Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 98. Тайная роза - 2

Цитата из: Криминальные тайны Вестерленда

Дата публикации: 24.06.2017 

События приняли неожиданный для меня, как и для многих, оборот: до начала предварительного слушания Эрсталя Армалайта все полагали, что он пойдет на сделку с правосудием, признавшись в двух преднамеренных убийствах, в обмен на шанс избежать смертной казни.

Однако он этого не сделал. Несмотря на строгие меры конфиденциальности, принятые полицейским управлением, во время содержания Армалайта под стражей все же просочились некоторые слухи. В этих сообщениях указывалось, что он не стал сотрудничать со следствием, не признал никакой своей вины по делу о покушении на Страйдера, и не сознался, где спрятал тело доктора Бахуса. Тогда все решили, что он будет настаивать на своей невиновности и не признается ни в покушении на Страйдера, ни в убийстве Альбариньо Бахуса. 

На самом деле, последний пункт предоставлял массу возможностей для манипуляций. На пресс-конференции представители полиции признали, что не нашли ни тела, ни орудия убийства, а лишь обнаружили большое количество крови в доме Армалайта. С учетом этого, оправдать Армалайта было легче, чем Страйдера, а Эрсталю Армалайту даже это удалось. 

Но он и этого не сделал. 

Прокуратура предъявила Эрсталю обвинения в убийстве Страйдера первой степени, в убийстве второй степени и непредумышленном убийстве Альбариньо Бахуса. Очевидно, они тоже сомневались в обоснованности обвинений, поэтому решили использовать формулировку непредумышленного убийства в качестве подстраховки на случай, если убийство второй степени не будет доказано.

Эта серия решений со стороны прокурора соответствовала предположениям большинства крупных СМИ на раннем этапе. Во время зачитывания показаний в зале суда особой реакции публики не последовало до тех пор, пока Армалайт не выступил с возражениями. 

Я считаю, что это было очень драматично, потому что каждая догадка оказалась верной лишь отчасти: линия защиты Армалайта заключалась в том, что он признался в убийстве доктора Бахуса, но считал это непредумышленным убийством, и не признал обвинения в убийстве первой степени Страйдера.

Каждый пункт этой линии защиты был непонятен: зачем Армалайту признаваться в непредумышленном убийстве? Полиция не нашла орудия убийства, не нашла тела, он твердит, что ничего не помнит, и дело могло бы быть закрыто за недостаточностью улик, так зачем ему признаваться в убийстве доктора Бахуса? 

Кроме того, даже если он собирался признать вину, почему не заключил с обвинением сделку о признании вины? Таким образом, ему вообще не пришлось бы представать перед судом по обвинениям, связанным с доктором Бахусом. Его поведение было слишком странным, настолько странным, как будто он изначально собирался признать себя виновным, но в процессе у него внезапно возникла идея начать заявлять о своей невиновности. 

И я не могу себе представить, как он намерен защищаться от обвинения в покушении на Страйдера. Он с оружием в руках вошел в отель, где жил пострадавший, и методично оглушил охранника у входа электрошокером. Такое с любой точки зрения бесспорно является покушением на убийство первой степени, и, поскольку в то время Страйдер находился под защитой ФБР, подобное поведение было просто вопиющим. 

После того, как Армалайт изложил свои возражения, весь зрительный зал взорвался, и судье пришлось дважды ударить молотком, чтобы призвать к тишине. 

Когда Армалайта выводили из зала суда, все журналисты лихорадочно пытались протиснуться вперед, надеясь выудить хоть пару внятных слов из уст этого непостижимого подозреваемого, но полиция безжалостно отгородила их.

Именно в этот момент Армалайт вдруг посмотрел в определенное место в зрительном зале — туда, где сидела профессор Ольга Молотова, недавно очнувшаяся от глубокой комы. Честно говоря, я был очень удивлен тем, что эта женщина вообще смогла появиться в суде.

Армалайту явно было что сказать ей, поэтому возбужденная толпа затихла в ожидании. Я видел, как судебные приставы довольно грубо толкали его в плечи, заставляя быстрее покинуть зал суда, а Армалайт слегка повысил голос и произнес фразу, которую я не понял: 

— Девять, — сказал он Ольге Молотовой. — Сейчас девять. 

Я слышал, что эти двое — старые приятели, возможно, это был какой-то секретный код между ними, потому что мисс Молотова одарила его понимающей улыбкой. 

— Спасибо, что готов приложить усилия ради этой "единицы", — ответила она.

Это была последняя сцена появления Эрсталя Армалайта на публике, после чего он был заключен в Федеральную тюрьму Нью-Такер в ожидании предстоящего суда. 

Судебное заседание назначено на следующую среду, 28 числа, и тогда мы узнаем, как Армалайт намерен строить свою защиту и сможет ли он избежать обвинения в убийстве первой степени. Я считаю, что это очень ироничный случай. Мы все знаем, что Страйдер заслуживает наказания, но ему сейчас чудом удалось выжить (по сообщениям, его жизни больше ничего не угрожает, он был переведен из отделения интенсивной терапии в отдельную палату, хотя больница и не раскрыла степень повреждения его мозга), в то время как убийце этого дьявола грозит электрический стул. 

Является ли Эрсталь Армалайт на самом деле Вестерлендским пианистом? Если он будет признан виновным, ему, вероятно, не избежать смертной казни. В этом случае правда будет похоронена на глубине шести футов и в конечном итоге останется никому не известной. (прим.пер.: 6 футов —  стандартная глубина могилы, примерно рост взрослого человека)

Субботним вечером, в районе десяти, отец Андерсон все еще сидел в кабинке исповедальни. Скоро его работа на сегодня закончится. В это время в церкви уже не было молящихся, свет хрустальных люстр окутывал весь неф тонкой вуалью света.

Отец Андерсон был уже немолод, одного-двух часов работы в исповедальне было достаточно, чтобы у него заболела поясница. Когда он уже собирался встать и уйти, дверь за решетчатой деревянной перегородкой открылась, и внутрь вошел мужчина с каштановыми волосами. Так что священнику оставалось лишь подавить вздох и слегка выпрямить спину.

— Отец, я грешен, — начал он исповедь со стандартного вступления.

— Сын мой, какой грех ты совершил? — спросил священник. 

В тусклом освещении сквозь деревянную перегородку он увидел, как мужчина слегка приподнял уголки губ, словно улыбаясь. Когда тот заговорил, он не стал называть обычные для исповедующихся причины, вроде "Я уже много дней не молился", "Я недостаточно забочусь о своей семье", "Я был неверен своей жене". На таких исповедях отец Андерсон мог бы давать свои советы даже во сне.

Напротив, этот человек заговорил расплывчато и не по теме, он сказал:

— Думаю, грех этот называется "гнев". Отец, вы, должно быть, хорошо знакомы с библейской историей Агари? 

Отец Андерсон был сбит с толку направлением этого разговора и медленно ответил:

— ...Да?

— Авраам изгнал Агарь и ее сына, дав им лишь немного воды и сухарей, — голос собеседника звучал очень спокойно, в самый раз для повествования историй. — Они заблудились в пустыне Вирсавии, вода в бурдюке закончилась, и Измаил впал в кому от жажды. В этот момент сила Божия просветила глаза Агари, она увидела колодец в пустыне и напоила Измаила водой из этого колодца.

Собеседник на мгновение замолчал, а отец Андерсон не проронил ни слова. Судя по его опыту общения с людьми, приходящими на исповедь, за подобной бессмыслицей обязательно последует продолжение, и именно в нем будет заключаться суть. 

— Если в этом мире есть Бог, то Он указал мне на колодец, — продолжил исповедующийся, как будто констатируя факт, — как источник вечной молодости в сказке, единственное, что можно назвать чудом. 

Губы отца Андерсона беззвучно открылись и закрылись, в конце концов произносить фразу "если в этом мире есть Бог" в католической церкви было слишком невежливо. 

Но его учтивость и добродушное молчание не привнесли изменений в этот разговор, и собеседник продолжил:

— Но поскольку Бога нет, полагаю, что все это можно отнести только на счет моих собственных усилий. 

Отец Андерсон наконец не выдержал и заговорил:

— Сэр… 

Этот человек вообще христианин? Зачем он здесь? Неужели он один из тех уличных бродяг, которым нечего делать, и они пришли потешиться над старым священником? 

— К несчастью, кое-кто воспользовался моим колодцем, — продолжил собеседник. Улыбка на его лице никуда не делась, но голос стал жестким. — Не стану отрицать, я в ярости из-за этого, хотя даже год назад я не поверил бы, что окажусь в подобной ситуации. Вам, возможно, не понять, это как если бы кто-то разрушил Вавилонскую башню, которую вы строили. В глазах других людей это может быть чем-то незначительным, но вы вложили в это столько усилий... Вы надеялись, что она приблизится к небесам, но целью других было лишь превратить ее в прах… 

Он медленно вдохнул, и отец Андерсон почему-то почувствовал, как его сердце сжалось от этого вздоха.

— Итак, — добродушно спросил он, — зачем вы осквернили мой источник, отец Андерсон? 

Услышав это, отец Андерсон очень захотел вызвать полицию. Он не знал, говорит ли этот человек серьезно или он просто пьяница или сумасшедший, но в любом случае, кажется, лучше предоставить это полиции. Он был уверен, что у того недобрые намерения.

Он впервые пожалел, что не носит с собой смартфон, как вся эта молодежь, но исповедующийся в этот момент смотрел на него, и даже в тусклом свете зеленые глаза горели как два блуждающих огонька.

Поэтому он лишь сухо сглотнул и сказал:

— ...Я не понимаю, что вы имеете в виду. 

— Что ж, давайте прекратим говорить притчами, которые, как я слышал, очень любит ваш бог, — сказал мужчина. — Поговорим о тех, чьи имена вы помните. Вы помните Уильяма, мальчика из хора в Уайт-Оуке? 

Отец Андерсон оцепенел, и волна холода медленно поползла по его позвоночнику. Не раздумывая, он тут же принялся отрицать:

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

У собеседника хватало терпения, чтобы объяснить:

— Когда вы были настоятелем в церкви святого Антония, другие священники и прихожане, злоупотребляя своим положением, растлевали детей из церковного хора. Вы ведь прекрасно знали об этом, не так ли? Так много детей потом боялись ходить в церковь и в ужасе избегали этих священников. Разве вы не чувствовали, что что-то не так? Вы знали, но ничего не предприняли... 

Отец Андерсон бессильно открывал рот, чувствуя, будто ему в горло насыпали горячего песка.  

— Одна женщина из Уайт-Оука по имени Мэри Талос рассказала мне, что ее сын тоже был одной из жертв. Она обнаружила на его теле множество шрамов и почувствовала неладное. Перепуганная мать обращалась к вам с просьбой выявить преступника, но вы не стали проводить расследование… Дело так и заглохло, видимо, потому, что вы получили от того священника какую-то выгоду? Вы всегда жили довольно скромно, но примерно в 1985 году у вас внезапно появились деньги на новый дом. Не потому ли, что вы приняли взятку? — продолжал он, словно не замечая его бурной реакции. — Позже ребенок Талос покончил жизнь самоубийством из-за депрессии. Конечно, согласно вашему учению, дети, совершившие самоубийство, не могут попасть в рай...

Он помолчал и продолжил:

— И этот бедный ребенок из семьи Талос был всего лишь одной из жертв… Полагаю, вы все еще помните мальчика по имени Уильям, игравшего на пианино, но обычно его называли Уилл. Красивый мальчик с золотистыми волосами.

Исповедующийся поднял голову, и его яркие как у волка зеленые глаза засияли. Он слегка улыбнулся:

— Вы должны его помнить, это был очень особенный ребенок. 

Почему-то в этот момент отец Андерсон вдруг вспомнил некоторые фрагменты пугающей его до глубины души картины: мрачный взгляд ребенка и два тела, висевших под куполом церкви святого Антония. Между этими двумя вещами, казалось, не было прямой связи, но почему-то они часто появлялись по очереди в его снах.

— Ты... — запинаясь, сказал он, — Ты….?!

— Нет, конечно, я не он. Хотя, должен признать, что возвращение много лет спустя, чтобы отомстить, было бы весьма драматичной сценой, — тихо рассмеялся мужчина, и в этих словах Андерсон уловил какое-то непонятное удовольствие, а этот тихий смех внезапно оборвал последнюю струну в душе священника. 

Отец Андерсон резко встал, едва не опрокинув стул. Он поспешно открыл дверь и большими шагами ринулся вперед. Прежде чем броситься бежать, он оглянулся и увидел, что этот высокий мужчина уже появился у двери исповедальни, двигаясь очень быстро и бесшумно.

— Бегите, отец. Бегите, — тихо сказал этот человек, и в его голосе звучали одновременно убеждение и угроза. — У вас осталось не так много шансов убежать.

Ольга Молотова настаивала на том, что Маккард был настоящим невежей, потому что всякий раз, когда он приходил к Ольге, ему никогда не приходило в голову заранее поинтересоваться, уместен ли его визит.

Поэтому представшая взору Маккарда картина была совершенно неожиданной, поскольку Ольга была дома не одна и даже не вдвоем со своей сиделкой, мисс Брук. 

Ольгу выписали из больницы, но работа Энни на этом еще не закончилась: ей предстояло долгое время заниматься атрофированными мышцами, пока не завершится курс реабилитации Ольги, и ей не изготовят подходящий протез. Эта часть работы уже не входила в первоначальный контракт с полицейским управлением, но, учитывая условия оплаты, предложенные Ольгой, Энни была более чем довольна.

И в этот самый момент Энни сидела на диване, облизывая перепачканные маслом пальцы и обнимая огромное ведро с попкорном... в которое зарылась еще одна рука, принадлежавшая Ориону Хантеру. 

Опишем это так: Маккард неловко замер в дверях, открывший ему Мидален отступил на шаг, а все трое на диване, включая уютно устроившуюся Ольгу, одновременно повернули к нему головы, жуя попкорн, словно три хомяка с набитыми орехами защечными мешками.

На экране телевизора проплывали начальные титры фильма «Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар».

Маккард много раз представлял себе, что он может увидеть в гостиной Ольги, включая серийного убийцу или труп на полу, но к такому он явно не был готов.

— Привет, — Ольга символически помахала ему липким пальцем. — У нас марафон по «Звездным войнам», хочешь присоединиться? Эта стерва наверняка спросила только потому, что Маккард точно не присоединится. 

— Мне нужно с тобой поговорить, сегодня в Кентукки кое-что произошло, — сказал он. Именно из-за этого дела он проделал долгий путь из Куантико в Кентукки, а затем из Кентукки в Вестерленд, но Ольге на это было явно плевать.

— Ты собираешься прервать показ любимого эпизода Мидалена, чтобы рассказать находящемуся в отпуске университетскому профессору о каком-то деле? — спросила Ольга. 

Маккард услышал, как Мидален в восторге закричал на заднем плане: «Я ТВОЙ ОТЕЦ!!!», что вполне доказывало, что, как бы спокойно этот ребенок ни вел себя в суде, на самом деле ему было всего четырнадцать… Впрочем, Маккард не был уверен, не издевается ли над ним Мидален.

— Очень обидно, когда любимый персонаж ребенка — Дарт Вейдер, правда? — Ольга с натянутой улыбкой сказала Маккарду, скользнув взглядом по Мидалену. 

— Ольга! — воскликнул Маккард и, казалось, скрипнул зубами. 

— Ладно, ребята, продолжайте, — примирительно вздохнула Ольга и махнула остальным рукой. — А я поговорю со специальным агентом Маккардом о каком-то деле, которое его очень беспокоит.

Через пятнадцать минут они, наконец, удобно расположились на веранде дома Ольги. Майская погода была достаточно теплой, Ольга сидела в инвалидной коляске, как добрая бабушка, держа в руках чашку горячего шоколада, Маккард стоял рядом с ней.

Рядом с домом Ольги был очень большой двор, но она ненавидела работу по дому и была далека от садоводства, поэтому каждый год тратила деньги на то, чтобы кто-то ухаживал за ее двором, только для того, чтобы, открывая дверь, видеть, что двор зарос пышными кустами роз.

Ольга смотрела на распустившиеся розовые и белые соцветия на лозах, вьющихся по стене, и спросила:

— Воскресный садовник решил поработать? Я заметила, что сегодня воскресенье. 

Маккард с досадой вытащил из кармана фотографию и бросил ей на колени. Ольга наклонилась, чтобы посмотреть: на изображении был блестящий жезл, похожий на скипетр, по-видимому, из позолоченного металла. На длинной рукояти располагалась круглая маленькая стеклянная коробочка, окруженная бесчисленными радиальными декоративными линиями, символизирующими божественный свет, исходящий от этой стеклянной коробочки. 

Это была монстранция, литургический сосуд, используемый в католических религиозных обрядах для выставления Святых Даров*. Но коробочка на вершине этой монстранции, в котором должен был находиться объект благочестия, теперь был забит окровавленными кусками мяса.

Монстранция стояла у стены перед церковной фреской, на которой, судя по всему, был изображен царь Давид, пасущий овец, она стояла перед его протянутой рукой, и на первый взгляд казалось, что он держит в руке пастушеский посох. 

— Это из собора в Кентукки, — сказал Маккард. — Епископ прихода, отец Андерсон, пропал без вести вчера вечером. Сначала дьякон не обратил на это особого внимания, так как сначала не смог связаться с ним. Но сегодня они готовились к воскресной мессе и обнаружили эту монстранцию, забитую кусками мяса, похожими на... человеческий язык. 

— А что, они не подумали, что это банальное чудо, когда объект благочестия превращается в плоть и кровь Христа, а потом об этом сообщают в Ватикан? Папа мог бы даже канонизировать кого-нибудь из них, — ухмыльнулась Ольга.

— Местная криминалистическая лаборатория сравнила эти куски мяса с волосами отца Андерсона, и оказалось, что это его язык, — нахмурился Маккард. — А он тридцать лет назад был настоятелем церкви святого Антония в Уайт-Оуке, штат Кентукки. Ты знаешь, что это значит, полагаю, детектив Харди уже показывал тебе материалы по нераскрытому делу в Уайт-Оуке.

Ольга не стала поправлять Маккарда, что ей показал те материалы не Харди, а Хантер. В конце концов, не нужно снова втягивать Хантера в это дело. Она была уверена, что охотник за головами получил этот файл из полиции незаконным путем. 

— Значит, этот священник, возможно, был свидетелем того, как Страйдер совершал насилие над Эрсталем, а Дерек Коммин, чей глаз засунули в яблоко, был самым ярым сторонником оправдания Страйдера в коллегии присяжных, — сказала Ольга как всегда со смесью нетерпения и насмешки, что и являлось причиной, по которой многие ее недолюбливали. — И?

Маккард, сдерживая гнев, ответил:

— Итак, во-первых, Альбариньо Бахус — Воскресный садовник; во-вторых, эти два случая являются имитацией работ Пианиста: яблоко в первом деле соответствует яблоку, использованному вместо сердца Ричарда Нормана, второй случай соответствует метафоре на “пастуха Авеля” в деле Томаса Нормана; и в-третьих, Воскресный садовник преследует людей, связанных со Страйдером и Армалайтом.

— Думаю, в твоих словах есть смысл, — прямо сказала Ольга. — Но раз у тебя уже есть четкая идея, о чем ты приехал спрашивать меня?

Маккард посмотрел ей прямо в глаза. Глазницы этого итальянца были очень глубокими, и когда он смотрел на других, его взгляд казался мрачным. Многие агенты часто чувствовали себя виноватыми под таким напором, но Ольга, очевидно, была бесстрашной.

— Я пришел к выводу, что ты раньше, чем кто-либо, поняла, что Армалайт — это Вестерлендский пианист, но предпочла промолчать. Итак, Молотова, прав ли я на счет последних двух дел?

Ольга несколько секунд молчала, а затем снизошла до легкого кивка:

— Ты прав.

Маккард кивнул, а затем услышал, как она продолжила:

— Но это бесполезно. Так же, как ты ранее учил этих неопытных агентов: профилирование лишь дает идеи для раскрытия дела, но не может быть представлено в суде в качестве доказательства. 

Теперь они могли сделать вывод, что Альбариньо не умер, и, принимая во внимание текущие события, было очень просто прийти к заключению, что Эрсталь — Пианист, а Альбариньо — Садовник, но это не могло быть представлено в качестве доказательства присяжным.

— Мы можем решить дело Армалайта другим способом, — спокойно сказал Маккард.

— Маккард, — сказала Ольга, и в ее голосе прозвучало настолько ясное и серьезное "на этом все", что Маккард лишь снова взглянул на нее. Она слегка прищурилась. Без всяких размышлений она констатировала: — Ты знаешь, какие цели преследует Садовник в последнее время. Это мое последнее предупреждение: не углубляйся, иначе он тебя убьет.

Маккард смотрел на нее некоторое время, а затем медленно кивнул:

— Спасибо за предупреждение.

Затем он повернулся и медленно вышел со двора Ольги.

Ольга смотрела, как его фигура медленно исчезает за стеной, опустила голову, сделала глоток остывшего напитка и сказала:

— ...Это ведь не первый раз, когда тебя ловят за подслушиванием разговоров федеральных агентов? 

Дверь за ее спиной скрипнула, и оттуда выскользнул Хантер, смущенно улыбаясь.

— Что ж, — уклончиво сказал он, — трудно сдержать любопытство, когда слышишь обсуждения дел такого масштаба. 

— Что бы ты сейчас ни хотел сделать, не делай этого, — предупредила Ольга. — Ты тоже слышал, мы имеем дело с маньяком.

 — А также с твоим другом, — тихо пробормотал Хантер.

— Моим другом, — согласилась Ольга, кивнув, и ее голос звучал непривычно искренне. — Но все же убийцей. Так что, если ты встанешь у него на пути, с вероятностью в семьдесят процентов он тебя убьет.

— А оставшиеся тридцать процентов? — уточнил Хантер. 

— Это Воскресный садовник, — Ольга резко вскинула бровь, — понятия не имею, что у него в голове.

Перед Эрсталем Армалайтом лежала стопка писем. 

Поскольку суд над ним еще не начался, а серия новостных репортажей, опубликованных журналистом по имени Рихард Шайбер, оказалась поистине сенсационной, федеральная тюрьма поместила его в одиночную камеру до окончания суда и вынесения приговора. 

И даже несмотря на то, что прокурор не собирался предъявлять ему обвинения, связанные с Вестерлендским пианистом, это не помешало группе сумасшедших поклонников (Эрсталь подозревал, что большинство из них были наркоманами или несовершеннолетними) писать ему письма. У федеральной тюрьмы не хватало персонала, чтобы просматривать каждое письмо, поэтому, проверив их металлоискателем на наличие запрещенных предметов и отсутствие тайников, они просто отдали все письма ему.

Иногда Эрсталю казалось, что он находится в какой-то странной сцене из мюзикла "Чикаго”. Хотя он и был в тюрьме, но все же находился в центре внимания общественности и ощущал себя клоуном, танцующим на сцене. Эти письма подтверждали ощущения. Сначала он вскрыл несколько из них, но в них не было ничего нового: куча проклятий, куча ругательств, куча странных фантазий о трупах и расчлененке, а несколько девушек заявляли, что хотят залезть на него, как на дерево. 

Изначально Эрсталь не планировал даже смотреть на эту кучу писем, но одно из них привлекло его внимание: это был изящный конверт фиолетового цвета, от которого исходил аромат духов. Очевидно, отправительница осторожно сбрызнула ими конверт.

Это письмо выглядело как любовное послание молодой девушки и казалось совершенно неуместным на столе у подозреваемого серийного убийцы. На конверте был указан адрес: штат Кентукки, Уайт-Оук, Греймер-стрит, 45. Отправитель: Мэри Талос. 

Именно это конкретное название города привлекло внимание Эрсталя, поэтому он протянул руку, взял конверт и вскрыл его. И в этот момент он понял, что его прежнее предположение было ошибочным. Запах духов на конверте был не подарком девушки воображаемому возлюбленному, а способом скрыть сильный запах крови внутри конверта. 

Внутри было многостраничное письмо, очевидно, написанное кривым почерком человека в состоянии крайнего ужаса. В этом письме кратко излагалось, как Страйдер растлевал детей из хора церкви святого Антония и как он заплатил настоятелю и нескольким знавшим прихожанам, чтобы те молчали. 

В письме упоминались несколько весьма ценных имен, которые были бы очень полезны для него, если бы эти люди могли предстать в качестве свидетелей в суде. Конечно, фактического отправителя письма тоже следовало установить. Эрсталь знал, что это письмо определенно было отправлено явно не некой Мэри из Уайт-Оука, но раз на конверте было указано это имя и адрес, это должно было намекнуть ему, на что следует обратить больше внимания.

В конце этих дрожащих повествований и бессвязных признаний стояла подпись, поверх которой кровью был оставлен отпечаток пальца. Рана, из которой вытекла кровь, возможно, была немного великовата, поскольку последняя страница письма была вся в каплях крови.

Последняя подпись гласила: Дэвид Андерсон. 

Эрсталь молча закрыл эту окровавленную страницу. 

— ...Альбариньо, — пробормотал он.

От переводчика:

* Монстранция выглядит так:

http://bllate.org/book/14913/1575947