Готовый перевод Salt Society / Соляное общество: Глава 1 - Раздражённый (Часть 1)

01

— Ты покормил золотых рыбок?

Со Кихён даже не вздрогнул. Хотя он был уверен, что дома никого нет, голос Чо Ёно не стал сюрпризом. Ещё на пороге, снимая обувь, он приметил слишком чистый коврик в прихожей — верный признак того, что тот уже внутри.

Кихён промолчал. Медленным, тягучим движением он стянул футболку и швырнул её в корзину для белья. В тёмной гостиной послышался шорох — Чо Ёно, до этого неподвижно лежавший на диване, начал подниматься.

В отличие от Кихёна, чьё превосходство над отметкой в сто восемьдесят сантиметров было чисто символическим, Ёно везде казался монументальным. Выше любого торгового автомата, шире стандартного холодильника. Эти плечи, больше похожие на оружие, в сочетании с его скверным характером обычно внушали окружающим тихий ужас. Видимо, попытка втиснуть такое сокровище в узкий диванчик Кихёна стоила ему немалых усилий: Ёно поднимался долго и натужно.

Кихён мельком глянул в сторону гостиной. В полумраке, едва подсвеченном лампами аквариума, виднелась макушка Ёно — волосы смешно топорщились после сна.

Всё ясно. Опять прогулял совещание, пробрался в его квартиру и продремал весь день. Позволить ему оставить здесь сменную одежду было стратегической ошибкой.

— Я же спросил: рыбок покормил? Что за молчание? Вот так всегда — отец семейства вечно где-то бродит, а дети потом ходят тощие.

Ёно ворчал точь-в-точь как жена, чей муж заявился домой за полночь, напрочь забыв о родительских обязанностях.

Но у Кихёна были свои причины для молчания. Он как раз прикидывал шансы: сколько сообщений и звонков прямо сейчас посыпалось бы ему на телефон от секретаря Ёно, если бы тот, бедняга, уже не глотал таблетки от гастрита, пытаясь дозвониться до своего ленивого, но гениального босса.

Было и ещё кое-что. Кихён только что осторожно снял с шеи армейский жетон и бесшумно спрятал его в ящик прикроватной тумбочки. Если бы Ёно увидел его с этой жестянкой, скандала было бы не избежать. Лучше скрыть это, пока есть возможность.

К тому же он вернулся со смены, даже не переодевшись, в медицинском костюме. Предчувствие неминуемой нотации вызывало лишь глухое раздражение — после тяжелого дня душевных сил на споры не осталось.

Кихён уже собирался юркнуть в ванную, когда почувствовал, как чьи-то руки по-хозяйски обвили его талию.

— Опять в форме припёрся.

— Угу.

Понимая, что скрываться поздно, Кихён ответил максимально кратко. Слабая защита перед лицом надвигающейся бури.

— Ты же нацеплял на себя всякой заразы. Почему нельзя переодеться в больнице? Чтобы в следующий раз пришёл чистым.

Кихён не стал ни спорить, ни соглашаться. С этой огромной «пиявкой» на пояснице он продолжил свой привычный ритуал возвращения домой. Бесполезно просить его отойти, даже если он якобы печётся о гигиене — Чо Ёно никогда не слушал.

С усталым лицом Ёно просто повис на спине Кихёна, уткнувшись носом в его затылок. Кожа Кихёна была обнажена, и от прикосновения чужой щеки по телу пробежала мелкая дрожь.

Внизу живота привычно потяжелело. Кихён проигнорировал это чувство. Для него желание было чем-то вроде легкого голода — побродит внутри и само исчезнет. В особо острые дни помогал спорт. Если ныли лодыжки, он просто налегал на упражнения для торса, и напряжение уходило.

Тем временем руки Ёно сжались на талии чуть плотнее. Ткань его рубашки холодно и сухо шуршала по голой коже. Со спины донеслось ровное дыхание. Кихён кожей чувствовал: сейчас Ёно обретал покой. Просто касаясь его.

— Говоришь, на мне зараза? Тогда брысь отсюда, пока не помоюсь.

— Ты сомневаешься в моём иммунитете?

Голос Ёно упал до низкого, рокочущего шепота, похожего на шум дождя. Так он звучал только тогда, когда был абсолютно спокоен.

Кихён невольно хмыкнул. Его возлюбленный, который сам улыбался крайне редко, почувствовал это движение и оторвал щёку от его спины, заглядывая в лицо.

— Опять смеёшься только голосом. Ну-ка, изобрази хоть что-то на лице.

Это требование улыбнуться не было проявлением страсти. Скорее, глубокой привязанности. Кихён не обольщался на этот счёт. За последние семь лет он ни разу не перепутал эти понятия.

Видя, что ответа не будет, Ёно снова уткнулся лбом в его затылок и шумно выдохнул. Челка щекотала шею. Кихён знал: в этих жестах не было ни капли сексуального подтекста.

Ёно был альфой. Кихён — мужчиной-бетой. Они принадлежали к двум полюсам, которые обычно сосуществовали максимально равнодушно.

Союзы альф часто становились инструментом политики: помолвка второго сына корпорации «А» с дочерью главы компании «B» выглядела куда изящнее любого договора о слиянии.

Но связь альфы и беты — совсем другая история. В ней не было «плодов», доступных парам альфа-омега, и не было того холодного расчёта, что связывал альф между собой.

Это был союз чистого, почти порочного желания. В консервативных кругах на бету, связавшегося с альфой, смотрели косо. И хотя благодаря борьбе за права человека открытая враждебность поутихла, глубокие предрассудки никуда не делись.

Официально тех, кто осуждал любовь альфы и беты, теперь самих считали невеждами. Но это лишь фасад. В частных разговорах их всё равно не одобряли. Никто не приветствовал такой выбор. На тех, кто шёл этой разбитой дорогой, смотрели в лучшем случае с жалостью.

— Ты ел?

Вопрос Ёно ворвался в его мысли вибрацией губ прямо по коже шеи. Кихён на мгновение нахмурился, но тут же расслабился.

— В больнице. А ты?

Не обращая внимания на висящего на нём мужчину, Кихён стянул форменные брюки и отправил их в стирку.

Сам он не был коротышкой, но под весом расслабившегося Ёно спина невольно прогибалась. Кихён напряг мышцы, удерживая равновесие. От этого усилия вдоль позвоночника пролегла глубокая ложбинка.

Ёно медленно провел ладонью от его талии к животу, очерчивая след, оставленный резинкой штанов. На тренированном теле с минимумом жира почти не оставалось вмятин, но он всё равно молча прослеживал этот призрачный контур.

Кихён вздрогнул от щекотки. Он готов был еще раз попросить Ёно отойти, но вместо этого просто принялся разбирать сумку.

Ёно глянул на часы. За окном из-за дождя уже стемнело, но было всего семь вечера.

— Сегодня же должны были быть посиделки у врачей, — вспомнил он.

— Заведующий смылся по делам, ну и я дезертировал.

Отвечая, Кихён вывалил содержимое рюкзака на стол. Ноутбук и бумаги после утренней конференции лежали в полном беспорядке.

По натуре Кихён был далёк от чистоплотности. Лишь привычка, вбитая в него ещё в академии сухопутных войск, заставляла его поддерживать подобие порядка. В отпуске он и вовсе превращался в аморфное существо, не желающее вылезать из постели.

Но видя, как помешанный на чистоте Ёно, превозмогая усталость, начинает убирать его вещи, Кихён постепенно приучил себя делать это самому. Просто чтобы не эксплуатировать его.

Пока он рассовывал бумаги по местам, чужие руки так и не покинули его талию. В этих пальцах, поглаживающих позвонки, не было похоти. Кихён знал — это просто привычка.

Они были вместе долго, но их близость не заходила дальше невинных поцелуев, свойственных скорее подросткам. Даже целуясь, они не соприкасались языками. Он не знал вкуса его слизистой. Все эти объятия были лишь формой ребячества со стороны Ёно. И Кихён это принимал.

Ёно оставался рядом, потому что любил Кихёна как друга. И Кихёна это устраивало. Не все чувства должны пылать, не всякая любовь обязана искриться. Ему было достаточно знать, что он дорог этому человеку.

Этого хватало. Любовь Кихёна никогда не требовала отдачи. Он считал, что его чувства и взаимность со стороны Ёно — это две совершенно разные, не связанные друг с другом вещи.

Даже его признание когда-то давно было продиктовано этой логикой. Ёно тогда выглядел разочарованным. Долгое время после этого в его глазах читалось чувство предательства. И всё же, в конце концов, он вернулся на своё место — рядом с Кихёном.

Ёно сам предложил: «давай встречаться», потом пропадал, обрывал связь, порой бросал в лицо оскорбления, но неизменно возвращался, выбирая статус его возлюбленного.

Кихён считал себя должником. Добрый, неискушённый Ёно. Он мог бы просто проигнорировать то признание, но предпочёл мучиться, чувствовать себя обманутым, и всё же протянуть руку.

В моменты, когда в душе поднималась жадность, Кихён одергивал себя. Пусть их близость — лишь детская игра, он здесь для того, чтобы любить Ёно, а не для того, чтобы требовать любви к себе.

На этом хрупком равновесии и держались их отношения. Было ли у него чувство неудовлетворенности? Пожалуй, нет. По крайней мере, Кихён не позволял себе об этом думать.

Ёно наконец отцепился от его талии и направился к кухне.

— Так ты покормил рыбок или нет?

Он говорил о рыбках так, будто это их общие дети. Кихён почувствовал накатившую усталость.

— Ты наверняка уже сам всё сделал.

Послышался звук открывающейся дверцы холодильника.

— И как ты собрался жить без меня? — донёсся издалека голос Ёно.

Кихён усмехнулся, натягивая домашние штаны.

— Кто знает… — тихо ответил он.

Вряд ли Ёно его услышал.

http://bllate.org/book/14928/1342232