Готовый перевод Reunion / Неожиданная встреча: Глава 3. Неудобный сообщник. Часть 1

В тот день, когда Чан Юнсон впервые спросил, как меня зовут, он так и не рассказал председателю Чану правду. И неважно, было ли это беспокойство за дедушку или просто жалость ко мне.

Чем дольше я тянул время, тем выгоднее было для меня. Становилось очевидно, что чем дольше мы с председателем Чаном проводили вместе время, тем труднее Чан Юнсону сказать правду. Тем не менее я не мог вот так просто перестать переживать по этому поводу.

И хотя Чан Юнсон отсрочил саму идею поскорее завершить этот спектакль, он категорически отказывался называть меня Хан Джиён – полагаю, он не сделал бы это даже под страхом смерти. Парень несколько раз спрашивал моё имя, а когда не получал ответа, раздражённо называл меня исключительно "фальшивкой". Даже перед председателем Чаном он не стеснялся и обращался ко мне не как иначе как "аферистка", как бы говоря, что не собирается содействовать в моей лжи, лишь только потому, что не выгнал с самого начала.

К счастью, председатель Чан просто думал, что его подозрительный внук лишь издевается над невинной Хан Джиён. Но каждый раз я не мог скрыть своего волнения, точно вор с подкосившимися ногами [1].

[п/п: совершив проступок, быть всегда настороже, боясь, что тебя раскроют – тем самым выдавая себя. Русский аналог: на воре и шапка горит]

Для меня Чан Юнсон стал бомбой замедленного действия, но это не означало, что наша повседневная жизнь на вилле существенно изменилась. Мои дни всё ещё были утомительно расслабленными, а Чан Юнсон проводил время, занимаясь своими делами. Иногда мы пересекались, и тогда всё заканчивалось глупым перебрасыванием колких фразочек по поводу моей фальшивости. Но никогда мы не удосуживались искать друг друга, чтобы развеять скуку.

К тому времени я уже вполне обвыкся там. На вилле стоял старый велосипед, давным-давно оставленный рабочим, на нём я мог ездить в деревню, расположенную неподалёку – и обратно. По большей части сельская местность состояла из рисовых полей, но был также небольшой посёлок с маленькими домиками. Имелся и магазинчик со скромным ассортиментом. Я спускался в деревню пару раз в неделю, потому что прогулка туда и обратно занимала хоть какую-то часть моего времени, а ещё там я мог купить дешёвые закуски, которые не мог отыскать на вилле.

В тот день, с трудом вытерпев скучные утренние часы, я решил достать велосипед и выйти на прогулку. В это время Чан Юнсон поливал газон в саду, как будто больше не знал чем заняться.

Хотя Чан Юнсону было намного проще, чем мне. У него имелась своя машина, поэтому он часто уезжал куда-то. Я же не мог вот так просто сорваться в город. А всё из-за легенды, придуманной Чан Мёнсу: "в раннем возрасте Хан Джиён была удочерена и переехала жить в Соединенные Штаты". В любом случае моё пребывание здесь – лишь вопрос времени, так что я мог и потерпеть.

Внук председателя вдруг оглянулся на меня, услышав грохот старого велосипеда.

– Ты куда?

– Вот, в деревню спущусь.

– И ты поедешь на этом?

Велосипед, конечно, был местами ржавый, но не настолько безнадёжный. Когда я кивнул, Чан Юнсон осмотрел меня с ног до головы и снова спросил:

– В таком наряде?

Что-то не так с моей одеждой? Я оглядел себя. На мне было простое длинное платье и кардиган – то, что я обычно и носил изо дня в день.

– И что не так?

– Ты что, собралась сниматься в рекламе ионного напитка? Опасно ведь.

Конечно, ездить на велосипеде в длинной юбке было весьма неудобно. Но это не имело значения. Потому как вся одежда, которую я привёз с собой, была подобного типа. Будучи взрослым парнем, я уже не мог выглядеть как юная девица, просто надевая парик с длинными волосами.

К тому же штаны, наверное…

– До этого прекрасно справлялась. И дальше не обращай на меня внимания.

– Погоди. Я подвезу тебя, – импульсивно сказал Чан Юнсон, собираясь пойти за ключами от машины.

Расстояние от коттеджа до деревни занимало слишком много времени, если приходилось идти пешком; слишком мало времени – если ехать на машине, и вполне умеренно по времени, если добираться на велосипеде. Кроме того, тогда не имело смысла выходить на улицу, если можно было просто прокатиться на машине.

– Слишком хлопотно. Я поеду на велосипеде.

С этими словами я толкнул свой двухколёсный транспорт и гордо прошёл мимо Чан Юнсона. Но не успел сделать и нескольких шагов, как парень погнался за мной и выхватил велосипед.

– А, хватит лезть не в своё…

– Нет, поедем вместе. Всё равно нечего делать.

Очень скучно и очень уныло. Это было единственное чувство, которое нас объединяло. Я не нашёл повода для отказа, поэтому обречённо согласился, и Чан Юнсон тут же запрыгнул на велосипед.

Я же сел на заднее сиденье, которое, казалось, использовалось только для багажа, и ухватился за его талию. Велосипед, на котором ехали двое взрослых парней, пошатываясь, вылетел за пределы виллы и вскоре покатился вниз по склону.

– И зачем тебе в деревню? – спросил Чан Юнсон, взбудоражено крутя педали.

– Чтобы поесть мороженое.

– Так дома же есть.

– Не такое.

Конечно, у них имелось мороженое. С насыщенным молочным вкусом, которое обычно не купишь, потому что оно очень дорогое. Поначалу оно мне даже нравилось, но жарким летним днём я не мог избавиться от мыслей, как ем хрустящий лёд. К счастью, в маленьком захолустном магазинчике подобное продавали, так что обычно я оставлял там купюры в несколько тысяч вон [2] и отправлялся обратно на виллу.

[п/п: курс цен на момент издания новеллы: 1000 вон = 71 рубль]

Чан Юнсон кивнул, будто конечная цель поездки не имела значения, ведь мы уже были в пути. И в тот момент я наслаждался горьковатым запахом травы, доносившийся ветром, который нежно касался моего лица.

Возможно, мы оба были вне себя от скуки. И позабыли, что за спуском обязательно следует подъём в гору.

– Что будешь?

– А что здесь вкусное? – спросил Чан Юнсон, когда мы зашли в магазин и я стал рыться в холодильнике с мороженым.

– Неужели молодой господин вырос в благородстве и не знает…

Когда я попытался спросить его, пробовал ли он раньше что-то подобное, Чан Юнсон будто, понимая о чём речь, раздражённо ответил:

– Ну, конечно, знаю. Просто не люблю мороженое, поэтому редко его ем.

– Тогда выбери что-нибудь другое.Там наверняка есть какие-нибудь напитки.

Сказав это, я взял упаковку льда со вкусом шоколада. Чан Юнсон посмотрел на мой выбор, затем на напитки – и в итоге взял то же самое, что и я.

Расплатившись, мы уселись на скамейку под большим деревом и принялись за мороженое. Глядя на то, как он подражает мне своими неуклюжими движениями, стало ясно, что этот молодой господин всё же никогда в жизни не пробовал нечто подобное.

– Сладкое и жидкое.

Он со странным выражением лица посмотрел на список ингредиентов, написанный на обёртке мороженого.

– В этом вся прелесть, – произнёс я со знанием дела. Чан Юнсон перевёл на меня взгляд.

– Госпожа аферистка, а сколько тебе лет?

– Двадцать.

Я тут же назвал возраст Хан Джиён. Неудовлетворённый моим ответом, Чан Юнсон прищурился.

– Значит, я на год старше, да?

Казалось, что если я не скажу правду, то он заставит называть его "оппа".

– Ну, по легенде я выросла в Америке.

– Значит, ты и по-английски говоришь?

– А как насчёт общения в чисто корейском стиле?

Вместо ответа, Чан Юнсон откусил ещё кусочек мороженого. Он посмотрел на меня очередным неодобрительным взглядом. И с такого близкого расстояния я мог как следует разглядеть его взмокшее лицо после усердного кручения педалей. И хоть его выражение лица было забавным, он всё равно оставался симпатичным.

Мой взгляд метался между его белой кожей и моими руками, загорелыми под летним солнцем. И в тот момент я испытал неизвестное новое чувство.

***

Даже доев мороженое, ещё долгое время сидели на лавочке.

Мы мало разговаривали. Только перекидывались короткими фразами о повседневных вещах и жизни на вилле. При этом Чан Юнсон всё время называл меня "фальшивкой" и пытался выяснить моё настоящее имя и возраст.

По большей части мне было всё равно, фальшивка я или нет. Не то чтобы я хотел быть настоящей Хан Джиён. Скорее это Чан Юнсон желал, чтобы я стал кем-то настоящим, а не просто подделкой.

Только когда небо окрасилось в багрово-фиолетовые оттенки, я осознал, как много времени прошло. Здесь солнце садилось в мгновение ока.

Поскольку ночью на дороге становилось совсем темно, мы поспешили сесть на велосипед. Но в отличие от спуска с горы – подъём давался намного тяжелее. И когда с неба упали первые капли дождя, мы решили слезть с велосипеда и пошли пешком.

Вскоре редкие капли быстро сменились сплошным потоком воды. До виллы было ещё далеко, равно как и до деревни. Чан Юнсон пошарил по карманам, решив вызвать машину.

– А…я забыл свой телефон.

Он не взял с собой даже бумажник, не говоря уже о мобильном телефоне. В этот день у меня был редкий опыт покупки мороженого чеболю в третьем поколении.

– Вот.

Я достал свой мобильник и как бы хвастаясь протянул его рассеянному парню. Это был новый телефон, подаренный мне Чан Мёнсу – мужчина сказал, чтобы я даже не думал оставить на вилле следы своего пребывания. А это значит, что я не мог дать председателю Чану свой настоящий номер.

– Похоже, он разряжен.

Нажав на кнопки, Чан Юнсон вернул телефон, не реагирующий на прикосновения. Если подумать, то когда я в последний раз заряжал его? На нём были записаны только номера председателя Чана и Чан Мёнсу. Для личного общения я использовал свой старый мобильник, спрятанный в комнате.

Дождь становился всё сильнее, теперь даже лиственные деревья не могли спрятать нас от холодных капель. Мы шли быстро, помня о крытой автобусной остановке где-то по дороге между виллой и деревней. И к тому времени, как добрались до укрытия, мы промокли насквозь.

В ожидании, когда прекратится дождь, я поспешно выжал воду из мокрой юбки. Меня беспокоило то, как будет выглядеть мокрый парик. Однако я оставил эти тревожные мысли, потому что вокруг стало настолько темно, что я едва мог разглядеть лицо Чан Юнсона.

Как только мокрая одежда соприкоснулась с холодным ночным воздухом, я почувствовал пробирающий холод. И тут же съёжился в попытках сохранить температуру тела. Чан Юнсон, который в этот момент сушил волосы и одежду, произнёс:

– Может, лучше снять это? Так ведь ещё холоднее.

Он подбородком указал на мой кардиган. Тот уже промок и, вероятно, обнажал мой силуэт, но я не мог заставить себя снять его. Одежда под ним была без рукавов, да и ткань казалась слишком лёгкой. Поэтому было слишком рискованно полагаться лишь на темноту вокруг.

– Не, не очень-то и холодно.

Даже я, умеющий хорошо врать, не смог скрыть дрожь в голосе.

Внезапно приблизившаяся рука Чан Юнсона коснулась моего лица. Его промокшие от дождя ладони показались мне очень тёплыми. Убедившись, что я дрожу от холода, парень убрал руку.

– Ну да, не холодно ей – да ты вся дрожишь. Подожди немного. Я сбегаю в коттедж и вернусь на машине.

Он бы не сказал такого, если бы знал, что я могу бежать наравне с ним. Может, и правда предложить побежать вместе? Но я подумал, что сделать это в мокрых скользких сандалиях будет весьма непросто. Я опустил взгляд вниз, ощущая дискомфорт от каждой крупинки грязи на ступнях, и понял, что подол моей юбки намок и прилип к ногам.

Теперь я ни в чём не был уверен. Смогу ли я стоять под светом фар, а затем сесть в машину в таком виде?

Я снова поднял голову, чтобы проверить дождь. Не знаю, были ли это потому что я очень хотел принять желаемое за действительное, но мне показалось, что капли дождя немного поредели. Даже шумные звуки, похожие на плач дремучего леса, как будто немного стихли.

Чан Юнсон огляделся, словно в любой момент готов броситься бежать. Поэтому я резко протянул руку и схватил его за руку. В месте соприкосновения по коже разлилось тепло.

– Давай просто немного подождём.

И склонил голову, словно одержимый чужим теплом. Когда вообще я в последний раз опирался на кого-то? Я просто прижался щекой к плечу Чан Юнсона, но это, казалось, сильно согревало. И тут же стало вполне комфортно стоять на тонкой подошве босоножек. Если бы я знал, что это возымеет такой эффект, то уже несколько раз одолжил бы чужое плечо. Казалось, что внутри разливается странное чувство, и оно намного сильнее этого дождя.

– Скоро всё закончится.

Чан Юнсон стоял неподвижно, как будто уже отказался от мысли бежать, но я всё равно пробормотал эти слова, словно убеждая его.

***

Дождь неторопливо шёл ещё какое-то время. И только после того, как тучи рассеялись, мы смогли снова продолжить путь. А после долгого подъёма в гору, наконец, добрались до виллы.

Не знаю, сколько времени прошло, но на вилле было уже тихо, как глубокой ночью. Председатель Чан обычно рано ложился спать, поэтому большинство рабочих, похоже, ушли домой или разошлись по своим комнатам. В тускло освещённой комнате горело лишь несколько маленьких лампочек. Я вошёл внутрь, думая о том, как мне повезло, что внутри царит полумрак.

– Беги скорее в душ, а затем спускайся, – тихо прошептал Чан Юнсон, подтолкнув меня в спину.

По пути на виллу мы, наверное, десятки раз, если не больше, говорили о том, как хотим есть. Днём мы едва съели по мороженому, а остаток вечера поднимались в гору, поэтому трудно было не проголодаться за всё это время.

И пока мы поднимались по мокрой скользкой тропинке, то строили многословные планы на ужин, по памяти перебирая продукты в холодильнике.

– Хорошо, – ответил я и на американский манер показал жест "окей", будто несколько часов затруднительной ситуации сблизили нас.

Комната Чан Юнсона находилась на втором этаже, поэтому по лестнице я поднимался в одиночестве.

При ярком свете оказалось, что мой внешний вид оставлял желать лучшего. Очень повезло, что всё это время мы шли по малоосвещённым местам. Всё же любому, кто что-то скрывает, всегда есть чего опасаться: яркого света, легкомысленных слов и таких людей, как Чан Юнсон.

Как и обещал, я постарался быстро ополоснуться и спуститься вниз, но это оказалось не так просто, ведь как и говорил Чан Юнсон – я был фальшивкой. У меня имелось много вещей, в которые я мог переодеться, но парик – всего один. И из-за длинных волос он долго сох. И в то время пока в животе звучали раскаты грома, я сушил свой парик под холодным потоком воздуха. Неожиданно мои мысли заняло одно пустяковое, эгоистичное желание.

"Он всё равно знает, что я фальшивка, так может, рассказать, что я на самом деле парень?"

Мы ведь даже немного сблизились…Всё же совместные неприятности, даже кратковременные, обязательно вызывают чувство привязанности. Так случилось и с Чан Юнсоном на обратном пути.

Когда я поморщился от боли в ногах из-за скользких сандалий, он бросил велосипед, который всё это время тащил, и присел, повернувшись ко мне спиной. Это было молчаливое предложение понести меня на спине. Однако я отказался, тем самым пощадив поясницу сына моего работодателя и при этом защитив свою настоящую личность.

Не знаю, доброта это или просто проявление хороших манер, но вопреки нашей первой встрече, сегодня Чан Юнсон вёл себя намного дружелюбнее. Интересно, он со всеми такой, или это....?

Прежде чем я успел додумать, мой взгляд остановился на конце уже высохшего довольно длинного парика.

– Рамён сойдёт?

Я с опозданием торопливо спустился на кухню, где Чан Юнсон уже кипятил воду. При слове «рамён» я тут же вспомнил, как внук председателя сегодня впервые несколько неловко пробовал мороженое – и на мгновение засомневался. Чан Юнсон, будто сразу понял, о чём я думаю и проворчал:

– Что? Думаешь я не в состоянии приготовить рамён? Ц, у этой фальшивки так много предрассудков.

Ну, предпосылки для этого имелись. Человек, выросший в подобном доме, имел светлую кожу, вероятно, хорошо говорил по-английски и, возможно, никогда не ел самого простецкого мороженого. И характером схож либо с Чан Мёнсу, либо с Чан Юнсоном. Либо он достаточно целеустремлён, чтобы обманывать и использовать в своих интересах даже собственного отца, либо он достаточно мягок, чтобы легко сочувствовать незнакомцам. Даже не задумываясь о последствиях этой поверхностной жалости.

Рамён в состоянии приготовить даже ученик начальной школы, если он уже научился читать. Так что Чан Юнсон был воплощением моих предубеждений.

– Ты называл фальшивкой каждую приезжающую сюда под именем Хан Джиён?

Я решил не отказываться от позднего ужина. Усевшись за кухонный стол, спросил первое, что пришло мне в голову – в этот момент Чан Юнсон не спеша привычным движением руки открыл упаковку рамёна. Что ж, должно быть, у него всё же имелся опыт в приготовлении лапши.

– Ну, не без этого. Но ты ведь не совсем фальшивка. Что, говоришь, вас связывало?

– Жили в одном районе.

Я использовал более расплывчатое объяснение, чем простое «друзья по соседству». Не оставлять о себе никакой информации было условием Чан Мёнсу, а также моей прямой обязанностью афериста. Конечно, человеку, который узнал о смерти Хан Джиён, не составило бы труда узнать всё и о ребятне, жившей в доме напротив. И хотя у Чан Юнсона не было причин этого делать, лучше перестраховаться. С другой стороны, этот парень прилетел с другого конца света, только чтобы разоблачить мою ложь и лишь потому, что мы с Чан Мёнсу были слишком беззаботны в этом плане.

– Вы дружили?

– Угум.

– Вау, честно сказать, я восхищён – чтобы обманывать других, продала собственную подругу.

В голосе Чан Юнсона вновь послышался сарказм.

– Это было очень давно.

Кроме того, моя семья была на первом месте. Конечно, молодому господину, который всю жизнь прожил честно и ни о чём не жалея, не понять меня.

Чан Юнсон без особого энтузиазма помешал лапшу, даже не слушая меня, только кивая головой.

– Ладно, проехали. Добавить яйцо?

– Да. Но не взбивай.

– Понятное дело.

Будто это было единственным, что его беспокоило, Чан Юнсон осторожно разбил яйцо. В итоге получилось не хуже, чем готовка моего младшего брата. Поставив кастрюлю на стол, мы вместе поужинали, как вполне обычные друзья. Мы так сильно проголодались и немного замёрзли, поэтому тёплый бульон оказался в самый раз.

Мы были настолько голодны, что быстро умяли рамён, а после сыто похлопали себя по животу [3]. Тут же навалилась лёгкая сонливость. Когда мы откинулись на стул, чувствуя усталость, Чан Юнсон рассмеялся абсурдности ситуации. Что ж, это была неплохая ночь.

[п/п: идиома, означающая, наслаждаться комфортной и обеспеченной жизнью]

После небольшой пустой болтовни мы разошлись по своим комнатам. Я хотел сразу же лечь спать, однако осталось дело, которое я не мог проигнорировать.

Я достал свой старый телефон, спрятанный в прикроватном ящике, и включил его. Словно только этого и ожидали, тут же пришло сообщение. Так как большая часть моей школьной жизни прошла в заботе о семье, у меня было не так много друзей, с которыми я мог обмениваться случайными смсками. Это было сообщение от Гону.

「Сегодня мы с мамой ходили в больницу」

Короткое предложение, без каких-либо пояснений. Если бы у него имелись хорошие новости, он не стал бы их скрывать. Время ещё даже не перевалило за полночь, а Гону как раз был из тех примерных учеников, которые засиживались за учёбой допоздна.

Я нажал на кнопку вызова, и через несколько гудков брат поднял трубку.:

– Алло.

– Это я. Что сказали в больнице?

– Мм..ну…

Пока Гону нерешительно бормотал, позади раздался ещё один голос.

– Это Хагён? У него всё хорошо?

– Ага, передать трубку?

– Просто сам узнай у него.

Когда я принял предложение Чан Мёнсу и покинул дом, то сказал, что ухожу на заработки в одно место, где мне предоставят комнату в общежитии. Мама извинялась и жалела, что отправила сына работать далеко от дома, пока сама без причинно болеет. Однако мне было больше жаль её саму. Потому что сам я чувствовал себя прекрасно и жил в невероятно комфортном месте.

– Скажи маме, что со мной всё в порядке. Мне здесь нравится. И работа несложная.

– Угу. А когда ты вернёшься?

Похоже, Гону хотел мне что-то сказать. Но сейчас он не мог этого сделать, потому что рядом находилась мама.

– Совсем скоро, возможно, даже раньше, чем думал, – ответил я, глядя на два чемодана, стоящих в углу комнаты.

Я уже давно упаковал свои вещи, ведь в любое время мог уехать. Потому что не знал, когда Чан Юнсон по своей прихоти передумает и расскажет всё председателю. А распаковывать и снова собирать чемодан, казалось, будет слишком хлопотно. Да и в принципе мне было морально тяжело проходить через этот цикл надежд и отчаяния.

– ...

Гону ничего не ответил, но продолжал звонок.

– Что? Мама отказывается принимать лекарства?

– Угу…

Я вспомнил кое-что, что Гону с тревогой рассказал во время недавнего телефонного разговора, и спросил его – брат тут же утвердительно ответил. Лекарства, рекомендованные больницей, стоило возмутительно дорого. Даже с учётом помощи, которую мы могли получить, это всё равно было нам не по карману. И не было никакой гарантии, что приём этих лекарств хоть как-то поможет. Стоило маме услышать об этом, и она сразу же сдалась, оставив всю надежду.

У нас уже имелся подобный опыт. Поскольку наш отец долгое время был прикован к постели из-за несчастного случая, накопившиеся больничные счета превратились в крупный долг. Иногда мама упрекала отца, говоря, что он мог бы уйти раньше и избавить детей от многих проблем. Поэтому теперь она не могла не думать о том, что станет с нами после её смерти.

– Гону, не беспокойся о деньгах, иди в больницу и попроси их сделать всё возможное. Твой хён здесь не просто так. Я достану деньги.

– Прости, хён.

– Тебе не за что извиняться, ты и так хорошо со всем справляешься.

Гону и мама были хорошими людьми, так почему же это происходило с ними?

Я посмотрел на часы.

– Не засиживайся за уроками. И ложись спать, – и сбросил звонок.

Затем снял парик и рухнул на подушку.

Я подумал, не глупо ли веду себя, находясь в этой зоне комфорта. И, может, на самом деле, было бы разумнее уйти прямо сейчас и найти более высокооплачиваемую работу?

Но мои размышления длились недолго. Несмотря на то, что мне нужно было о многом подумать, в конце концов, я заснул. А на следующий день меня настигло чувство вины в виде сильной лихорадки.

http://bllate.org/book/14925/1342256