не несу!

Су Лин как бы невзначай коснулся рукава торговца и в то же мгновение прочёл его коварные мысли.

Переведя взгляд, Су Лин разглядел в глубокой тени высокого мужчину, прислонившегося к стене. Лица в полумраке было не разглядеть, но невольник стоял настолько смирно, что верилось с трудом, будто пару мгновений назад он наводил страх на окружающих.

— С какой стати мне тебя слушать? — вальяжно протянул Су Лин, напуская на себя высокомерие.

Торговец до скрипа сжал зубы, глядя на строптивого юнца:

— Ну, если молодой господин боится, то не настаиваю.

— Ещё чего! Я человек благородный, случись со мной что — до конца дней не расплатишься.

Пока они препирались, кудрявый щенок, сжимая в зубах недоеденную булочку, вовсю припустил к тёмному углу, едва не подпрыгивая от радости.

Положив умыкнутое угощение прямо на колено раба, пёсик уселся рядом и, прикрыв глазки, мирно затих.

Мужчина шевельнулся, и цепи отозвались глухим металлическим лязгом. Стоило ему протянуть руку к булочке, как Су Лин сорвался с места.

— Это же обрезки за собакой! — Су Лин успел выбить у него из пальцев грязный кусок, а взамен вложил в широкую шершавую ладонь свёрток с целой булочкой. — Вот, держи, эта чистая.

Невольник лишь бросил беглый взгляд на его белые, точно фарфор, пальцы и, слегка прищурив узкие глаза, поглядел на юношу. А затем, не проронив ни слова, наклонился, поднял с земли выбитый кусок и снова занёс над ртом.

— Ах ты, тварь! — взревел торговец, увидав эту сцену. — Так вот почему ты, сука, за столько дней голодовки сил не лишился! Собачонка тебе еду таскала!

Схватив стоявший неподалёку железный прут, он замахнулся для удара.

В то же мгновение невольник с яростным грохотом цепей рванулся навстречу, готовый растерзать обидчика.

— Стой! — Су Лин решительно закрыл собой раба. — Я покупаю его. Пораненный он мне без надобности.

Перекошенное злобой лицо торговца мгновенно расплылось в угодливой улыбке:

— Коль молодой господин изволил так сказать, я спорить не смею.

— Сколько за него просишь?

— Десять лянов, — не краснея, заломил цену торговец, решив, что перед ним наивный, жалостливый барчук, не способный видеть людские муки.

— Десять лянов?! — всплеснул руками Су Лин. — За дурака меня держишь?

— Молодому господину следовало бы наперёд с ценами ознакомиться, — со сладкой ухмылкой возразил торговец.

— Ты на что намекаешь? Будто у меня денег нет? — Су Лин смерил его презрительным взглядом. — Сюда за бесценок не ходят! Были б нужны дешёвки — пошёл бы на теневой рынок, там на десять лянов полтора десятка голов наберёшь. Я пришёл в гильдию ради гербовых бумаг, а обычный раб стоит от силы три ляна! Ты же, увидав меня, решил содрать три шкуры? Продать, что ли, раба не хочешь? Вы его и за три ляна спихнуть не могли, а мне за десять втюхиваешь!

Поняв, что юнец насквозь видит его уловки, торговец поспешил загладить вину:

— Не гневайтесь, молодой господин! Да только вы один пришли... А в доме-то знают?

«Пытается выведать, кто я такой?» — догадался Су Лин.

— Разумеется, я сбежал тайком, ради забавы! Обычно такими делами у нас управляющий заправляет.

— И кто же ваш управляющий? Кабы я его знал, так сделал бы хорошую скидку.

— С какой стати я стану перед тобой отчитываться? Но раз обещал скидку — сбрасывай пятьсот вэней. Отдам два ляна и пять цзяней, и по рукам.

— Побойтесь Бога, два с половиной ляна — это же даром! — поморщился торговец, досадуя, что его обвели вокруг пальца. — За три ляна мы обычно сами гарантируем покорность раба. А этот — дикий зверь, ещё покалечит вас!

При этих словах по спине Су Лина пробежал холодок. Внешне он старался держаться невозмутимо, но в душе уже клял себя за излишний пыл. Зачем он опять поддался порыву?!

Разве он не видел, с какой свирепостью этот детина бросался на людей? Разве не слышал, как опытные управляющие в один голос твердили, что брать его — чистое безумие? У других рабов цепь была одна, а у этого железные кандалы сжимали все четыре конечности!

Су Лин с трудом сглотнул, почувствовав, как от затылка до поясницы колет страх, и медленно повернулся к рабу.

Тот возвышался перед ним тёмной, могучей глыбой, полностью накрывая своей тенью. Опять судорожно сглотнув, Су Лин осторожно, самым кончиком пальца, ткнул невольника в мускулистую руку.

Затаив дыхание, он обратился в слух.

Тишина. Ни единого помысла, ни единого шёпота чужого разума.

Только теперь Су Лин осмелился поднять глаза к его лицу. Раб стоял смирно, сохраняя полное бесстрастие, а в мыслях его царило глубокое безмолвие.

Лишь чёрный щенок, развалившись у его ног, лениво перевернулся на другой бок от звона цепей и снова захрапел, уткнувшись носом в чужую ступню.

Бешено бившееся сердце Су Лина разом успокоилось. Страх улетучился сам собой, и он, поддавшись неведомому порыву, обернулся к торговцу:

— Насчёт покорности не беспокойся — сам выдрессирую. Отдам два ляна.

Заметив, что тот снова собирается спорить, Су Лин поморщился:

— Кончай зубы заговаривать, надоел. Будь он хорош — давно бы забрали, а не перебирали брезгливо. Хоть у меня и водится серебришко, да раскошеливаться попусту я не намерен!

За душой у него имелось от силы лянов пять, но хвастаться богатством Су Лин умел как никто иной.

Видя, что юнец упёрся намертво, торговец задумался. Раб торчал у них уже несколько дней, его осмотрел десяток управляющих, да так никто и не взял. Чем дальше — тем меньше шансов спихнуть.

Провизию на него переводи, от старшего за простой выслушивай, да и сам вид этого мужика доводил торговца до бешенства. Чёрт его знает, где его сцапали, но сколько ни били, сколько ни морили голодом — кость у него оставалась крепкой, а молчаливый упрямый взгляд пугал даже бывалых.

— Ладно! Уважу молодого господина — по рукам! Только впредь нас не забывайте, заходите ещё, — вздохнул торговец. — Да предупреждаю: олух он упрямый. Не совладаете с ним — деньги назад не просите!

— Согласен. Снимай цепи.

— Э-э, нет, за побег или увечья я отвечать не стану! Снимем кандалы, как только бумаги оформим. Вот тогда, как серебро отдадите, делайте что душе угодно.

— Ладно.

— Кстати, а клеймо рабское вам куда выжечь?

В городе Цинши купленным рабам обычно выжигали на лице семейный герб хозяев: даже если невольник сбегал, по этой метке его легко находили и возвращали. Но у Су Лина никакой гербовой печати, присущей знатным родам, разумеется, не водилось. Торговец, похоже, снова пытался выведать его происхождение.

— Не надо ничего выжигать, уродство какое! — Су Лин наконец пристально всмотрелся в лицо купленного мужчины. — Я его ради статного вида взял, а клеймо всю красоту испоганит.

Торговец тоже мимоходом глянул на невольника и с удивлением вынужден был признать: а ведь и впрямь не уродлив! Черты лица суровые, чётко высеченные, брови густые, а в узком разрезе глаз таится сдержанный, опасный блеск. Роста он был высокого, крепко скроенный, руки и ноги — литые, мускулистые.

Экая досада! С такими-то данными — и уйти за самую нищенскую цену! Другие страхолюди куда дороже продавались. И впрямь: снаружи яблочко, а внутри червоточина.

Торговца жаба давила, но вместе с тем хотелось поскорее избавиться от обузы. Он вновь окинул взором Су Лина — избалованный, капризный гээр, видать, и впрямь просто клюнул на красивую рожу.

— Будет исполнено, всё сделаем по слову юного господина!

http://bllate.org/book/15320/1354518