Готовый перевод After messing with four lousy male leads, I ran away. / Я бросил четырëх гунов-подонков и сбежал: 33. Секрет дяди Фу

Оба они были молчаливы по натуре, и даже в этот особенный вечер на крыше царила тишина.

Дядя Фу отложил палочки и первым нарушил молчание:

- Ты и Лу Жэнь очень близки.

- Да, - кивнул Цзи Сяо. - Я ценю его. Он мой лучший друг.

Дядя Фу вздохнул:

- Редко когда ты так полностью принимаешь человека, да еще и так быстро.

Цзи Сяо всегда отличался крайней осторожностью. В свое время дяде Фу потребовался почти год, чтобы этот похожий на одинокого волчонка подросток начал ему доверять. С Лу Жэнем же они сблизились всего за месяц. И теперь, когда Цзи Сяо говорил о нем, в его глазах появлялась мягкость, проступала юношеская, почти мальчишеская невинность.

Цзи Сяо почувствовал себя неловко и машинально потер переносицу:

- Он... мы с ним сошлись характерами.

- Все в порядке. В вашем возрасте и нужно быть немного безрассудными, - дядя Фу снова вздохнул. - Я знаю, что из-за моей травмы тебе пришлось нелегко эти годы.

Цзи Сяо слегка качнул головой:

- Это мой долг. Ты вырастил меня, и я обязан нести за это ответственность. К тому же... Если бы не все, что произошло, я не стал бы тем, кто я есть сейчас. И не встретил бы Лу Жэня.

Дядя Фу, что-то заметив в его тоне, переспросил:

- А кем для тебя является Лу Жэнь?

- Друг.

- Только... друг?

Цзи Сяо замер в недоумении:

- А кем он еще может быть, кроме друга?

Дядя Фу со смехом покачал головой:

- Ты еще молод. Но все же чувства стоит различать, иначе легко ранить и себя, и другого.

- Я... не совсем понимаю.

Видя, что Цзи Сяо пока "не прозрел" дядя Фу не стал настаивать, а сменил тему, погрузившись в воспоминания:

- Когда-то, давно, у меня с матерью Лу Жэня тоже были такие же теплые отношения.

- С того дня, как она появилась, она стала моей сестрой, моей единственной подругой детства. Но... люди взрослеют, и все меняется до неузнаваемости.

Казалось, дядя Фу тоже захмелел. Он осушал чарку за чаркой, пока кувшин не опустел. Цзи Сяо хотел его остановить, но тот лишь отмахнулся:

- Мне давно не было так хорошо, как сегодня. Кроме Лу Жэня, есть еще кое-что...

Договорить он не успел - голова его тяжело опустилась на стол.

Праздничный ужин закончился. Стол все еще ломился от еды. Цзи Сяо, единственный, кому "тысяча чарок нипочем", поднялся и отвел дядю Фу в его комнату на нижнем этаже.

На следующее утро Лу Жэнь проспал. Нащупав телефон, он глянул на время и понял, что занятия уже начались.

Он зажмурился, припоминая, как утром Цзи Сяо пытался его добудиться, но в итоге в ярости хлопнул дверью и ушел один.

Лу Жэнь отшвырнул телефон и с удовольствием решил прогулять. Все равно, если он притащится сейчас, будет уже третий урок, и придется весь день ловить на себе ледяные взгляды Цзи Сяо.

Этого ему совсем не хотелось.

Он проспал до полудня и только тогда лениво поднялся. Приведя себя в порядок, Лу Жэнь собрался было выйти пообедать, как вдруг вспомнил, что на нижнем этаже живет его новообретенный дядя. Из вежливости стоило заглянуть и позвать его с собой.

Он спустился и постучал, но никто не ответил. Вернувшись на крышу, Лу Жэнь случайно глянул вниз и увидел, как дядя Фу садится в машину и уезжает. Автомобиль показался ему знакомым - кажется, из семьи Лу.

Что это значит?

Лу Жэнь не стал медлить. Сосредоточив духовную силу, он сорвался с места и последовал за машиной.

Черный седан выехал за город и углубился в тихий, поросший лесом пригород. Дальше следить не имело смысла, Лу Жэнь понял, куда лежит путь. Впереди находилось родовое кладбище семьи Лу, где покоились отец и мать Лу Жэня.

Цель дяди Фу ясна: он пришел почтить память сестры, Фу Яо. В этом нет ничего странного, Лу Жэнь и сам планировал привезти его сюда в выходные.

Судя по всему, дядя Фу очень дорожил памятью о Фу Яо. Старым друзьям нужно отдавать дань уважения, чтобы душевная рана хоть немного затянулась.

Беспокоило другое - автомобиль. Лу Жэнь успел разглядеть номер: машина принадлежала лично Лу Жуну.

Что задумал этот человек?

Скользя меж деревьев, как легкий ветерок, Лу Жэнь, никем не замеченный, добрался до кладбища. Могилы утопали в густой зелени. Лу Жэнь выбрал раскидистое дерево и затаился в его кроне. В нескольких десятках метров от него стояли двое.

Дядя Фу и Лу Жун.

Дядя Фу положил цветы к надгробию и несколько минут стоял, склонив голову в тишине. Затем он поднял взгляд и заговорил с Лу Жуном. Расстояние не позволяло разобрать слова, а приближаться опасно - мастера мгновенно почуяли бы чужака.

Оставалось попробовать использовать обостренные чувства.

Он закрыл глаза, отсекая четыре чувства и концентрируясь исключительно на слухе. Шорох листвы, шелест птичьих крыльев и обрывки далекого разговора хлынули в его сознание. Голоса звучали очень тихо, удавалось уловить лишь отдельные слова и фразы.

- Это все правда? - голос Лу Жуна звучал напряженно.

- В тот день я видел... - ответил дядя Фу.

- Моя мать...

- Да, мы не...

Фразы были слишком отрывочными, Лу Жэню не удавалось сложить их в цельную картину. Вскоре голоса и вовсе стихли.

Лу Жэнь открыл глаза. У могилы остался только дядя Фу.

Он стоял, склонив голову, и легонько проводил рукой по надгробию. В его взгляде читалась сложная гамма чувств - тоска, боль, сожаление.

Простояв так довольно долго, он опустился на колени и принялся тщательно выпалывать пробивающуюся травку. Закончив, он развернулся и ушел.

Лу Жэнь выждал время, спрыгнул с дерева и подошел к могиле матери.

С надгробия на него смотрела женщина с яркой, как рассветное солнце, улыбкой. Лу Жэнь унаследовал черты ее лица почти на восемьдесят процентов.

Вот только Фу Яо ненавидела его. Ненавидела настолько, что ни разу в жизни не взяла на руки.

Лу Жэнь смотрел на памятник, не чувствуя ни малейшего волнения.

Он почти не знал матери. К тому же, переплывая одну и ту же реку времени снова и снова, переживая одно и то же, многие чувства со временем тускнеют, стираются.

Образ Фу Яо в памяти Лу Жэня сводился к череде взоров на холодно удаляющуюся спину и неизменному:

- Уйди.

Маленького Лу Жэня это ранило до глубины души, но сейчас воспоминания казались кадрами из затянувшегося фильма.

Он предпочитал помнить хорошее. Например, отца. Тот был идеальным родителем: заботился о нем и никогда не опускал руки. Даже когда выяснилось, что у сына проблемы с меридианами и он не годен для практики, отец ни на миг не усомнился в нем.

Все, что Лу Жэнь знал о Пути Воина, он узнал от отца. Тот показал ему величественные горы, брал на захватывающую охоту мастеров, и именно тогда в сердце мальчика упало зерно любви к боевым искусствам.

Лу Жэнь наклонился, вглядываясь в фотографию на надгробии. Он протянул руку, но тут же отдернул ее.

- Ты бы вряд ли захотела, чтобы я касался твоего памятника. Я ухожу.

Лу Жэнь развернулся и пошел по тропинке в противоположную сторону.

Его родители не покоились вместе. Могила отца находилась в самом дальнем конце кладбища - они лишь издали смотрели друг на друга. Перед смертью он просил об одном: не хоронить его рядом с Фу Яо.

Лу Жэнь не понимал этого тогда, не понимал и сейчас.

Вокруг цвели дикие маргаритки. Маленькие, белые, они усыпали склоны холмов. Их посадил отец после смерти матери. Он привел маленького Лу Жэня, и они вместе засадили все поле. Тогда отец сказал: "Это любимые цветы твоей матери".

Столько любви было в этих словах, что даже ничего не смысливший ребенок, почувствовал ее. И все же перед смертью он просил не хоронить их вместе.

Лу Жэнь нарвал маргариток, бережно удаляя подпорченные лепестки, и подошел к отцовской могиле.

Он склонился и положил цветы.

Его отец тоже любил маргаритки. Он любил все, что нравилось матери.

Кроме него самого. Его она не любила.

Он вздохнул, приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге промолчал и, развернувшись, ушел.

Домой он вернулся уже на закате.

Едва он толкнул дверь на крышу, как Цзи Сяо, стоявший там, обернулся и посмотрел на него.

Заметив, как тот нахмурился, Лу Жэнь сразу понял: дело плохо.

- Ты сам мне налил! - Лу Жэнь перешел в наступление первым.

"..." Цзи Сяо осекся, в очередной раз почувствовав, как глупо он поступил вчера.

Он вздохнул и сказал:

- Я сегодня отпросил тебя с уроков. Конспекты у меня в рюкзаке, посмотри, а то завтра учитель спросит - не ответишь, и опять пойдешь стоять в коридоре.

С тех пор как статус Лу Жэня изменился, количество раз, когда его выгоняли из класса, резко возросло. Дело не в том, что он был неспособен к учебе; просто ему не хватало старательности.

Впрочем, винить его сложно: когда слушаешь одно и то же десятки раз, можно просто уснуть.

Лу Жэнь послушно кивнул и зашел в дом.

Усевшись, он погрузился в раздумья. Он никак не мог решить, как рассказать Цзи Сяо о разговоре дяди Фу с Лу Жуном.

Дядя Фу для Цзи Сяо очень важный человек. А Лу Жун...

- Как же бесит.

Как ни крути, а от неизбежного не уйти. Бегство не поможет. Лучше уж пережить неприятный разговор сейчас, чем потом расхлебывать последствия.

Вскоре Цзи Сяо позвал его ужинать. Сегодня на крыше были только они вдвоем.

Лу Жэнь спросил:

- А где дядя Фу?

Цзи Сяо ответил:

- Он редко бывает дома, привыкай.

Дядя Фу - истинный мастер древних боевых искусств и кроме тех лет, когда Цзи Сяо был слишком мал и не мог обходиться без присмотра, в основном придерживался политики невмешательства. Он учил его боевым искусствам, но в быту оказался совершенно беспомощен.

Именно поэтому Цзи Сяо с детства отличался необычайной самостоятельностью. Уже лет с семи-восьми он сам вел свое хозяйство.

Лу Жэнь ковырялся в еде, но так и не придумал, как подойти к разговору деликатно.

"А, ладно. Скажу как есть."

- Ты что-то хочешь сказать?

Лу Жэнь только собрался открыть рот, как Цзи Сяо спросил сам. Тот кивнул:

- Как ты догадался?

Цзи Сяо указал на стол:

- Ты почти не прикоснулся к своим любимым блюдам.

Несмотря на внешнюю холодность, Цзи Сяо был очень внимателен и сразу замечал малейшие перемены в настроении Лу Жэня.

Собравшись с духом, Лу Жэнь выпалил:

- Я сегодня видел, как дядя Фу встречался с Лу Жуном.

________

http://bllate.org/book/15044/1600607