Готовый перевод Pregnant Tentacle Gong Goes to Which Department? / После того как мой нечеловеческий муж забеременел, я не знаю, к какому врачу его вести: Глава вторая. Игрушка.

Глава вторая.

Игрушка.

Я люблю тебя.

Той ночью далёкое, затерянное в отголосках памяти прошлое явилось Фан Синчжоу во снах.

Когда ему было четыре, он вместе с родителями приехал на недавно освоенный остров на каникулы и нашёл на пляже полупрозрачное, странное, до ужаса прекрасное существо, застрявшее в неглубокой приливной луже.

^{Приливная лужа / приливный бассейн («浅水坑» (qiǎn shuǐ kēng)) – небольшие лужи, которые остаются на камнях или песке после отлива, часто с морской живностью.}

Светло-голубые флуоресцентные щупальца, усеянные присосками, плавно скользили по водной глади, оттеняя мягкую прозрачную голову, сквозь которую просвечивал мозг. Жутковатое, блистающее благородством и изяществом существо не отрывало от него своих глубоких загадочных глаз, сияющих алым блеском, медленно подплывало к нему, завораживая маленькое детское сердечко.

Не в силах забыть рдяные очи, запавшие ему в душу, Фан Синчжоу так и не смог уснуть в ту самую ночь. На следующий день, когда солнце плавно вступало в свои права, он незаметно выскользнул из отеля, положил маленькую «медузу» в большую стеклянную банку и, спрятав её в чемодан, как ни странно, беспрепятственно прошёл таможню и благополучно вернулся домой, соврав родителям, что его новый «друг» — всего лишь игрушка, купленная им за карманные деньги.

Милая «медуза» прожила у него больше двух лет. Пока другие дети вовсю резвились на улице, Фан Синчжоу трепетно ухаживал за странным существом, не выходя из спальни. Днями напролёт он гладил нового «питомца», разговаривал с ним, делясь сокровенным, и пел.

И «медуза» росла не по дням, а по часам, пока Фан Синчжоу медленно угасал. Всё началось с ужасных кошмаров, пробравшихся в его голову подобно вихрю, сметающему всё на своём пути, встречавших его сверкающими алыми глазами, пронзительно прожигающим взглядом.

Со временем сон сошёл на нет, а на его запястьях, подобно холсту художника, появлялись алые пятна, словно кто-то перерезал ему артерии, бесследно исчезавшие на следующий день. Анемия прожигала его жилы. Фан Синчжоу сильно похудел, борясь с усталостью, пронзившей каждую частичку тела, и с болезнями, захаживавшими к нему на чай, пошатывая его психику.

Родители отчаянно водили его по именитым врачам, но те только разводили руками, пока его состояние становилось всё хуже и хуже. Когда ему стукнуло шесть, не в силах подняться, Фан Синчжоу целыми днями напролёт лежал на кровати, глядя пустыми глазами на прекрасную «медузу» у изножья постели, шепча успокаивающе слова.

Заливаясь зелёными слезами, встревоженная «медуза» прижималась своим прозрачным мозгом к стеклу, хлюпая щупальцами по стеклянной стенке аквариума.

Фан Синчжоу протянул свою истощённую руку и приложил ладонь к щупальцам на стекле, обессиленно падая в небытие. А когда он проснулся… аквариум оказался пуст, и только из трубки для подачи кислорода вовсю резвились крошечные пузырьки.

«Медуза» вошла в его жизнь, подобно сну, исчезая, подобно галлюцинациям помутившегося рассудка.

Но Фан Синчжоу не мог смириться с потерей. Бедный малыш захлёбывался в рыданиях, крепко обнимая вмиг опустевший аквариум.

С уходом «медузы» ему становилось всё лучше, но память шаг за шагом вычёркивала «питомца» из своих чертог. Как бы он ни напрягал память, воспоминания о маленькой «медузе» медленно ускользали от него, подобно времени.

Не прошло и полгода, а он лишь смутно помнил, что когда-то потерял любимую «игрушку».

Со временем жизнь шла своим чередом. Пока в восемнадцать лет, на одном из студенческих мероприятий, он не встретился взглядом с прекрасным, словно создание Богов, Лу Цзяньчуанем. Когда Фан Синчжоу посмотрел на бледную, словно прозрачную, кожу парня, воспоминания, которые он подавлял в себе больше десяти лет, нахлынули, как цунами. И в тот самый момент он вспомнил свою маленькую «медузу». А при виде Лу Цзяньчуаня его бросило в пот, пока сердце, словно заведённое, бешено билось в груди.

Впервые… странные чувства, подобно любовному зелью, пронзили его душу…

Фан Синчжоу прекрасно понимал, что Лу Цзяньчуань — мужчина… но безропотно проиграл схватку с сердцем, трепыхавшимся в груди.

Когда он проснулся, волна любви, захлёстывающая с головой, всё ещё бурлила в сердце, подобно кипящей воде.

Фан Синчжоу пусто посмотрел в потолок, и ему неожиданно пришла до боли абсурдная мысль.

[Брак — ничто. Они не привязаны друг к другу, так же как Лу Цзяньчуань к Фан Синчжоу… так что у них ещё есть шанс…даже несмотря на брак, Лу Цзяньчуань  всё ещё может с ним встречаться...]

Стоило этой странной мысли проникнуть в голову Фан Синчжоу, как отвращение к самому себе накатило, подобно смертоносному цунами. Мужчина равнодушно сел на кровати и понял, что его пижамные штаны… в полнейшем беспорядке, словно прошлой ночью он с кем-то подрался…

Фан Синчжоу: …

Он прикусил губы, ощущая, как новая волна отвращения захлёстывает его с головой.

Мужчина умылся и, холодно посмотрев на себя в зеркале, даже не удосужившись позавтракать, молча собрал все вещи Лу Цзяньчуаня и вызвал курьера.

Спустя десять минут в дверь позвонили, и Фан Синчжоу открыл её, встречаясь взглядом с обворожительным красавцем, бросившим в него заискивающую улыбку… до жути напоминающую застывшую ухмылку на лике того самого трупа в морге…

^{讨好笑容 (tǎohǎo xiàoróng) — буквально «улыбка, пытающаяся угодить/задобрить» или «заискивающая улыбка».}

— Дорогой, ты проснулся! — Лу Цзяньчуань бодро поднял бумажный пакет в руках, словно огромная собака, ожидавшая похвалы от хозяина. — Я встал с утра пораньше и простоял в очереди целых два часа, чтобы купить тебе твой любимый морковный пирог!

Фан Синчжоу до ужаса ненавидел, как его сердце таяло при виде Лу Цзяньчуаня.

— Ты как раз вовремя, — мужчина не стал брать морковный пирог и, прислонившись к дверному косяку, отвёл взгляд. — Держи, я собрал все твои вещи.

— Какие вещи? — прикинулся дурачком Лу Цзяньчуань.

— Вещи для переезда.

— Но, дорогой, мы вложили в этот дом частичку души и, прожив в нём всего полгода, уже переезжаем? — спросил Лу Цзяньчуань. — Хорошо. Куда бы ни пошёл Чжоу-Чжоу, я всегда буду рядом.

^{舟舟 (zhōu-zhōu) —   в китайском повторяют имя, чтобы выразить неформальность, ласковость или привязанность, особенно при общении с близкими или детьми.}

Уязвимое сердце Фан Синчжоу забилось в бешеном ритме.

Мужчина быстро вынес коробку с вещами на улицу и силой захлопнул дверь.

Бабах!

Холодный, леденящий душу зимний ветер ударил Лу Цзяньчуаня по щекам, разметав тёмные мягкие волосы. Ошеломлённый мужчина стоял у закрытой двери, молча прожигая взглядом глазок, пока яркая улыбка медленно сползала с прекрасного лика, погаснув, словно спичка.

Сев со странным выражением лица на упакованную Фан Синчжоу коробку, мужчина тихо заговорил сам с собой:

— Почему… — пробормотал он, словно столкнулся с самой сложной загадкой жизни, которую никак не мог разгадать, как бы ни пытался.

В оглушительной тишине зимнего утра странный шёпот обратился в нечеловеческое, жуткое бормотание… с отголосками нормальных человеческих слов.

[Злой…]

[…потерянный…]

[…почему…]

[…не надо…]

[…вернись…]

[…ребёнок…]

[…люблю…]

[…люблю…люблю…люблю… жизнь… женушка… люблю… нравится… поглотить… выносить… люблю…]

Скрытая под чёлкой янтарная радужка глаз медленно расползлась по белкам.

— Доброе утро, господин Лу! — внезапно радостно поприветствовал его сосед, выгуливавший собаку неподалёку. — Давно не виделись! Вы куда-то уезжали?

Только подойдя ближе, несчастный сосед понял, что прекрасный мужчина, сидевший на картонной коробке, погружённый в собственные мысли, с застывшим, не похожим на человеческое, выражением лица бормотал что-то себе под нос.

— Господин Лу? Вам нехорошо? — необъяснимый страх сковал тело соседа, и он понизил голос.

Лу Цзяньчуань резко поднял голову, надевая обратно добродушную маску.

— Разозлил жёнушку, — горько усмехнувшись, похлопал он по коробке. — И меня выгнали из дома…

На первый взгляд казалось, что всё в порядке… но странное чувство первобытного страха пронзило душу соседа. Бросив пару утешительных слов Лу Цзяньчуаню, он унёсся прочь, унося с собой встревоженную, мочившуюся на каждом шагу дрожащую собачку, отчаянно прижимавшуюся к хозяину, словно почуяв нечто ужасное.

Сосед ушёл, оставив Лу Цзяньчуаня одного.

Фальшивая улыбка медленно сползла с его лица.

И он пусто посмотрел перед собой, с рассвета до заката прислушиваясь к каждому шороху возлюбленного. Медленные, усталые шаги плавно прерывались резким сигналом микроволновки, смешанной с ароматами пресной еды, за которым последовал шум льющейся воды в ванной, а затем… скрытое под потоком воды грубое, саморазрушительное дыхание.

Лу Цзяньчуань навострил уши.

Мужчина закрыл глаза, слыша тихий шорох трущихся о смазку кончиков пальцев. Ревность, подобно цунами, накатила на него волной тревоги. Он встал с коробки и положил ладонь на дверную ручку, выпуская тонкие, похожие на верёвки щупальца.

В ночной тиши замок тихо щёлкнул. Лу Цзяньчуань собирался уже толкнуть дверь, как вдруг, среди потока воды, услышал едва различимый стон, от которого у него по спине пробежали мурашки.

— Лу Цзяньчуань...

Мужчина замер.

Томный шёпот пробудил в человеческом сердце море неведомых чувств, наполнив непостижимой силой, приковавшей его к месту, не давая сделать ни шагу.

Спустя долгое время Фан Синчжоу вытерся и, войдя в спальню, повалился на кровать.

Лу Цзяньчуань молча закрыл дверь, понуро повесив голову, и, подобрав картонную коробку, словно выгнанный из дома питомец, растерянно побрёл вниз по лестнице.

Но, к счастью, он всегда был любимчиком судьбы.

Примерно через полчаса мужчина наверху, не выдержав, на носочках пробрался к окну и, слегка приоткрыв шторки, выглянул на улицу.

Знакомые глаза прожигали Лу Цзяньчуаня взглядом, и, почувствовав на себе взгляд возлюбленного, мужчина поднял голову и лучезарно улыбнулся.

Фан Синчжоу: …

Он тут же задёрнул шторки и, выключив свет, лёг на кровать.

Но стоявший внизу Лу Цзяньчуань воспрял духом, полный решимости стоять на пороге квартиры, пока жёнушка не заговорит с ним.

Лу Цзяньчуань прекрасно слышал, что Фан Синчжоу не мог заснуть. Проворочавшись в постели до полуночи, мужчина открыл опухшие глаза и посмотрел на прикроватные часы.

Час ночи.

Сердце трепыхалось в груди, и Фан Синчжоу неосознанно снова подошёл к окну.

Приподняв шторы, он выглянул и увидел державшего в руках мужчину, шатающегося по улице, словно неупокоенная душа.

Длинная тень плавно тянулась за ним в свете уличного фонаря.

Фан Синчжоу насупился.

Понаблюдав за мужчиной пару минут, Фан Синчжоу увидел, как Лу Цзяньчуань поставил коробку и устало присел на бордюр.

Боясь разозлить свою жёнушку, Лу Цзяньчуань со слегка дрогнувшими уголками губ не осмелился поднять глаза, чувствуя на себе чужой взгляд и скрывая в тени своё лицо.

В ночной тишине Лу Цзяньчуань медленно провёл указательным пальцем по земле.

И ещё раз.

И снова…

Пока Фан Синчжоу, наконец, не разобрал, что он там писал.

[Я люблю тебя]

Мужчина молча задёрнул занавески.

…дорогой понял его…

Лу Цзяньчуань улыбнулся, обнажая ровный ряд белых зубов.

http://bllate.org/book/14959/1429054