Готовый перевод Reunion / Неожиданная встреча: Глава 1. Половина сострадания. Часть 1

Эта история произошла несколько лет назад.

Сидя в машине, мчащейся вдоль горного хребта, я шевелил затёкшими пальцами ног. Конечным пунктом назначения была вилла где-то в Канвондо [1]. Иногда за окном машины мелькали виды, достойные восхищения, однако некогда было любоваться подобным. Потому что я постоянно беспокоился о том, не съезжает ли длинный парик с моей головы, сильно ли нелепа эта развевающаяся юбка и смогу ли я нормально ходить в туфлях, которые очень жмут? Конечно, никто ничего не сказал по поводу моего внешнего вида, но всё равно от ненужного беспокойства я вновь и вновь одёргивал подол юбки.

[п/п: Канвондо – провинция Южной Кореи, большую площадь земель которой составляют леса и горы]

Моё двадцать второе лето – до этих пор я прожил довольно тяжёлую жизнь. Поскольку родился в бедной семье, мне пришлось отказаться от многих вещей ещё с юных лет. Учёба, друзья и многое другое….

По мере того как я рос, я отказывался от одного и от другого, и, в конце концов, у меня остались только мать и младший брат. И хотя во всём обвинял банальную бедность, до определённых пор всё было терпимо. Повзрослев, я смог зарабатывать и поэтому какое-то время жил надеждами. Мне больше нечего было терять, так что я думал, что единственное мне осталось – это работать и копить деньги.

Но даже такая мечта казалась недосягаемой.

Врачи сказали, что пока мама одна ухаживала за двумя сыновьями, болезнь давно и глубоко поселилась в её теле.

– Вы обратились слишком поздно, – небрежно сказал усталый доктор. Даже когда он говорил об альтернативных методах лечения, он, казалось, сдерживал и проглатывал следующие слова: «Всё равно это бесполезно».

И пусть это была очень маленькая вероятность, близкая к нулю, мы не хотели сдаваться, имея хоть какую-то возможность на выздоровление. Но даже такие цифры обходились слишком дорого для нашей семьи. Я не позволил Гону бросить школу и пойти зарабатывать – я сам делал всё, что было в моих силах. И к тому времени, когда я решил, что переутомление от недосыпа и большое количество работы сломили меня – ко мне подошёл мужчина в опрятном костюме. В руках он держал фотографию знакомой девушки.

Прошло уже десять лет с момента гибели этой девочки. Но несмотря на это имя Хан Джиён чётко отпечаталось в моей памяти. Когда я был ещё совсем мал, наша небольшая семья проживала в захудалом райончике. И именно эта девочка была моей соседкой, с которой впоследствии мы стали словно брат и сестра. Хотя поначалу и не ладили из-за особенностей её характера. Причина, по которой мы сблизились, заключалась исключительно в бабушке Джиён по материнской линии.

Когда наша мама уходила рано утром на работу, дома оставались только я и Гону. Конечно, не было и речи о том, что маленький ребёнок сможет позаботиться о младшем брате. Поэтому бабушка Джиён целыми днями приглядывала за нами. На протяжении нескольких лет, не требуя ничего взамен.

Мы поселились в неблагополучном районе, в котором проживали только те, кто находился в трудной жизненной ситуации. Бабушка Джиён считалась немного странной, поскольку, живя в подобном месте, она с удовольствием помогала другим.

В отличие от нас с братом, у Джиён имелся отец, однако обстановка в их доме была далеко не благоприятной. Отец Джиён считался известным человеком в тех кругах. Он появлялся в доме один раз в месяц – и лучше бы этого не делал вовсе.

В те дни, когда этот отброс заявлялся в свой дом, ни я, ни Гону не могли уснуть до поздней ночи. Потому что мы слышали те ужасающие звуки разбивающейся мебели, доносившиеся из соседнего дома.

Джиён и её бабушка погибли от рук этого безумца. Спустя долгое время отсутствия этот человек вернулся домой и разгромил всё внутри, затребовав деньги. Как бы он ни изводил своих домашних, не получив желаемого – не совладал с гневом и ночью поджёг дом.

Это был район, где требовалось много времени, чтобы подняться по узким улочкам к нужному дому. К тому времени, когда наконец приехала пожарная машина, все уже были мертвы.

Мужчина, подошедший ко мне, представился как Чан Мёнсу. Протянутая мне визитная карточка принадлежала человеку, с которым меня абсолютно ничего не связывало.

«Вице-председатель Тэвон Груп».

Пока я стоял в оцепенении, держа в руках такую серьёзную визитную карточку, Чан Мёнсу обратился ко мне со странной просьбой. Стать Хан Джиён и поговорить о своей бабушке с его отцом.

Это была обычная история, если таковой её можно считать.

В трудные времена, отец Чан Мёнсу – в молодости рано потерявший родителей – оказался в неоплатном долгу перед семьёй Хан Джиён. И теперь, когда он стар и в любой момент может уйти на покой, он очень расстроен тем, что так и не смог отплатить за оказанную поддержку. Поэтому попросил своего сына отыскать бабушку Джиён. Поскольку прошло уже много лет и той женщины уже нет в живых, он захотел отыскать хотя бы кого-то из её ближайших родственников.

Однако когда Чан Мёнсу отыскал семью Джиён, оказалось, что они все скончались.

Затем мужчина, притворяясь почтительным сыном, сделал взволнованное лицо и сказал, что его отец не переживёт подобного горя.

Хоть этот человек внешне и выглядел очень расстроенным, я видел, что он совсем не опечален смертью Джиён и уж тем более его не беспокоило состояние собственного отца. Скорее он давал мне намёк, не произнося лишнего. Ожидая, что я выслушаю его и беспрекословно выполню любую просьбу.

В конце концов, меня убедили именно деньги, а не чья-то сыновья почтительность. Да даже, если эта история была взята с потолка – мне нечего терять. Чан Мёнсу был великодушен и обещал щедрое вознаграждение, он также сказал, что если я потерплю неудачу в этом деле, то он всё равно выплатит небольшую сумму. В любом случае до этого момента я намеревался продать своё тело, если это хоть как-то поможет моей семье.

Так что я ответил, что вполне охотно выполню столь абсурдную просьбу.

В те времена хоть я и выглядел худым, однако был недостаточно высок, чтобы более естественно смотреться в женской одежде. Чан Мёнсу успокоил, что зрение его отца уже не такое хорошее – так что не о чем волноваться. Однако я всё равно считал, что лучше найти кого-нибудь другого более подходящего на эту роль. В конце концов, даже у настоящей Хан Джиён, будь она жива, не осталось бы так много воспоминаний о своей бабушке, которая скончалась, когда девочка была ещё совсем мала. Казалось, если найти девушку её возраста и научить её нескольким вещам, то она сможет более правдоподобно сыграть Хан Джиён.

Но эта глупая мысль бесследно исчезла, как только я встретил отца Чан Мёнсу – председателя Чан Чхольуна.

Поскольку я не находил себе места от предстоящего знакомства, то почему-то рисовал в голове вполне скучную сцену. Трогательная встреча с седовласым стариком, выпрыгивающим из посон [2]. Однако, когда я встретил председателя Чана, он сидел в своём инвалидном кресле, и с хмурым выражением лица изучал меня.

[п/п: приветствовать кого-то без обуви, т.е. настолько радоваться встрече, что выйти встречать гостя, позабыв об обуви]

– Говоришь, ты Хан Джиён?

Он спросил это таким тоном, словно вёл допрос и пытался меня запугать. Как только я, шатаясь из-за неудобной обуви, вышел из машины, то уже в тот момент решил, что меня разоблачили. Однако, я не мог отступить, поскольку помнил причину, по которой решил стать частью этого нелепого шоу.

– Да, дедушка. Я Джиён.

Я изменил тон голоса и вежливо поздоровался, но председатель Чан лишь хмыкнул в ответ. Похоже, ему не очень понравилась внучка, которую привёл его сын-благодетель в результате долгих и жадных поисков.

Старик закричал на Чан Мёнсу, который стоял рядом со мной:

–Думаю, ты настолько неискренен в своих поисках, что уже даже не пытаешься привести кого-то похожего на неё.

Только услышав эти слова, я понял всю сложившуюся ситуацию. Видимо, сюда уже не раз приводили фальшивых "Джиён". И всех их председатель отсылал прочь. Вот почему Чан Мёнсу зашёл так далеко, заставив меня одеться как женщину. Ему просто нужен был кто-то, кто был достаточно близок к бабушке Джиён, даже если мы не являлись кровными родственниками.

Чан Мёнсу растерялся и попытался уговорить отца:

– Нет, отец. В этот раз это точно настоящая Джиён.

– Да? – саркастически ответил председатель Чан и тут же обратился ко мне: – Скажи-ка, где находится родной город твоей бабушки?

Я отвёл взгляд из-за внезапного вопроса. Родной город бабушки Джиён…Я знал, что она была единственной дочерью и выросла где-то в провинции.

– Чонджу… .

– Тогда когда у неё день рождения?

– Де-день рождения?

Я даже не мог вспомнить день рождения родной бабушки, что уж говорить про соседскую старушку, которая умерла десять лет назад.

Пока я заикался, нетерпеливый старик цокнул языком и покачал головой. Я наивно полагал, что это будет простая встреча с подтверждением личности, однако атмосфера категорически отличалась от того, что успел себе представить.

Я покосился на Чан Мёнсу. Он ведь сказал, что единственное, что от меня требуется это притвориться Хан Джиён, и не было и речи о прохождении какой-то специальной проверки. Однако мужчина лишь прищурился, наблюдая за реакцией председателя Чана.

Сам председатель Чан некоторое время сверлил меня взглядом, прежде чем развернуть инвалидное кресло и направиться в сторону дома. Должен ли я пойти за ним и попытаться убедить или мне стоит возвратиться?

Конечно, я хорошо понимал, что всё не настолько просто, чтобы получить награду лишь перекинувшись парой слов и один раз засветив своим лицом.

– Заходи в дом. Увидимся через три-четыре дня, – произнёс Чан Мёнсу, кивнув подбородком, словно прочитал мои мысли.

Секретарь Чан Мёнсу достал из багажника два больших чемодана и передал их мне. Конечно, там были исключительно те вещи, которые необходимы для женского гардероба. Я забрал один, посчитав, что его будет достаточно для поддержания атмосферы.

Заслуживал ли я доверия или просто не оправдал ожидания – в любом случае Чан Мёнсу похлопал меня по плечу, как бы подбадривая, и вернулся в Сеул.

А я остался один в большом саду.

***

– Ты уж пойми, милая. Слишком часто приходят такие…ну, ты и так всё понимаешь. Я уже и сама никому не верю.

У аджуммы [1], которая представилась домработницей, было обеспокоенное выражение лица. И хоть я и считался номинальным гостем, я был единственным, кто сидел за широким столом. Вопреки ожиданиям Чан Мёнсу, председатель даже не присоединился ко мне во время трапезы, потому как был убеждён, что я фальшивка.

[п/п: уважительное обращение к женщине среднего или пожилого возраста]

– Какая я по счёту?

– Ой, кажется, пятая, – с горечью ответила домработница, видимо, считая, что придёт ещё и шестая и седьмая.

Четверо. Теперь становилось понятно, почему председатель Чан так говорил, ведь ему это уже всё знатно осточертело. Однако с другой стороны, это также говорило о том, что он настолько отчаялся – что готов был встретиться с "Джиён" и в пятый раз.

То же самое касалось и Чан Мёнсу. Должно быть, на кону стояло нечто очень важное, раз он, несмотря на неудачи, снова и снова искал новых девушек.

Как и сказал Чан Мёнсу, что мы увидимся только через три дня, все трое суток председатель Чан даже не пытался выгнать меня. Но и не пытался встретиться со мной. Возможно это была правда, что председатель на шаг ближе к смерти – старик большую часть времени проводил в постели. А если и оказывался рядом, то даже не пытался заговорить со мной.

Я мог бы попытаться, но так и не отважился подойти к председателю и сказать, что я – настоящая Джиён. И вовсе не из-за угрызений совести. А лишь потому, что попытка казаться перед ним настоящим была равносильна признанию в фальшивости. Я ждал подходящей возможности, которая могла так и не представиться.

Вечером третьего дня домработница уведомила меня, что на следующий день я должен покинуть виллу. Настало время воспользоваться возможностью.

Я подошёл к председателю Чану во время вечерней прогулки. Несмотря на моё присутствие, он остался сидеть в своём инвалидном кресле, спокойно наблюдая за ночным небом.

– Дедушка.

Я обратился к председателю самым уважительным тоном. В какой-то степени мне было интересно, не сделали ли то же самое те четверо, что были до меня?

– Что ж, хочешь попробовать что-то предпринять напоследок?

По сути, это последний разговор, который он решил послушать. Нелегко переубедить того, кто уже воздвиг огромную стену между собой и собеседником. И ведь несмотря на то, что он провёл много времени рядом с бабушкой Джиён, с момента их расставания утекло много воды. Не было никакой гарантии, что в моих воспоминаниях бабушка осталась точно такой же, как и воспоминаниях председателя.

– На самом деле…я плохо помню то время. Мне было всего десять лет.

Да даже если бы сама Джиён была жива – это было бы правдой. Чан Мёнсу рассказал своему отцу все факты о жизни девушки, конечно, кроме её смерти. В том числе и то, что её мама и бабушка погибли в результате несчастного случая. А отец – виновник в их смерти – погиб, убегая от полиции.

Хан Джиён единственная, кто пережила пожар, а после сразу была отправлена в приёмную семью в США. Там же она посещала в школу и вернулась ненадолго в Корею на время летних каникул. Это был отличный предлог, чтобы покинуть виллу, когда лето кончится.

И менее чем за сутки должно было решиться – проведу ли я здесь остаток лета или нет.

Председатель Чан, казалось, всё ещё не верил мне, но я всё равно продолжил:

– Поэтому я надеюсь, дедушка расскажет мне о ней чуть больше.

Когда я попросил председателя дать ответ, тот издал смешок, а затем впервые со дня нашей встречи так естественно рассмеялся.

Вопреки моим опасениям, председатель Чан начал говорить о старых временах. И это было не потому, что он узнал во мне Хан Джиён, а просто потому, что он ностальгировал и пересказывал несколько историй, которые мог с трудом вспомнить.

Удивительно, но образ бабушки Джиён в воспоминаниях председателя практически не отличался от того, что помнил о ней я. Особенно когда он рассказал историю о том, как разыграл бабушку, которая была несведущей женщиной, хорошим на вид абрикосом – я рассмеялся, сам того не осознавая.

Было время, когда бабушка Джиён также угостила нас вкусным на вид абрикосом. Вяжущий, кислый вкус был настолько сильным, что воспоминания о нём до сих пор вызывают у меня неприятные ощущения.

– Над чем ты смеёшься, если уже всё слышала от Мёнсу? Зря я рассказал ему о ней. Я бы не сказал ни слова о ней, если бы знал, что он использует это против меня же.

Судя по всему, четыре фальшивых Джиён, которые были до меня, как попугаи повторяли те несколько историй, которые председатель Чан когда-то рассказал своему сыну. И хотя я отвёл взгляд, потому как уже знал эту историю, моё лицо стало более расслабленным, чем раньше.

Я сказал, что однажды сама Джиён и двое соседских мальчишек стали жертвами точно такого же розыгрыша. Председатель Чан, наполовину веря, ответил:

– Да, она была из тех людей, которые успокоятся только тогда, когда используют на практике новые знания.

Я рассказал председателю о бабушке Джиён ровно столько, сколько мог вспомнить. Что несмотря на бедность, она любила помогать другим, поэтому её дочь немного страдала из-за этого. А ещё она часто любила подшучивать над другими, обожала животных, но при этом сторонилась их, поскольку была немного робкой.

Хотя уже давно наступило лето, ночью на улице было всё так же прохладно. Председатель Чан просидел в саду допоздна, а когда начал кашлять, наконец, вернулся в свою комнату.

Но даже после нашего разговора, он не изменил своего мнения по поводу моего отъезда.

На следующее утро я собрал вещи и спустил их вниз, и там же обнаружил председателя Чана, по какой-то неизвестной причине восседающего за обеденным столом. Председатель сказал, что вышел ко мне, решив поесть вместе в последний раз, и даже во время трапезы вёл себя так, словно не передумал.

Но при этом он не говорил мне уходить – похоже, председатель всё же рассеял свои сомнения на мой счёт. Остался последний шаг. Ещё один шажочек, и я бы смог выбить шанс спасти свою маму. Я едва мог сосредоточиться на еде, пока пытался придумать хоть что-то, чтобы окончательно убедить старика.

В этот момент председатель Чан откашлялся и указал на мои руки.

– Почему ты так держишь палочки для еды?

У меня была дурная привычка использовать палочки, вытягивая указательный палец. Не то чтобы я думал исправлять её, просто это была привычка, от которой я не мог так просто избавиться – ведь прожил жизнь, в которой мне приходилось экономить время даже на еду. Глядя на уродливую руку, держащую палочки, я вдруг осознал, что председатель Чан помог решить мою проблему.

Я снова неуклюже сжал палочки для еды.

– Я научилась этому, повторяя за бабушкой. Помню, она рассказывала, что огромный тигр размером с дом откусил ей указательный палец, поэтому она не могла пользоваться палочками как следует.

Это была весьма запоминающаяся история, с детства вызывающая у меня множество вопросов: допустим, как бабушка Джиён, будучи маленькой девочкой, повстречала тигра и выжила или как лишилась пальца, но при этом осталась невредимой? Должно быть, она действительно была ранена, поскольку у неё виднелись слабые следы шрамов. Бабушка Джиён из-за выработавшейся привычки не использовала указательный палец, когда брала в руки палочки для еды – а я наблюдал за ней и повторял.

Председатель Чан расхохотался, услышав историю о тигре размером с дом.

– Это ведь был не тигр…да?

Председатель махнул рукой на мой вопрос.

– Какой уж тигр? Это был кролик, кролик. Она кормила его травой, и вместе с травой сунула пальцы ему в рот…Так вот что она всем рассказывала?

– Кролик?

А раньше я думал, что это была хотя бы свирепая кошка – если уж не тигр....Поэтому не мог не рассмеяться вместе с председателем, когда тот сказал, что во всём виновато лишь травоядное животное. И ещё долгое время я не мог перестать улыбаться. Потому что до последнего был уверен, что меня всё же поймают на лжи. Но теперь-то я точно прошёл проверку.

После совместной трапезы председатель Чан вернулся в свою комнату, напоследок сказав, что его сын впервые за долгое время уважил старика.

http://bllate.org/book/14925/1342223