Готовый перевод Salt Society / Соляное общество: Глава 7 - Раздражённый (Часть 2)

— Уважаемый, вы совсем с ума сошли?

— Не без этого.

Кихён усмехнулся, перерывая содержимое холодильника. Прижав трубку плечом к уху, он почувствовал, как затекла шея, и нехотя перехватил телефон рукой.

— Заткнись и быстро приедь за своими бумагами. Я твоё заявление не приму, так и знай.

Голос Бомхи гремел так, что Кихён поморщился и невольно зажмурился от звона в ушах.

— Тогда уволь меня за прогулы, Бомхи-я.

— Ты вообще соображаешь, что несёшь?!

Вообще-то, Бомхи был последним, кому стоило так отвечать. Именно Ли Бомхи когда-то вытащила Со Кихёна, едва дышавшего после операции на лодыжке, и буквально вернула к жизни. Она же дала ему работу в своей новой клинике. Бросать еёмтеперь, просто оставив заявление на столе, было паршиво. Совесть ощутимо покусывала.

Но если не сделать этого сейчас...

— ...Прости, Бомхи.

— Да в чём причина-то? Объясни толком!

Бомхи явно терялась в догадках. Кихён откашлялся и, помолчав, выдал:

— Мы расстались.

— Кто?

Кихён вздохнул. Он оставил холодильник в покое и направился в гардеробную. Там уже ждали два огромных чемодана. Он начал методично сбрасывать в них всё, что ему не принадлежало.

— Кто-кто. Мы с Чо Ёно.

— Где вы расстались? Перед больницей? Что, до него опять не дозвониться?

Бомхи явно не поняла масштаба катастрофы. Впрочем, откуда ей было знать о разрыве, к которому сам Со Кихён оказался не готов. Шея снова заныла; Кихён достал беспроводные наушники и, вставив их, принялся за сборы уже всерьёз.

— Я сказал: с Чо Ёно всё кончено.

Бомхи что-то буркнув под нос, на секунду замолчала, а потом буквально взвыла в трубку:

— Вы расстались?!

— Сколько раз мне повторить? — безучастно отозвался Кихён, швыряя в чемодан очередную рубашку Ёно.

Тот перетащил сюда прорву вещей. Отдельную гардеробную пришлось обустраивать исключительно из-за него. Самому Кихёну на все четыре сезона хватило бы одного шкафа, но Ёно, привыкший ходить на работу в костюмах, требовал пространства. Целая комната под его тряпки.

«Двумя чемоданами тут не обойдёшься...» — Кихён негромко вздохнул, пока на другом конце провода бушевала Бомхи.

— Эй, почему ты только сейчас говоришь! Погоди, ты и увольняешься из-за этого подонка Чо Ёно?..

Чутье у Бомхи было звериное. Кихён промолчал, но та и без слов всё поняла.

— А-а-а! Да это он должен от тебя бегать! Почему увольняешься ты-ы-ы?!

Бомхи предсказуемо приняла его сторону. Так было всегда: если между ними вспыхивала ссора, Бомхи горой стояла за Кихёна. Ёно это бесило, и позже, когда буря утихала, он ворчал и уговаривал Кихёна поменьше общаться с ней.

Но всё это осталось в прошлом. Кихён поправил Бомхи:

— Нет, мы не просто расстались.

— ...

— Мы стали чужими людьми. Насовсем.

— Эй... — голос Бомхи смягчился, стал сочувствующим, будто она просила Кихёна не быть таким жестоким к самому себе.

Но Кихён лишь пожал плечами, хотя его никто не видел.

— А смысл врать.

Их отношения годами держались на честном слове, как наспех заштопанная рана. Рано или поздно швы должны были лопнуть. Это случилось вчера, но какая разница — днём раньше или годом позже? Винить в этом некого.

Кихён знал: Ёно терпеть не может связь с бетами. Кихён надеялся, что если именно он окажется рядом в постели, всё будет иначе. Ошибся. Чья это вина?

Со Кихёна, который признался в чувствах, зная о его неприязни? Или Чо Ёно, который принял это признание, но за семь лет так и не сделал ни шага навстречу, словно мстил за разрушенную дружбу?

— Бомхи, не расстраивайся. Мы просто вернули друг другу долги.

— Да что ты такое несешь...

— Правда. С точки зрения Ёно, это я — последний подлец.

Иначе бы тот не смотрел на него так, когда Кихён предложил навсегда прекратить общение. Кихён на секунду замер, переводя дух — тот взгляд до сих пор стоял перед глазами, выжженный на сетчатке.

— Мы слишком долго были вместе. Наверное, это с самого начала была дурная затея.

— Я же просила, не говори так...

Но Кихён помнил это лицо. Лицо человека, у которого уходит почва из-под ног. Ему ли не знать это чувство? Оно было его собственным, привычным до боли. Проклинать стоило саму судьбу, связавшую их, а не разбираться, кто из них хуже.

— Бомхи, я вижу, тебе меня очень жалко. Я ценю. Так что вешай трубку и вырази сочувствие деньгами. Я оценю твою искренность исключительно по размеру выходного пособия.

— Да иди ты к чёрту! Псих, вы с Ёно оба одинаково упёртые, знаешь об этом?! Короче, увольнение я не подпишу! Заведующий Им в ярости, а ты мне даже не заикнулся! Друг называется!

Друг. Кихён горько усмехнулся. Этим словом, которое он не мог отдать Ёно, он щедро оделил Бомхи. Хотя именно Ёно всегда хотел им называться.

Бомхи в сердцах бросила трубку. Кихён вынул наушники и отбросил их в сторону.

— Пора паковаться... — пробормотал он без тени энтузиазма.

Рубашки, брюки, пиджаки... Если пихать их в чемодан как попало, они превратятся в тряпки. Проще будет вызвать менеджера Ю.

Кихён открыл комод. Внутри — пугающе ровные стопки нижнего белья. Половина — в нераспечатанных упаковках.

— Больной ублюдок, сколько у него вообще трусов?

Кихён покачал головой. Ёно был чистюлей, который до смерти боялся показаться чистюлей, поэтому забивал ящики бельём впрок.

Кихён выгреб всё это в чемодан. И тут его прошибло. Бельё было чистым, из стирки, но он отчетливо почуял запах Ёно. Нахмурившись, он переключился на ящик с футболками и домашней одеждой.

Очнулся он лишь тогда, когда понял, что сидит, зарывшись лицом в футболку Ёно и крепко сжимая её в руках.

— Что я творю?..

Сквозь запах кондиционера проступал едва уловимый аромат кожи, от которого сознание плыло. В голове воцарилась странная нега, мысли путались. Кихён, словно пьяный, поднялся и на негнущихся ногах дошёл до гостиной.

Рухнул на диван, уткнувшись лицом в ту же футболку. Стало так спокойно, так уютно... Он провалился в короткий сон, а когда проснулся, не сразу вспомнил, как оказался в большой комнате.

Память вернулась — он же собирал вещи. Кихён зашёл в ванную и уставился на синюю зубную щётку в подставке.

— ...

Прошло несколько секунд, прежде чем он заставил себя взять её и выбросить. В ушах всё ещё звенел собственный голос, ставивший точку в их отношениях.

Медлить нельзя. Кихён начал сгребать вещи Ёно в охапку. В гардеробной горел свет, на полу зияли открытые чемоданы, но возвращаться туда почему-то было тошно.

Вместо этого он пошёл в спальню, вытащил любимую подушку Ёно и запихал её в мешок для мусора. Туда же отправился фартук, который сам Кихён никогда не надевал.

Вещи, которыми человек пользовался каждый день, в одной куче вдруг стали похожи на хлам. Удивительно. Пока Ёно носил их, трогал, жил в них — они были частью его образа. Теперь же, сваленные на пол, они выглядели как старое железо, чей хозяин исчез лет десять назад.

— …

Кихён понимал: посмотри он сейчас в зеркало, увидел бы лицо, мало чем отличающееся от этого хлама. Именно поэтому в ванной он старался не поднимать глаз на своё отражение.

Уборка без передышки дала плоды: вещи Ёно были в основном собраны. Одежда сплошь дорогая, так что стоило поручить менеджеру Ю забрать её лично. Кихён огляделся, проверяя, не забыл ли чего, и взгляд его невольно остановился на аквариуме.

— Это наши дети. Расти их в любви.

— Ты сам-то их и родил? Поздравляю с благополучными родами.

Когда-то Ёно притащил домой аквариум, обустроил его и купил пару золотых рыбок. Тогда и случился этот разговор. Кихён ответил шуткой, но в глубине души ему было тепло.

Чо Ёно вечно отрицал очевидное, но Кихён-то видел его скрытую брезгливость, граничащую с гермофобией. О кошках или собаках не могло быть и речи, а вот золотые рыбки казались идеальным компромиссом. Кихён тогда искренне обрадовался.

Правда, «отцом» он оказался так себе. Чисткой аквариума и кормёжкой занимался почти всегда Чо Ёно. И всё же Кихён по-своему привязался к рыбкам.

Его мать всегда мечтала о счастливом доме, и Кихён тоже подсознательно тянулся к образу семьи. Он наивно полагал: если считать рыбок детьми и жить так с Чо Ёно до конца дней, то всё не так уж и плохо. Это было несколько лет назад.

Но решимость со временем выцвела, а вещи, казавшиеся терпимыми, вдруг нагнали его и с треском распахнули хищную пасть. Пришло время развернуться и посмотреть в лицо тому, что дышало в спину.

Осознание, что так больше жить нельзя, ударило в тот самый миг, когда Чо Ёно предложил расстаться. С души словно содрали слой кожи — стало одновременно легко и невыносимо больно. Наверное, теперь там сплошная рана. Будет кровоточить, возможно, долго.

Но главное — сверху обязательно нарастёт корка. Со Кихёну нужно просто продержаться до этого момента. Терпение ещё ни разу его не предавало.

Тяжело вздохнув, он вытащил пакеты с рассортированным мусором. Он собирался оставить их на площадке для переработки во дворе комплекса.

Груз был не особо тяжёлым, но объёмным, так что пришлось бы спускаться несколько раз. Кихён вышел из лифта и направился к бакам, как вдруг услышал подозрительный рев мотора. Он вскинул голову и в ужасе отпрянул, едва не повалившись на клумбу: прямо на него, словно в безумном рывке, летела машина.

Раздался резкий визг тормозов, запахло жжёной резиной. Кихён нахмурился. Какому идиоту пришло в голову так лихачить внутри жилого квартала?

— Вы в порядке?!

Из машины выскочил мужчина и уставился на него испуганными глазами. Лицо показалось Кихёну знакомым. Это был теннисист, кореец британского происхождения; пару недель назад он приходил в центр «Хэсон» с болями в ахилловом сухожилии.

Насколько помнил Кихён, до полноценной реабилитации дело не дошло — спортсмен ограничился лишь консультацией. Судя по растерянному виду, мужчина доктора не узнал.

— Простите, вы не ушиблись? Я просто не привык к левостороннему рулю…

Кихён тихо выдохнул. Кажется, отец этого парня был британцем, а сам он недавно сменил гражданство. Кихён принял протянутую руку, поднялся и невольно поморщился. Резкое движение отозвалось острой болью в щиколотке.

— Кажется, вы всё-таки пострадали. Давайте я отвезу вас в больницу.

— О, всё не так серьёзно.

— Если я вас так отпущу, это будет… оставлением с места?

Видимо, он имел в виду скрытие с места. Произношение было идеальным, но незнание сленга и юридических терминов выдавало в нём иностранца. Кихёну стало чуть легче.

Скоро должен был начаться сезон, и чем обременять человека лишними переживаниями, Кихёну казалось правильнее хотя бы сделать вид, что он едет в больницу. Однако мужчина тут же открыл дверь переднего пассажирского сиденья.

— Я вас подброшу.

— …Вы же сказали, что водите неважно, — оторопел Кихён.

Ехать с человеком, который только что чуть не размазал его по асфальту, казалось верхом безрассудства. Мужчина смущённо замер, а потом открыл водительскую дверь.

— А… тогда… Если вас не затруднит, отвезите меня в ближайшую клинику.

Ситуация была настолько нелепой, что Кихён не сдержал смешка. Мужчина во все глаза уставился на него. Было ясно: просто так он не отвяжется. «Спортсмены — упрямый народ», — подумал Кихён и покачал головой.

— Тогда для начала выбросьте это за меня. Вон там баки для переработки, нужно разложить всё по категориям. А я пока выведу машину.

Жилой комплекс был довольно старым, с наземной парковкой, и новичку выехать оттуда казалось задачей не из легких. Кихён подумал, что тот, должно быть, запаниковал, когда всё пошло не по плану, и вместо тормоза нажал на газ. Прихрамывая, он направился к водительскому сиденью, а мужчина тут же подхватил рассыпанные по земле вещи и поспешил к бакам с мусором.

Теннисисты обычно ребята с довольно скверным характером, поэтому такой кроткий экземпляр вызывал у Кихёна любопытство. Он сел в машину, пристегнулся, переключил передачу и плавно выехал с парковки.

Мужчина уже возвращался, видимо, успев всё выбросить. Кихёна немного раздражало, что тот упорно хочет ехать с ним, хотя в этом нет нужды, но из-за этого внезапного происшествия тоскливое настроение, мучившее его в последнее время, немного развеялось.

— Всё правильно выбросили?

— Да. Пластик — к пластику.

Английское слово «plastic» прозвучало безупречно. Мужчина уселся на соседнее сиденье и широко улыбнулся. Кихён мельком глянул на него и тронулся с места. Он поехал не в родной «Хэсон», а в другую клинику неподалёку.

Там-то всё и пошло наперекосяк. Вместо того чтобы просто сделать рентген и разойтись, врачи развели бурную деятельность.

— …У меня обычный ушиб. Зачем мне сдавать кровь?

— Хм, Со Кихён-сси, в анкете вы указали пол «бета, мужчина». Всё верно?

Кихён кивнул, не понимая, к чему этот допрос. Поскольку бросить виновника аварии не удалось, пришлось везти его за собой в отделение скорой помощи — обычный прием к тому времени уже закончился.

Вечер только начался, в приёмном покое было пусто. На вопрос о самочувствии Кихён честно ответил, что ничего не болит, и указал на своего спутника:

— Этот человек — виновник. Он настоял на осмотре, вот я и пришёл. Жалоб нет, машина меня даже не коснулась.

Дежурный врач хмыкнул, но тут же нахмурился и достал из кармана фонарик. После проверки реакции зрачков он сухо распорядился взять кровь на анализ.

Кихён недоумевал. Неужели что-то не так? На сотрясение не похоже, зачем тогда зрачки? У него взяли кровь, а через некоторое время врач вернулся с результатами, озадаченно крутя лист в руках. И снова заговорил про ту злополучную галочку в графе «бета».

— Что-то не так с анализом? — спросил теннисист, стоявший рядом с видом провинившегося школьника.

Врач бросил на него короткий взгляд.

— Вы ведь не супруг? Вы тот самый водитель?

— Су… кто? — опешил Кихён.

Спутник тоже выглядел ошарашенным. Кихён окончательно убедился: полоса неудач продолжается. Разве могло иначе случиться столько нелепостей подряд?

Он ещё раз подтвердил, что они едва знакомы. Врач хмыкнул и снова заглянул в карту.

— Видите ли, случай неординарный, мне даже неловко об этом говорить… У вас есть близкие, с которыми мы могли бы связаться?

— Зачем мне опекун? Я в состоянии выслушать диагноз сам.

Кихён нахмурился. Список болезней, которые выявляет экспресс-анализ крови, невелик, и требование позвать родственников выглядело странно. Он посмотрел на доктора так, будто хотел сказать: «Говорите быстрее, если я не умираю прямо сейчас». Врач вздохнул.

— Когда я проверял реакцию зрачков, они не реагировали на свет. Обычно при ярком раздражителе зрачок сужается или расширяется, но у вас — никакой динамики.

— Значит, проблема в мозге?..

— Не совсем. Именно поэтому я назначил анализ крови. Видите ли, ваша пометка о том, что вы бета-мужчина, сбила меня с толку.

Кихён замер, ожидая объяснений. Но то, что произнёс врач, никак не укладывалось в голове.

— Со Кихён-сси. Вы беременны.

— …О чём вы говорите? Я мужчина. К тому же — бета. Я никак не могу быть беременным.

Слова сорвались с губ сами собой — резкие, пропитанные невольным сарказмом. В голове мелькнула злая мысль: неужели Министерство здравоохранения раздаёт врачебные лицензии кому попало? Сказанное доктором просто не укладывалось в сознании.

Доктор Со, не сводя с него взгляда, задумчиво постучал колпачком ручки по виску и повторил:

— Обычный анализ крови не даёт полной картины, но ваш пол, господин Со Кихён, — не бета. Вы омега, ближе к рецессивному типу.

— …Что?

Кихён понимал, что со стороны выглядит глупо, переспрашивая раз за разом, но иного выбора не было.

Омега. Это абсурд. Альфами и омегами рождаются — это аксиома, такая же незыблемая, как и деление на мужчин и женщин. Природа закладывает суть ещё в утробе: альфа несёт в себе искру доминирования, омега — способность к принятию. С приходом вторичного полового созревания эти зёрна просто прорастают.

Кихён родился бетой. Значит, он и должен оставаться бетой до конца своих дней. Просто потому, что так устроено его тело.

— Я не понимаю, о чём вы. Я родился бетой.

— Да, похоже на то. Уровень ваших феромонов ничтожно мал, — кивнул врач. — Именно поэтому я и уточнял.

Кихён нахмурился. Он — омега? Ошибка, здесь определённо какая-то ошибка. Доктор, словно предугадывая его сомнения, заговорил мягче, пускаясь в объяснения:

— Ваше недоверие понятно. На моём месте я бы тоже решил, что это бред. Но помните, я проверял вашу реакцию зрачков? Они не реагировали на свет. Такое случается только с теми, чья природа изменилась совсем недавно.

— О чём это вы…

— При внезапной мутации беты в омегу зрачковый рефлекс пропадает. Это специфическая реакция на конкретного альфу…

На какого ещё альфу? Кихён хотел было возразить, но доктор опередил его:

— Вы не замечали в последнее время, что свет стал резать глаза? Или, может, усилилась куриная слепота?

Ничего подобного Кихён не чувствовал. Он лишь растерянно покачал головой.

— Но почему… С чего бы моей природе меняться?

— Чтобы узнать точную причину, нужно обследоваться. Но самый частый сценарий — длительный физический контакт с доминантным альфой. И здесь важно не количество разных партнёров, а именно один-единственный альфа, с которым вы были близки на протяжении нескольких лет.

Кихён замолчал. Крыть было нечем. Длительный контакт с доминантным альфой — эти слова били в одну-единственную цель.

Доктор покосился на мужчину, замершего за спиной Кихёна. Кажется, он хотел продолжить разговор без свидетелей, понимая, насколько интимной стала тема. Но Кихён был слишком раздавлен, чтобы считывать эти взгляды.

Зато всё понял спутник.

— Я… подожду на улице. Провожу вас до дома, так что, как закончите, выходите на парковку.

Кихён, кажется, кивнул. Сознание помутилось настолько, что он даже не зафиксировал, как мужчина ушёл в сторону выхода.

Доктор, проводив того взглядом, продолжил:

— Пока не ясно, доминантный вы тип или рецессивный, но факт остаётся фактом: господин Со Кихён, вы теперь омега. И вы беременны.

— Значит, это из-за беременности я изменился?..

— Нет, так не бывает. Сначала должен сформироваться соответствующий орган, и только потом возможно зачатие. Ваша трансформация завершилась как минимум месяц или два назад.

Кихён не стал дослушивать. Он резко поднялся и зашагал к выходу. Доктор что-то кричал вслед, пытался остановить, даже преградил путь:

— Вам стоит пройти ещё пару тестов…

— Нет. Я сдавал кровь в другой больнице. Узнаю результаты там.

— Ах, у вас есть лечащий врач? — Доктор заметно расслабился. Должно быть, он решил, что Кихён уже наблюдается у профильного специалиста и эта новость не свалилась на него как снег на голову.

Случаи, когда бета превращается в омегу или альфу, — исчезающе редкая патология. Кихён помнил это ещё по курсу физиологии в университете. Феромоны доминантных альф содержат нейромедиаторы, способные — в теории — перестроить организм беты. Но вероятность такого исхода — один на десять тысяч. Мало того, что доминантные альфы сами по себе редкость, так ещё и шанс их долгой, тесной связи именно с мужчиной-бетой ничтожно мал.

Кихён горько усмехнулся, выходя из отделения. Смешно вспоминать лекции именно сейчас. Он прибавил шагу — нужно было во всём убедиться лично.

На стоянке он попытался нырнуть в первое же такси, но чья-то рука захлопнула дверцу прямо перед его носом. Это был тот теннисист, виновник аварии.

— Что вам нужно?

— Я же сказал, что отвезу. Садитесь в мою машину.

Голова раскалывалась. Кихён вспомнил, что мужчина жаловался на неумение водить. Таксист высунулся из окна и рявкнул:

— Эй, едете или нет?!

Кихён коротко извинился перед водителем и прошагал мимо теннисиста. Тот сразу припустил следом, расценив это как согласие.

— Но сначала мне нужно в одно место, — бросил Кихён, не оборачиваясь.

— Без проблем.

Они дошли до машины и сели внутрь. Кихён снова привычно занял место водителя. Как только мужчина пристегнулся, он рванул с места. Навигатор не понадобился — путь он знал наизусть.

— О, это же… — мужчина узнал дорогу на перекрёстке и осекся.

Кихён промолчал, сильнее вжимая педаль газа. Машина замерла у входа в реабилитационный центр «Хэсон». Кихён включил аварийку у обочины и коротко бросил:

— Можете ехать.

Он выскочил из салона, не дожидаясь ответа. Кажется, мужчина крикнул, что подождёт, но Кихён даже не обернулся. Он взлетел на лифте на нужный этаж. Ночные медсёстры были заняты в палатах, так что в ординаторской царил полумрак. Коллеги уже разошлись, в коридорах стояла гулкая тишина.

Кихён включил компьютер заведующего Има. Экран вспыхнул, прогружая систему. Едва открылось окно электронной медкарты, Кихён ввёл свои данные.

Результат выскочил мгновенно. Он открыл последние записи терапевта. Длинный список анализов замелькал перед глазами: сахар, эритроциты… Скролл летел вниз, пока Кихён не замер, перестав дышать.

«Анализ на феромоны: выявлена мутация — омега (рецессивный)».

— Быть не может…

Кихён часто заморгал. Он сорвался сюда, в «Хэсон», в надежде, что тот врач в приёмном покое просто ошибся. Хотел убедиться, что прошлый анализ крови был чист.

Но ошибки не было. Со Кихён превратился из беты в омегу. И теперь носил под сердцем ребёнка.

— Угх!..

Тошнота скрутила желудок мгновенно. Кихён бросился в туалет, вцепился в края раковины. Желудок был пуст, и его выворачивало лишь горькой желчью.

— Кха… у-ух…

Рвотные позывы не прекращались. В зеркале отразилось бледное лицо с покрасневшими от напряжения глазами. Кихён вдруг коротко, надтреснуто рассмеялся.

— Ха… серьёзно…

Это было чертовски иронично. Стать омегой? Что ж, когда-то он об этом задумывался.

Если бы Со Кихён был омегой, как бы поступил Чо Ёно? Тот самый Ёно, который из одной лишь жалости и нежелания терять «друга» согласился встречаться с презираемым им бетой?

Ответ всегда был очевиден. Будь Кихён омегой, Ёно не стал бы сохранять даже видимость дружбы. Что в школе, что в университете — Чо Ёно всегда четко разделял омег на тех, с кем можно развлечься, и тех, от кого нужно держаться подальше. Для него это был лишь инструмент обмена.

Омега мог рассчитывать на покровительство Чо Ёно, мог пользоваться его ресурсами, но никогда не владел его сердцем целиком. Это было очевидно любому, кто наблюдал за ними со стороны.

Девушки Чо Ёно вечно ревновали его к Кихёну. Ультиматум «выбирай: или я, или твой друг» он слышал от каждой из них. И каждый раз Ёно, для которого в жизни было слишком много вещей поважнее любви, неизменно возвращался к Кихёну. А значит, стань Кихён омегой раньше — ничего бы не изменилось. Напротив, он бы потерял Ёно гораздо быстрее.

— Ха-ха…

Смех вышел сухим и горьким. Собственная жизнь казалась теперь дурным анекдотом. Ладно — омега, но новость о беременности окончательно выбивала почву из-под ног.

— Сволочь… Какая же ты точная сволочь. Как можно было — и с первого раза?..

Он в сердцах выругался на Ёно. На губах блуждала безумная усмешка, но щёки обожгло холодом — взглянув в зеркало, Кихён увидел, что по лицу ручьём катятся слёзы.

А потом вдруг пришла странная мысль: может, всё не так уж и плохо?

Кихён осторожно коснулся живота. Под ладонью ощущался привычный рельеф — результат многолетних тренировок, плоская и твёрдая мускулатура. И где-то там, внутри, пульсировала новая жизнь. Реальность медленно просачивалась в сознание, отрезвляя.

То, что должно было случиться, случилось. И произошло это не сегодня, а гораздо раньше. Да, его оглушили этим известием, словно ударом в затылок, но он обязан это вынести. В конце концов, это Со Кихён прижимался губами к щеке потерявшего самообладание Чо Ёно. Это был его выбор.

— Мужчина должен отвечать за свои поступки, — прошептал он себе под нос.

Эта мысль внезапно принесла облегчение. Ему всегда хотелось иметь семью. Настоящую. Не золотую рыбку, не вечно отсутствующего отца и уж точно не Чо Ёно, а кого-то своего.

Кихён утер слёзы. Нужно действовать. Растерянность и метания были не в его характере. Когда Со Ки Хён узнал, что его лодыжка безнадежно повреждена, он раздумывал ровно три часа, прежде чем всерьез рассмотреть вариант увольнения из армии по состоянию здоровья.

Сейчас ситуация была того же порядка. Избавляться от ребёнка он не хотел. Стал омегой? Что ж, значит, придётся выживать в новом качестве. Сейчас важнее всего было упростить задачу до минимума.

Это была профессиональная деформация, привычка со времён службы в офицерском чине. При планировании операции первым делом нужно отсечь лишнее: выделить то, что необходимо сделать немедленно, и отбросить то, что сейчас не имеет значения.

Кихён решил, что с эмоциями поступит так же. Выставит приоритеты, а об остальном, даже если сердце будет не на месте, постарается забыть.

Последние семь лет в приоритете был Чо Ёно. Чтобы сохранить эту связь, Кихён не жалел ни чувств, ни сил. Но теперь порядок изменился. То, что Со Кихён должен был защитить во что бы то ни стало, поменялось местами в промежутке между вчера и сегодня.

Он вытер остатки слёз тыльной стороной ладони, открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Из зеркала на него пристально смотрел мужчина с мокрым лицом.

— Соберись, — приказал он своему отражению.

Кихён искренне надеялся, что этот человек в зеркале справится. Он никогда не задумывался, сколько сил и энергии требует рождение и воспитание ребёнка. Но когда всё вокруг кажется беспросветным, единственный выход — делать то, что можешь, шаг за шагом.

Он вытер лицо бумажным полотенцем. Из-за сдерживаемых слёз предательски заложило нос. Кихён шумно высморкался, выбросил салфетку в корзину и вышел из туалета.

Вернувшись в кабинет, он закрыл медицинскую базу, выключил компьютер и запер дверь. Уже в лифте набрал сообщение Ли Бомхи:

「Я еду к тебе.」 20:24.

Единица рядом с текстом не исчезала, но Кихён не придал этому значения — если не прочитает, он просто позвонит. Лифт звякнул, двери открылись на первом этаже.

На пути к выходу его окликнула медсестра:

— Ой, доктор Со? Вы что здесь делаете в такой час?

— Кое-что в кабинете забыл, — мягко улыбнулся он.

Медсестра понимающе кивнула. Кихён пожелал ей спокойного дежурства и прошёл мимо.

До самого выхода он больше никого не встретил. На улице было по-летнему свежо. Ветер принес знакомый, но так и оставшийся безымянным запах цветов, который он чувствовал здесь из года в год. Кихён вдохнул его, и в груди вдруг стало невыносимо пусто. Словно ветер прошил его насквозь, оставив в сердце зияющую дыру.

— …

Кихён замер, глядя в ночное небо. Ветер ничего не колыхал в вышине, но казался таким тяжёлым, полным чего-то невысказанного, что кружилась голова. Ему самому на мгновение захотелось поддаться этому порыву и улететь.

Ничего. Пустоту можно заполнить. Его жизнь никогда не была гладкой: ранняя смерть матери, чужая одержимость, из-за которой пришлось сменить профессию… Теперь вот смена пола. Можно было бы и сломаться, но времени на это не было. Он пообещал себе, что поплачет и пожалеет себя потом. Позже.

Он направился к машине, где его ждал теннисист. Но ноги вдруг налились свинцом. Кихён почти остановился, когда с противоположной стороны дороги донёсся голос:

— Со Кихён.

Голос был слишком знакомым. Кихён заставил себя не оборачиваться и продолжать идти. Требовалось колоссальное усилие воли, чтобы не уподобиться грешнику, который, возвращаясь из ада за самым ценным, оборачивается у самого выхода и теряет всё. Он шёл ровно — не быстрее и не медленнее, удерживая привычный ритм.

Но, к сожалению, его перехватили. До машины, припаркованной у обочины, оставалось всего шагов двадцать, когда чужая рука сомкнулась на его запястье. Кихён тяжело вздохнул.

— Отпусти, потом поговорим.

Ответа не последовало. Кихён резко вырвал руку, и, на удивление, хватка тут же ослабла. Он хотел спросить, какого черта тот здесь делает в такое время, но вовремя осекся — это его больше не касалось.

Однако у преследователя был тот же вопрос.

— Ты… что ты здесь делаешь в такой час?..

— Говори по делу, — оборвал его Кихён.

Он почувствовал, как Ёно судорожно вдохнул. На его скулах проступила болезненная бледность, лицо осунулось. Чо Ёно выглядел издерганным и тревожным. Тёмные круги под глазами не портили его классическую красоту, но вид был нездоровый.

Наверняка не спал. Ни вчера, ни позавчера Ёно так и не рискнул появиться в квартире Кихёна. Его застарелая бессонница была Кихёну хорошо известна, но сейчас он не чувствовал привычного укола жалости.

Чо Ёно долго колебался, прежде чем выдавить:

— Почему ты увольняешься?

Кихён не знал, откуда до него дошли слухи. Судя по реакции Бомхи, это точно была не она. Удивительно, как быстро новости долетают до того, кто никогда не интересовался делами больницы. Но Кихён промолчал.

Раздражённый молчанием, Ёно сделал шаг вперёд.

— Со Кихён, почему ты не отвечаешь…

— Ах, точно. Раз уж зашёл разговор — прости.

— Что? — Ёно нахмурился, глядя на него в упор. В его взгляде читался скорее шок, чем гнев.

Кихён отвел глаза. Смотреть на это лицо вблизи было неприятно. Он хотел было сказать, чтобы Ёно забрал свои вещи из его дома, но передумал. Сегодня у него не было сил даже на это.

Но его «прости» было искренним. Ёно ведь правда старался: выкупил больницу, пытался вникнуть в управление — и всё ради него. Такое трудно не оценить. Кихён всегда был ему благодарен.

— Мне жаль, что я заставил тебя возиться с покупкой больницы и всем прочим, когда в итоге всё равно ухожу.

— Что это за херня, Кихён-а? — Ёно криво усмехнулся, хотя глаза оставались злыми. Видимо, его задело за живое.

Кихён его понимал. Сложно принять такой поворот от человека, с которым вы только что изображали любовь, лишь бы не разрушить дружбу. А тут — второй разрыв за короткий срок.

— Ты сейчас, блядь… Ладно, забей. Что ты тут забыл в это время?

Кихёну хотелось задать встречный вопрос, но он прикусил язык. Он не мог признаться, что приходил проверять результаты анализов.

Ёно продолжал сверлить его взглядом, изучая каждую черточку: щёки, виски, линию шеи. Его взгляд, цепкий и упрямый, буквально прилипал к коже. Было ясно — он не сдвинется с места, пока не получит ответ.

Кихён помедлил и наконец произнёс:

— Кое-какие вещи забрать. Перед увольнением.

— …Что?

То ли оправдание про забытые вещи прозвучало слишком жалко, то ли Ёно просто не верил ни единому его слову, но он переспрашивал так, будто из горла вылетал сухой, колючий хрип. Кихён, до этого избегавший смотреть ему в глаза, невольно поднял голову. И тут же внутренне вздрогнул. Лицо Чо Ёно застыло, превратившись в ледяную маску.

— …

Он стоял мертвенно-бледный, словно от сильного шока, и Кихён против воли нахмурился, глядя на эту непривычную белизну. Их взгляды скрестились в пустоте, но слова застряли в горле у обоих. Ёно смотрел на него как на незнакомца, как на человека, который только что сотворил нечто невозможное и абсолютно безумное. Эта его заторможенность, неспособность выдать даже короткую колкость были на него совершенно не похожи.

— …

Кихён ощутил странный укол беспокойства. Неужели ему и правда плохо? Он уже сделал было шаг навстречу, движимый старым инстинктом заботы, но тут же одернул себя. Глупо. Сам же объявил о разрыве — и сам же лезешь утешать.

— …Я пойду, — выдохнул Кихён.

Экран телефона в кармане вспыхнул. Наверное, Бомхи ответила. Нужно было поскорее добраться до неё, всё объяснить и попросить контакты хорошего эндокринолога или гинеколога, специализирующегося на омегах.

Он уже развернулся, чтобы уйти, когда в спину прилетело:

— Уходишь, но всё ещё тянет назад? Или что это? Вряд ли ты припёрся сюда из-за лодыжки. Если болит — иди в другую больницу. Я найду тебе место получше.

Кихён даже не сразу осознал смысл фразы, но брови уже поползли к переносице. Внутри сработал сигнал тревоги: мозг буквально кричал, что не надо это слушать, надо просто идти прочь. Но ядовитый язык Чо Ёно оказался быстрее, чем повреждённая нога Кихёна.

— А, я понял. Тебе просто неловко попадаться людям на глаза, вот и шныряешь здесь по ночам, как крыса?

— …Что ты сказал?

Кихён замер. Он прекрасно слышал слова, но сознание отказывалось их принимать. Он медленно обернулся.

— Повтори, что ты несёшь?..

— А что не так? — Ёно зло усмехнулся. — Я, блядь, не на благотворительном поле пашу. Построил тебе целую больницу, чтобы ты ни в чём не нуждался, а ты просто швыряешь заявление об уходе и сваливаешь? Это всё, на что тебя хватило?

Вот теперь всё встало на свои места. Ёно, патологически зацикленный на эффективности и работе, никогда не прощал людям небрежности. Для него уход Кихёна выглядел как дезертирство.

— Я же сказал, что мне жаль… — начал было Кихён, тяжело вздохнув.

— Нет, Кихён-а, не угадал.

Ёно коротко оскалился и полез в карман. Достал пачку, выудил сигарету и щелкнул Zippo. Вспышка пламени на миг осветила половину его лица, оставив другую в густой тени. Кихёна начало трясти от нарастающего раздражения.

— Я не о деньгах сейчас. Неужели ты такой тупой?

— …О чём тогда?

— О моих усилиях. О том, сколько я вложил в это место ради такого никчёмного дерьма, как ты, у которого не хватает мозгов даже доработать положенный срок после увольнения.

В словах была доля истины. Но Кихён понимал: спорить о том, кто кого бросил первым — это бессмысленная трата времени.

Чо Ёно, который решил, что Кихён изменил ему с омегой, и потребовал расставания. И Со Кихён, который, скрыв, что тем самым омегой был он сам, отрезал все пути к примирению. Между ними остались лишь грязные ошметки чувств, но Ёно почему-то решил вспомнить о «профессиональной этике».

Обычно Кихён бы согласился. Он знал, что поступает неправильно, не выходя на смены. И это не имело отношения к их личной драме. Но сегодня… сегодня Кихён узнал слишком много. За то, что он спал с Ёно, за то, что забеременел — за всё это он нес ответственность сам. Но в том, что он стал омегой, был виноват только один человек.

Говорить больше было не о чем. Кихён развернулся и пошёл прочь.

— Со Кихён!

Он слышал, как Ёно выплюнул его имя, словно проклятие, но не остановился. У машины уже переминался с ноги на ногу теннисист — видимо, заждался. Кихён старался идти быстро, не обращая внимания на то, что нога стала непослушной и деревянной. Пусть лучше он будет хромать на глазах у постороннего, чем даст Ёно повод думать, что тот его задел.

— Я не договорил, Кихён!

И снова рука на запястье. Это стало последней каплей. Кихён с разворота наотмашь ударил Ёно в грудь, отталкивая от себя.

— Не смей меня трогать, сукин сые!

— Что?..

— Я сказал — не трогай! Ты хоть представляешь, как мне было тошно каждый раз, когда ты ко мне прикасался?!

Ёно застыл, глядя на него сверху вниз ошарашенными глазами. А Кихёна уже несло — он выплескивал всё, что копилось и гнило внутри долгих семь лет.

— Ты не помнишь, как превращал наши отношения в детскую игру? Как говорил мне идти спать с омегами, если у меня недотрах? Относился ко мне как к кобелю во время течки? Это, по-твоему, блядь, дружба?!

— …Следи за языком.

Кихён коротко, зло расхохотался.

— Думаешь, я и сейчас буду подбирать слова? Чо Ёно, признайся честно. Ты ведь все эти семь лет просто издевался надо мной. Мстил мне за то, что я посмел разрушить твою «святую дружбу» своими чувствами.

— Со Кихён… — Лицо Ёно стало пепельным, он снова потянулся к руке Кихёна. Тот брезгливо отпрянул.

— Ты просто хотел быть рядом, чтобы видеть, как я мучаюсь. Чтобы наказать меня.

Он стоял как вкопанный. Было ли это шоком от того, что его тайные мотивы озвучили, или Кихён просто попал в самое больное место — теперь это было неважно. Кихён больше не хотел знать, что творится в голове у этого человека.

— Это продолжалось долго. Осознанно или нет, но его желание подчинить вас, сделать своим омегой, было настолько мощным, что это спровоцировало мутацию. Редчайший случай… У большинства альф нет на это сил, а у тех, у кого они есть, обычно нет такой воли, — слова врача из приёмного покоя звенели в ушах.

Это значило лишь одно: всё время, что они были вместе, Ёно подсознательно желал, чтобы Кихён стал омегой. Чтобы он перестал быть собой. Кихён посмотрел на него с бесконечным презрением и прошипел:

— Тебе было так обидно за свою испорченную дружбу, что ты запер меня в этом дурацком «сожительстве», как в клетке. Чтобы доказать самому себе: «Смотри, любовь — это дерьмо, дружба была лучше». Так ведь?

— …

Кихён отвел взгляд. Он не хотел опускаться до таких оскорблений, но плотина рухнула.

— Знаешь что? Даже когда мы были просто друзьями, ты был тем ещё дерьмом.

С этими словами он окончательно повернулся к нему спиной. Теннисист, заметивший их стычку, в испуге отвернулся, делая вид, что ничего не видел. Кихён сел за руль. Как только мужчина заскочил на соседнее сиденье, он рванул с места.

В зеркале заднего вида ещё долго маячил одинокий силуэт Чо Ёно, застывший посреди пустой дороги.

Кихён перевёл взгляд на трассу. В той больнице он не оставил ничего, что стоило бы его сожалений.

http://bllate.org/book/14928/1597054