Готовый перевод Deliverance of Counterattack / Незапланированная беременность: Глава 6. Поцелуй меня.

После той злополучной встречи с наглецом в душевой прошло несколько дней. Всё было тихо.

Ху Си Нянь немного выдохнул, но расслабляться не смел. Попав в третий блок, он стал осторожнее сапёра на минном поле. Кроме обязательных приемов пищи и утренних построений, он старался лишний раз не высовываться. Дни до освобождения он считал, загибая пальцы, и мечтал только об одном: стать невидимкой, слиться со стеной, превратиться в серую тень, лишь бы никто его не заметил.

Но от судьбы не уйдёшь, как ни прячься.

В то утро, возвращаясь с пробежки в столовую, он случайно задел плечом какого-то зека со шрамом на лице. Си Нянь не придал этому значения: просто опустил голову, буркнул извинение и пошёл дальше. Кто же знал, что вечером этот Шрам решит свести счёты?

В тюрьме Мэн Шань ровно в семь вечера всех сгоняли в общий зал смотреть центральные новости. Официально это называлось «идеологическим воспитанием» для заблудших душ. На деле же в третьем блоке на телевизор всем было плевать. Местные авторитеты и их шестерки использовали это время, чтобы собраться кучами, пощелкать семечки и перетереть свои дела, устроив своеобразное тюремное чаепитие.

В зале стоял гвалт. Толпа уголовников гудела, как растревоженный улей. Си Нянь рассчитывал проскользнуть незамеченным под шумок, поэтому специально пришёл на десять минут позже.

Но план провалился. Стоило ему переступить порог, как над залом разнёсся хриплый вопль того самого Шрама:

— Это он! Братва, взять его!

Не успел Си Нянь и глазом моргнуть, как его плотным кольцом окружили пятеро или шестеро здоровенных бритоголовых амбалов. Сердце Си Няня заколотилось о ребра как бешеный молот Он быстрым, цепким взглядом оценил обстановку. Вокруг — сотни отморозков. Вполне вероятно, что половина из них — дружки этого Шрама. Если они решат устроить расправу толпой, у него нет ни единого шанса. Ноль шансов.

«Дело дрянь» — пронеслось в голове.

Он мысленно выругался, но внешне не повел и бровью. Ни тени страха, только ледяное спокойствие. Склонив голову так, чтобы челка скрывала глаза, он произнес ровным, приглушенным голосом:

— Братва, в чем проблема? Давайте спокойно всё обсудим.

— Обсудим? — рявкнул один из амбалов, — Кто, мать твою, будет с тобой лясы точить? Ты кто такой вообще, кусок дерьма, чтобы условия нашему Шраму ставить?

Стоило шестерке подать голос, как остальные амбалы осмелели еще больше, сжимая его в кольцо. Шрам, стоявший в центре, самодовольно ухмыльнулся и грубо пихнул Си Няня в плечо:

— Эй, пацан! Только не говори, что не узнал дедушку. Утром ты в меня врезался, забыл? Так вот, просто так мы это не оставим.

Си Нянь мысленно усмехнулся. Врезался? Они едва коснулись друг друга рукавами. Это просто предлог. Им нужен повод, чтобы втоптать его в грязь. Но он не мог позволить себе сорваться.

— Брат Шрам, — мягко, почти смиренно произнес он, — Утром вышло недоразумение. Если вы считаете, что я извинился недостаточно вежливо я готов исправить ошибку. Примите мои самые искренние извинения.

Он медленно, с достоинством согнулся в глубоком поклоне. Идеальные девяносто градусов. Тон, поза — всё выражало абсолютную покорность и уважение.

В прежней жизни, если бы кто-то увидел «молодого господина Ху» кланяющимся какому-то уголовнику, это стало бы скандалом века. Но он был вынужден швырнуть свою гордость себе под ноги. Ради того, чтобы вырваться из этой проклятой клетки, где он гнил пять лет, он готов был прогнуться. Ради свободы. Ради мести. К черту гордость. К черту лицо.

Шрам, который собирался просто слегка прессануть новичка для порядка, расцвел. Видя, как этот тихоня прогибается, он почувствовал себя королем мира. Его самодовольство раздулось до небес.

— Ну вот, другое дело. Был бы сразу таким покладистым — проблем бы не было. А теперь, — он гаденько ухмыльнулся — Давай-ка, падай на колени, назови меня «Дедушкой»*, и мы в расчете. А если нет пеняй на себя. Мои ребята тебе все кости пересчитают.

Внутри Си Няня всё похолодело. На колени? В этой жизни он преклонял колени только перед покойным дедушкой. Если он сейчас, ради спасения шкуры, растопчет остатки своего достоинства — он станет ничем не лучше той твари, Ху Хи Няня. Есть черта, которую он не переступит.

Он подавил вспышку гнева и растянул губы в вежливой, но ядовитой улыбке:

— Простите, брат Шрам, вот незадача. У меня колени больные, совсем не гнутся. Я даже не знаю, как правильно это делать. Может вы покажете? Найдите кого-нибудь для демонстрации? Или, может, вы сами, как наш уважаемый лидер, подадите пример? А я уж, так и быть, поучусь у мастера.

Шрам, который привык ползать на брюхе перед Сю Ченом, на автомате дернулся выполнять «просьбу», уловив знакомые интонации приказа. Его колени уже подогнулись, когда до него дошло что он собрался делать. Но было поздно. Зал взорвался хохотом.

— Эй, Шрам, — раздался ехидный голос из толпы, — Ты же обещал показать, как воспитываешь внука. А в итоге «внучок» стоит, а ты, «дедуля», уже готов нам в ножки кланяться? С Новым годом поздравляешь, что ли?

Волна смеха накрыла зал. Даже шестерки самого Шрама прыснули в кулаки.

— Заткнули пасти, уроды, — рыкнул Шрам. Его лицо побагровело от ярости. Он был унижен публично, смешан с грязью.Ослепленный бешенством, он с размаху пнул воздух там, где секунду назад стоял Си Нянь.

— Ах ты сука! Мелкий выродок! Решил меня подставить? Да я тебе ноги переломаю.

Си Нянь, предвидевший удар, ловко перекатился по полу, уходя с линии атаки.

Промах окончательно вывел Шрама из себя. Он развернулся и отвесил звонкие оплеухи своим заторможенным подручным:

— Чего встали, дебилы? А ну взять его. Все разом. Убейте его нахрен.

Си Нянь, вскакивая на ноги, горько усмехнулся. Ну что за жизнь? То ли звезды не так сошлись, то ли кто-то активно тыкает иголками в куклу вуду с его именем. Не успел от одного маньяка отбиться, как тут же влип в новую историю. Вот уж точно: лежишь себе тихо, никого не трогаешь, а пули всё равно в тебя летят.

Пока он предавался горьким мыслям, время вышло. Пятеро амбалов с ревом бросились на него со всех сторон. Си Нянь ушел в глухую оборону. Он петлял, уклонялся, нырял под удары, стараясь беречь силы и не ввязываться в открытый размен ударами. Но он был один. Совсем один в кольце врагов, окруженный толпой равнодушных зрителей. Никто не придет на помощь.

Как бы он ни был ловок, усталость брала своё. В какой-то момент он попытался перепрыгнуть через стол, чтобы разорвать дистанцию, но Шрам метнул в него тяжелый табурет. Удар пришелся точно в цель.

Си Нянь побледнел от боли, дыхание сбилось. Он попытался развернуться, но один из громил сбил его с ног подсечкой. Си Нянь рухнул лицом в пол. Раздался треск ткани — чья-то грубая рука рванула его робу, отрывая кусок и обнажая гладкую, белую спину.

— Кха..

Во рту появился металлический привкус крови. Он сплюнул красную пену и попытался подняться, но тяжелый ботинок Шрама вдавил его обратно в пол.

— Ногу убрал — прохрипел Си Нянь.

Си Нянь резко вскинул голову и полоснул врага ледяным взглядом. В пылу борьбы его длинная челка, обычно скрывающая лицо, отлетела назад, полностью открывая высокие скулы и пару пронзительно ярких, хищных глаз. Те, кто стоял рядом и успел разглядеть его лицо, застыли. Гвалт в столовой мгновенно стих, сменившись оглушительной тишиной. А спустя пару секунд тишину разорвали похабный свист и улюлюканье со всех сторон.

Шрам тоже завис, разглядывая свою добычу. Наконец его губы растянулись в сальной, плотоядной ухмылке. Он протянул грязную лапу и провел пальцем по щеке Си Няня:

— Ооо! Так вот почему ты такой дерзкий, а? Оказывается, у нас тут спрятался настоящий красавчик.

Он загоготал, и его шестерки подхватили этот мерзкий, липкий смех.

В третьем блоке давно не было «свежего мяса». Местные «шлюхи» — жеманные и тощие — всем уже приелись до тошноты. А тут такой экземпляр. Увидев истинное лицо Си Няня, толпа уголовников смотрела на него жадными, голодными глазами, словно стая волков на ягненка.

Ладони Си Няня взмокли от холодного пота, но лицо он держал. Маска ледяного спокойствия не дрогнула. Он был в ловушке. Спереди шакалы, сзади тигры. Помощи ждать неоткуда. В такой ситуации, даже если тебе выбьют зубы и заставят глотать кровь, нельзя показывать страх. Слабость — это смерть.

— Брат Шрам, — твердо произнес он, глядя в глаза мучителю, — Ты хотел меня проучить, потому что я тебе не нравлюсь. Хорошо. Я не буду сопротивляться. Бей. Бей, пока не отвести душу. Но потом — сдержи слово и отпусти меня.

Шрам гаденько хихикнул. Его грязные лапы скользнули по голой спине Си Няня, оглаживая кожу.

— Ну, это я тогда так думал, — промурлыкал он, — А теперь передумал. Гляжу я на тебя и думаю: дайка я тебя «приласкаю» по-настоящему. Снимай штанишки, детка. Дай папочке кончить — и гуляй на все четыре стороны. Идёт?

Си Нянь с каменным лицом отшвырнул грязную руку Шрама. Звонкий шлепок лишь раззадорил толпу — по залу прокатился взрыв хохота.

— Ууу! А перчик-то с характером, — загоготал кто-то из темноты, — Люблю, когда брыкаются.

— Эй, Шрам. Ты там уснул, что ли? Кончай телиться. Пока ты там возишься, я бы уже палку кинул. Давай быстрее, народ хочет зрелищ. Порнуху в студию.

Воздух наполнился свистом, улюлюканьем и потоком грязной брани. Кольцо вокруг Си Няня сжималось. Мужчин становилось всё больше. Они лезли со всех щелей, глядя на него сальными, голодными глазами, как звери, пол-жизни не видевшие мяса. Казалось, они готовы разорвать его на куски прямо здесь и сейчас.

Впервые за вечер ледяной панцирь спокойствия треснул. Си Няня накрыл настоящий, животный ужас. Перед глазами — море перекошенных похотью лиц. Отступать некуда. Тело ноет от побоев. Десятерых он бы, может, и раскидал на адреналине. Но их тут десятки. Сотни. Это конец.

— Да пошло оно всё, — взревел один из амбалов, теряя контроль, — Я больше не могу терпеть. Вы гляньте на эту задницу. У меня уже в штанах дымится. Братва! Ату его! Рвите одежду!

Шрам загоготал и первым бросился в атаку. За ним, как свора бешеных псов, ринулись остальные. На Си Няня навалились со всех сторон. Чьи-то руки выкручивали ему конечности, вдавливая в пол, кто-то с треском рвал остатки одежды, кто-то, схватив за волосы, пытался впиться слюнявым ртом в его лицо.

Глаза Си Няня налились кровью, губы были искусаны в мясо, но он не издал ни звука. Ни стона, ни мольбы. Он дрался. Дрался насмерть. Даже если ему суждено погибнуть, он заберет с собой в ад столько ублюдков, сколько сможет.

Толпа бесновалась. Под монотонный бубнеж диктора из телевизора в зале творилось безумие. Сотни зверей лезли друг на друга, пытаясь урвать свой кусок свежей плоти.

— ААА — дикий, истошный вопль Шрама перекрыл шум толпы.

Си Нянь, извернувшись, впился зубами в руку врага и с мясом вырвал кусок плоти. Он выплюнул окровавленный кусок на пол, сплевывая густую кровь. Его лицо было разбито в месиво, на теле не осталось живого места, он шатался от боли и усталости, но всё ещё стоял, опираясь на стол. Окровавленный, загнанный, но не сломленный. В этот момент он был похож на одинокого снежного волка, который скалит клыки перед лицом смерти, готовый драться до последнего вздоха.

— Ах ты сука! Тварь, — взвыл Шрам, баюкая окровавленную руку, — Ты смеешь кусаться? Ну всё. Я заставлю тебя ползать. Ты будешь умолять меня, чтобы я тебя трахнул.

Ослепленный яростью, он раскидал конкурентов и коршуном набросился на свою жертву. Рывок — и остатки штанов Си Няня полетели вниз. Вспышка белой кожи, беззащитная нагота. Толпа взревела. Увидев обнаженное тело, звери окончательно потеряли человеческий облик. Вокруг раздался визг, свист, звук расстегиваемых ширинок.

Си Нянь зажмурился. Отчаяние ледяной волной накрыло его с головой.

Он не хотел умирать. Не так. Не здесь. У него была цель — месть, кровавая и беспощадная. Но тьма уже сомкнулась вокруг. Он так отчаянно цеплялся за жизнь, так хотел найти выход. Но где он, этот выход?

В этот момент грохот, подобный пушечному выстрелу, сотряс зал. БАБАХ!!! Грохот заставил всех вздрогнуть. Толпа замерла. Сотни голов, как по команде, повернулись к входу.

Толстая, бронированная стеклянная дверь столовой была разнесена в щепки. Посреди проема, в горе осколков, торчал искореженный железный стол. Удар был такой чудовищной силы, что по полу прошла вибрация, а сама рама двери погнулась.

— Ооо! Какая вечеринка, — раздался ленивый, насмешливый голос, — И во что это мы тут играем без папочки?

В проеме стоял Сю Чен. Он небрежно привалился плечом к косяку, скрестив мускулистые руки на груди. В зубах тлела неизменная сигарета, на губах блуждала легкая полуулыбка. На ногах — всё те же старые шлепанцы. Он выглядел расслабленным, сонным, словно только что вылез из постели.

Вот только его глаза. Черные, хищные глаза орла были абсолютно ледяными. В них не было ничего человеческого — только смерть.

— Чен, Чен-гэ? — прошелестел испуганный шепот по залу.

По залу прокатился коллективный вздох ужаса. Холодный пот прошиб присутствующих, ледяной змейкой проползая от пяток до самого затылка.

В третьем блоке не было идиота, который не знал бы законов Сю Чена. Он ненавидел две вещи: групповухи и насилие. Он презирал тех, кто брал силой. И если кто-то смел нарушить этот кодекс на его территории Сю Чен умел наказывать. Он мог отбить тебе все внутренности так, что печень поменяется местами с селезенкой, но на коже не останется ни царапины.

Он был мастером «убивать чужими руками». Его методы были жестокими, филигранными, безупречными. Он никогда не оставлял следов и шансов на месть.

В последний раз такую «улыбку» на его лице видели больше года назад. Тогда один из отморозков из банды Чэн Пэна изнасиловал и убил того самого паренька Сяо Лю из второго блока. Чэн Пэн, второй босс, закрыл на это глаза. Сю Чен же тогда просто улыбнулся и промолчал.

А на следующий день всплыли старые дела того насильника. Внезапно. Неоткуда. Надзиратели «случайно» нашли доказательства его прошлых преступлений. И приговор мгновенно изменили: вместо пожизненного — расстрел. Немедленно. Все знали, что это работа Сю Чена. Но ни одна душа не смогла найти ни единой улики. Он уничтожил врага чисто, как призрак.

Вспомнив эту историю и глядя на ту же самую ледяную улыбку сейчас, зеки, которые минуту назад были готовы рвать плоть, почувствовали, как у них подгибаются колени.

— Ну, чего затихли? — ласково промурлыкал Сю Чен, выпуская кольцо дыма, — Вы же так веселились. Почему, стоит мне появиться, и вы все превращаетесь в статуи? Не стесняйтесь, продолжайте. Дайте и мне почтительно полюбоваться, кхм, «величием» и мужской силой нашего дорогого брата Шрама.

Слово «почтительно любоваться» — обычно так говорят о покойниках в гробу — прозвучало как приговор. Шрам в буквальном смысле обмочился от ужаса. Трясясь всем телом, он пособачьи подполз к ногам Сю Чена, воя и размазывая сопли:

— Чен-гэ! Чен-гэ, клянусь, я не хотел. Это не я. Это всё он. Эта сучка сама меня соблазнила. Я виноват, бес попутал, но мы мы просто по обоюдному согласию. Просто играли. Честно!

— О? Вот как? — Сю Чен даже не взглянул на него.

Он лишь криво усмехнулся, сунул руки в карманы и неспешно двинулся вперед. Толпа расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем, образуя широкий коридор.

Си Нянь, хрипя и сплевывая кровь, пытался приподняться на локтях. Из-за заливавшей глаза крови и боли он толком не видел, кто вошел, но понял одно: явился Хозяин. Самый главный зверь в этом зверинце.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Мышцы окаменели. Если Шрам был страшен, то на что способен тот, кого боится сам Шрам? Яркий свет галогеновых ламп бил прямо в глаза, ослепляя. Си Нянь щурился, пытаясь сфокусировать зрение. Он чувствовал лишь приближение высокой, темной фигуры.

Тень накрыла его, заслоняя слепящий свет. И перед ним появилась протянутая рука.

Си Нянь моргнул, прогоняя пелену, и наконец разглядел лицо спасителя. Зрачки сузились в точки. Сердце пропустило удар.

Это он. Тот самый голый нахал из душа — «Племенной хряк», Сю Чен.

Сю Чен, заметив его ошеломленный взгляд, не сдержал довольной ухмылки. Он присел на корточки, глядя прямо в глаза поверженному «павлину»:

— Эй, ну зачем так грубо? Опять игнорируешь мою руку? Некрасиво, принцесса. Или, — он хитро прищурился, — ты ждешь, пока я возьму тебя на ручки?

Си Нянь застыл. В голове был туман. Он смотрел на Сю Чена, не в силах поверить в происходящее, и не находил слов для ответа. Он был уверен: это конец. Финал. Но именно тогда, когда надежда угасла, на помощь пришел тот, от кого он ждал этого меньше всего.

Сю Чен, видя его ступор, лишь тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Он достал из кармана чистый носовой платок и начал аккуратно, почти бережно стирать кровь и грязь с лица Си Няня. Его движения были поразительно мягкими. Кто бы мог подумать, что этот огромный, грубый головорез, этот «король джунглей», носит с собой платок и способен на такую нежность?

Зал замер в шоке. У всех челюсти отвисли до пола Шрам трясся так, что едва не падал.

Закончив процедуру, Сю Чен небрежно сунул окровавленный платок обратно в карман и снова ухмыльнулся своей фирменной, наглой улыбкой:

— Ну что? Встать-то сможешь? Или всё-таки придется нести тебя как невесту?

Си Нянь встряхнул головой, прогоняя наваждение. Он молча сжал губы, отрицательно качнул головой и попытался подняться сам. Но ноги предательски подогнулись, и он начал заваливаться на бок.

Сю Чен среагировал мгновенно. Он подхватил падающего и одним сильным движением прижал к своей груди, заключая в надежные объятия.

Си Няня словно током ударило. Он дернулся, пытаясь оттолкнуть наглеца, но Сю Чен лишь крепче сжал его и склонился к самому уху. Его горячий шепот обжег кожу:

— Не дергайся. Хочешь выбраться отсюда живым — делай, что я говорю. А с этими ублюдками, — его взгляд скользнул по трясущемуся Шраму, — я разберусь. Ни один не уйдет. Обещаю.

Си Нянь замер в его руках. Разум кричал: «Не верь! Он бандит, он подонок, ты его почти не знаешь!» Но сердце сердце предательски сдалось.

Он слишком долго был один во тьме. Пять лет одиночества и предательств. И когда кто-то, наконец, протянул руку, предложил защиту инстинкт взял верх. Он вцепился в это тепло как утопающий, боясь отпустить, даже понимая, насколько жалко это выглядит со стороны.

— Эй, Шрам, — ласково обратился Сю Чен, похозяйски обнимая Си Няня за плечи, — Ты, кажется, говорил, что он сам тебя соблазнил? Я не ослышался?

Шрама била крупная дрожь. Холодный пот заливал глаза. Он пытался что-то выдавить, но зубы выбивали чечетку:

— Н-не… то есть… Чен-Чен-Чен-гэ клянусь… это правда.. он-он первый начал, он… сам! ААА!!!

Договорить он не успел. Мощный удар ногой в грудь отшвырнул его назад, как тряпичную куклу. Шрам рухнул на пол, хватаясь за грудную клетку и хватая ртом воздух. Он хотел что-то прохрипеть в свое оправдание, но любое движение отдавалось дикой болью — ребра были сломаны одним ударом.

В зале повисла гробовая тишина. Шестерки Шрама, видя расправу над боссом, рухнули на колени, трясясь от ужаса.

Сю Чен холодно хмыкнул. Он наклонился и неторопливо затушил недокуренную сигарету прямо о лысую макушку Шрама. Тот взвыл от боли, но Сю Чен даже не поморщился, выдыхая остатки дыма в потолок.

Си Нянь, не переносивший табачный дым, поморщился и попытался отвернуть лицо.

Но Сю Чен не позволил. Его пальцы жестко перехватили подбородок Си Няня, фиксируя голову. Рывок на себя — и их губы встретились. Поцелуй был внезапным, властным и горьким от привкуса табака.

— !!!

Глаза Си Няня расширились от шока. Тело сработало быстрее разума: рука метнулась для удара, рефлекторно пытаясь отбить атаку. Но Сю Чен был готов. Он легко перехватил руку, заблокировал удар и, не прерывая поцелуя, довольно ощутимо укусил Си Няня за нижнюю губу.

— Ммм! — Си Нянь сдавленно промычал от боли и неожиданности.

Сю Чен не упустил момент. Стоило губам пленника приоткрыться, как он вторгся языком внутрь, выдыхая остатки едкого сигаретного дыма прямо ему в глотку. Си Нянь закашлялся, лицо залила краска, легкие обожгло. А Сю Чен, нагло сжав ладонью его ягодицу, прорычал ему прямо в губы хриплым, низким шепотом:

— Я же сказал: не дергайся, блядь. Подыграй мне.

И продолжил. У всех на виду он целовал его — глубоко, собственнически, исследуя языком каждый уголок рта, присваивая его себе окончательно и бесповоротно.

Зал оцепенел. Сотни глаз смотрели на это, не в силах вымолвить ни слова.

В носу, во рту — везде стоял горький, терпкий вкус табака. Голова Си Няня шла кругом, в глазах темнело от нехватки воздуха. Когда он был уже на грани обморока, Сю Чен наконец разорвал поцелуй. Отстранившись, он обвел зал тяжелым, свинцовым взглядом и чеканя каждое слово, бросил в тишину:

— Это. Мой. Человек. Запомните, суки: кто тронет его — сдохнет.

———

Комментарий от автора:

Если не случится форс-мажоров, то в следующей главе уже будет… МЯСО… NC-сцена _(:з」∠)_

Господи, мы что, летим со скоростью ракеты? Сама в шоке

PS. А те, кто читает втихую, не лайкает и не комментит — те «пассивы»! Вечные пассивы, вот так!!! Бебебе! (￣ヘ￣o＃)

———

Примечание переводчика:

* назови меня «Дедушкой»: почетный титул, используемый для обращения к мужчинам (в основном старше 60 лет), свидетельствующий о большом уважении к человеку. В китайской иерархии старший родственник — «дед», — обладает абсолютной властью над младшим — «внуком». Называя врага «дедушкой», человек признает себя его «внуком», то есть слабым, ничтожным и обязанным подчиняться.

———

Переводчик и редактор — Rudiment.

http://bllate.org/book/14968/1326448