Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 92. Пожиратель лотоса - 3

Альбариньо открыл глаза уже на закате.

Он лежал в незнакомой комнате, его взгляд упирался в заплесневелый потолок и отслаивающиеся обои. Оконное стекло было покрыто толстым слоем пыли, отчего было сложно разглядеть, что происходит снаружи. Он лишь смутно различил тени ветвей каких-то высоких деревьев.

Сквозь тонкое, испещренное пятнами стекло просачивались багровые солнечные лучи, окрашивая все в комнате в густой кроваво-красный, от чего становилось не по себе. Альбариньо пошевелился и обнаружил, что его запястья привязаны нейлоновыми стяжками к металлическим перилам с обеих сторон узкой кровати, слишком напоминающей больничную койку, а рядом стояла запыленная стойка для капельниц.

Он ощутил боль в затылке. Там была рана, не такая серьезная как та, что осталась после вторжения Пианиста в его дом, но все же немного крови вытекло, приклеив волосы к коже головы и вызывая боль и неприятный зуд. Кроме того, на тыльной стороне его руки был след от укола и небольшой синяк.

Альбариньо медленно вздохнул.

— Эрсталь, — сказал он.

Он знал, что этот человек наверняка находится где-то в слепой зоне. Казалось, иногда тот предпочитал темноту из-за чувства безопасности, которое она ему давала. Альбариньо понял это, когда они пошли на встречу с Аурелией Дельфиной.

Так что, как и ожидал Альбариньо, вскоре он услышал шаги. Из тени багровых сумерек появился Эрсталь Армалайт. Он как всегда выглядел элегантно и безупречно. Страдая обсессивно-компульсивным расстройством, он всегда следил, чтобы все вокруг него было в порядке.

Но он выглядел бледным, а темные тени под его глазами все еще не исчезли. Задумчивый взгляд Эрсталя был прикован к Альбариньо, словно он никогда не видел его настолько беззащитным.

Он слегка кивнул в ответ:

— Да.

Семь часов назад.

Альбариньо вернулся домой около половины десятого утра. Погода была ясной, но в воздухе еще оставалась нотка сырости после дождя. Как только он вошел в гостиную, то увидел Эрсталя, сидящего на диване с открытой бутылкой белого вина перед ним, а в руке мужчина держал наполовину полный бокал — и это было только утро. Даже если Эрсталь не выглядел пьяным, подобное случалось с ним весьма редко.

Войдя в комнату, Альбариньо замер. Он принюхался к витавшему в воздухе запаху вина и, улыбаясь, спросил:

— Виноград Бахус? Из Англии? (прим.пер.: Bacchus - белый винный сорт винограда, выведенный в 1933-м году в Германии)

— А что в этом странного? — спросил в ответ Эрсталь, и его голос по-прежнему звучал спокойно и холодно.

— Кажется, до встречи со мной ты никогда не покупал домой вино, — небрежно бросил Альбариньо, как будто не уловив подтекста. В покупке вина нет ничего странного, все богатые люди любят иметь про запас в своих особняках несколько бутылок, но вот тип вина и метафорическое значение его названия были действительно странными.

Альбариньо немного помолчал и добавил:

— К тому же, сегодня пятница.

Скрытый смысл этого был более чем очевиден: ты что, не на работе?

Но Эрсталь полностью проигнорировал его намеки. Он выглядел уставшим и когда посмотрел на него, его глаза неожиданно заблестели. Его голос был ровным, в нем нельзя было различить ни радости, ни гнева. Он спросил:

— Как у тебя дела?

Очевидно, что дела были не очень. Вчера главный судмедэксперт Альбариньо Бахус, стоя перед присяжными, признался, что брал взятки и фальсифицировал улики, что, по сути, означало признание в лжесвидетельстве. Преступление такого масштаба никак не получилось бы замять.

Альбариньо не сказал Эрсталю, чем он занимался сегодня утром, но любому идиоту было ясно, что он ездил в Бюро. Было бы странно, если бы после такого крупного инцидента руководитель не вызвал его на разговор. На самом деле, было странно, что этот разговор не состоялся еще вчера, сразу после судебного заседания. Эрсталь даже представить себе не мог, какую причину Бахус мог придумать, чтобы вовремя сбежать домой.

Альбариньо непринужденно пожал плечами:

— Пока отстранили от работы, но, думаю, они подадут на меня в суд.

— Твоя карьера окончена, доктор Бахус, — скучающим тоном проговорил Эрсталь, покачивая в руках бокалом с вином.

— Ты говоришь так, будто я планировал остаться в стране, — усмехнулся Альбариньо. Сделав несколько шагов вперед, он непринужденно снял пальто и повесил его на вешалку с такой уверенностью, словно это был его собственный дом. На самом деле, оглядываясь назад, тот запыленный дом в пригороде теперь казался ему меньше «домом», поскольку, он прожил с Эрсталем достаточно долго.

Но всему приходит свой конец, и теперь они оба знали, что это время настало.

— Так ты собираешься теперь покинуть Штаты? И куда первым делом? — казалось, Эрсталь не был удивлен. Он прильнул к краю стеклянного бокала и сделал небольшой глоток, затем поставил бокал обратно на стол, издав звон соприкосновения стеклянных поверхностей. — Все-таки в Мексику?

— В Мексику, а потом в круиз по Карибскому морю, по крайней мере, таков был изначальный план, — хмыкнул Альбариньо. Эрсталь на самом деле не знал, что означает этот «изначальный план». Он никогда не расспрашивал Альбариньо о плане побега. Он просто пообещал уехать вместе с ним после того, как дело со Страйдером будет решено.

Для Эрсталя было совершенно неважно, как будут развиваться события после этого. У него не было другой цели, кроме как убить Страйдера, и дальнейшее его не волновало. Альбариньо ощутил это в нем уже давно, как мелкие животные чувствуют надвигающуюся опасность перед извержением вулкана, так и он смог разглядеть огромную тень разрушения за спиной Эрсталя.

Теперь на губах Альбариньо все так же играла знакомая улыбка, но голос его похолодел:

— Но теперь я передумал. 

Эрсталь молча уставился на стоявшего перед ним человека — судмедэксперта, убийцу и честного свидетеля на суде. Эти образы были разрозненными, но все вместе они являли лик монстра из тьмы. Казалось, слова Альбариньо его ничуть не удивили. Он лишь спокойно повторил:

— Передумал? 

— Да, — усмехнулся Альбариньо. — Эрсталь, ты ведь не можешь сейчас уехать со мной из Штатов, верно?

Он сказал так уверенно, что это даже не было вопросом.

Эрсталь кивнул:

— Я собираюсь найти Страйдера. Он планирует покинуть Вестерленд, но у меня есть приятель, который помог мне узнать адрес отеля, в котором он сейчас остановился. Я намерен действовать, прежде чем он снова исчезнет в толпе... Это будет мой последний шанс.

— Хорошо, тогда я пойду с тобой, — сказал Альбариньо тем же тоном, что и прежде. — Я буду сидеть в первом ряду и смотреть, как ты убиваешь Кабу Страйдера.

Как только он закончил говорить, между ними повисла неловкая тишина. Эрсталь посмотрел на Альбариньо так, будто видел его впервые.

Помолчав, он нахмурился и сказал:

— С тех пор, как я встретил тебя, мне часто казалось, что ты начинаешь действовать, прежде чем вообще осознаешь, к чему приведут твои действия. Видимо, это действительно так.

— Значит, ты знаешь, что Лукас Маккард, уже подозревает, что Пианист — это ты, и следит за каждым твоим шагом? И то, что ты добровольно защищал Страйдера, противоречит его профилю Пианиста. Ему, должно быть, очень любопытно, почему ты так поступил, — ухмыльнулся Альбариньо, в его глазах вспыхнуло холодное пламя. Знающие люди назвали бы это жаждой убийства. — Отправляясь убивать Страйдера в такой ситуации, ты лезешь прямо в ловушку, Пианист.

— Потому что у меня нет выбора, — голос Эрсталя оставался спокойным, что сильно отличалось от того агрессивного впечатления, которое он обычно производил. — Молотова был права, Вестерлендский пианист не может остановиться, а ты можешь.

Он немного помолчал и затем тихо добавил:

— Альбариньо, остановись.

Эрсталь слишком хорошо знал Альбариньо, чтобы понять, что означает его фраза «сидеть в первом ряду»: это не просто стоять в сторонке и наблюдать в обычном смысле, отложив на время отъезд из Штатов, а быть с ним на месте преступления и смотреть, как Эрсталь собственными руками убьет человека.

И они оба знали, что Лукас Маккард в последнее время уделял Вестерленду слишком много ненужного внимания. После случая с Билли он, скорее всего, уже начал что-то подозревать. И если Маккард действительно следит за ними, у них не будет возможности успешно сбежать.

Возможно, Альбариньо Бахус хотел разрушить не только свою карьеру в судмедэкспертизе.

— Самое главное — выбрать подходящий момент, верно? — спокойно ответил Альбариньо. — Мне кажется, сейчас подходящий момент.

Эрсталь уставился на него, и на его лице отразилось полное непонимание. Каждый здравомыслящий маньяк знает, что если он не прекратит совершать преступления, то рано или поздно его поймают. Большинство людей активно избегали бы этой трагической участи, но, очевидно, Альбариньо не был таким.

— Я хочу пойти с тобой, — добродушно объяснил Альбариньо, как будто эта чепуха действительно что-то объясняла. Он все еще слегка улыбался, немного помолчал и добавил: — Я должен быть рядом с тобой.

Сегодня он не стал добавлять в конце "согласно велению моей музы", иначе Эрсталю в самом деле захотелось бы отстрелить ему голову.

Он раздраженно понизил голос:

— Ты сейчас как безумный перформансист, лежишь на своей сцене и позволяешь любому зрителю причинить тебе вред как ему заблагорассудится. Ты решил сделать ставку на то, получишь ли ты пулю в лоб или нет?

— Почему ты можешь выбирать, как тебе умереть, а я — нет? — прямо спросил Альбариньо. — В чем причина и в чем смысл?

Эрсталь пристально смотрел на Альбариньо. Ответ из трех простых слов уже созрел на его губах, его губы шевельнулись, но он его так и не произнес.

Он лишь вздохнул и сказал:

— Я отклоняю твою просьбу.

— Вполне ожидаемо, — кивнул Альбариньо, и уголки его рта вызывающе приподнялись. — И как ты собираешься меня остановить?

То, что произошло в следующее мгновение, было совершенно неожиданным. Эрсталь внезапно без предупреждения встал. От его резкого движения раздался резкий звук разбивающегося стекла, бутылка упала на пол, бокал разлетелся вдребезги, а вино расплескалось. В следующее мгновение Эрсталь, ступая по осколкам стекла, большими шагами подошел и схватил Альбариньо за плечи, яростно швырнув его об стену. Тело с глухим стуком впечаталось в твердую поверхность, картина, висевшая на стене, сорвалась с гвоздя и, упав на пол, издала оглушительный грохот.

Если твой любовник — маньяк-убийца, то в такие моменты трудно понять, хочет ли он поцеловать тебя или убить. Но, как бы то ни было, направление предшествующего разговора было слишком очевидным. Альбариньо ловко вывернулся и попытался ударить Эрсталя по лодыжке. Ему это удалось, тот пошатнулся, и они оба завалились на пол, по ходу опрокинув что-то тяжелое.

Альбариньо внезапно осознал, насколько похожа эта сцена на тот дождливый вечер почти полгода назад, в ночь, когда Эрсталь убил Джонни-убийцу и появился на пороге его дома из-за завесы дождя.

В ту ночь Эрсталь тоже разбил об пол бутылку белого вина с его именем, и они почувствовали, как по комнате распространился насыщенный фруктовый аромат. Потому что тогда это было необходимо и логично, как сказал бы Пианист.

В ту ночь Альбариньо был совершенно спокоен, потому что знал, о чем думает другой и что он в конечном итоге сделает. Но сегодня все было с точностью до наоборот. Альбариньо чувствовал жгучий гнев и отчаяние противника, знал, откуда взялись эти чувства, но понятия не имел, к каким последствиям они приведут.

Во время борьбы он поранил обнаженную кожу об осколки стекла на полу. Небольшие раны были на запястьях и пальцах, маленькие и глубокие, причиняющие терпимую, но все же ощутимую боль. Эрсталь надавил ему на живот, его пальцы медленно сжимались на его горле.

— Это то, что ты придумал? — с трудом прохрипел сквозь зубы Альбариньо. Ему все еще хотелось улыбаться, ведь улыбка — такая прекрасная маскировка, способная скрыть его растерянность. — Ты не можешь контролировать меня, поэтому решил убить, прежде чем это сделает Маккард?

Эрсталь смотрел на него с таким выражением лица, словно хотел устало вздохнуть, но в итоге не издал ни звука. Его пальцы, как приговор, медленно, но неуклонно сжимались. Он сказал:

— Я не собираюсь тебя убивать. 

Это было последнее, что услышал Альбариньо, прежде чем в его глазах потемнело.

— Это ни о чем не говорит, — сухо произнес Барт Харди. Он сидел за столом в своем кабинете, скрестив руки на груди.

— На мой взгляд, это объясняет все, — с неодобрением покачал головой Маккард, его голос был твердым, как сталь.

Причина, по которой он все еще находился в кабинете офицера Харди, заключалась в том, что он отменил свой обратный рейс в Куантико. Джон Гарсия тоже решил остаться, когда узнал, что он задумал... Хотя, судя по лицу сидевшего перед ним полицейского, тот бы предпочел, чтобы их тут вообще не было, или чтобы этого мира никогда не существовало.

Харди раздраженно махнул рукой:

— Хорошо, давайте подытожим. Вам стало известно следующее: Страйдер признался вам, что внезапно узнал в своем адвокате Эрстале Армалайте молодого человека по имени "Уильям", с которым они жили в городе Уайт-Оук, штат Кентукки, тридцать лет назад. И по мнению Страйдера это означает, что мистер Армалайт хочет его убить, поэтому он обратился за защитой к ФБР.

На лице Харди было ясно написано: "Это ничего не объясняет". Он прекрасно понимал, что эта процедура не соответствует правилам, а доказательств явно недостаточно.

— Страйдер сказал, что у них были "некоторые разногласия", поэтому Армалайт имеет на него зуб. Хотя Страйдер отказался сообщить мне подробности, и это его конституционное право, — Маккард слегка повысил голос, — мы все знаем, что, хотя он избежал наказания, на самом деле он насильник. И вы понимаете, офицер Харди, что тридцать лет назад Армалайт был всего лишь подростком. Так что я не сомневаюсь, что эти "разногласия" заключались в том, что он его изнасиловал…

Харди покачал головой:

— И на основе этих умозрительных заключений вы полагаете…

— Я полагаю, что Эрсталь Армалайт — это Вестерлендский пианист. Да, это мое предположение, как я и говорил вам ранее. Разница в том, что после такого признания Страйдера у меня появилось больше фактов, — мрачно сказал Маккард.

Он резко протянул руку и бросил Харди папку. Тот рефлекторно поймал ее и вопросительно посмотрел на Маккарда.

— Вот мои основания: старое дело тридцатилетней давности, произошедшее в Уайт-Оуке, — отчеканил агент.

Харди открыл папку: внутри были старые рукописные документы с многочисленными пожелтевшими от времени фотографиями. Харди долго изучал последние страницы, его губы шевелились, будто он хотел что-то сказать, но так и не проронив ни слова, он медленно и осторожно закрыл папку.

— Это всего лишь предположение, — тихо сказал он.

Маккарду захотелось сочувственно вздохнуть. Человек перед ним был похож на любого другого, кто не желает принимать реальность того, что "мой приятель — серийный убийца". Он спокойно произнес:

— Да, это всего лишь предположение, но на данный момент — это самое вероятное предположение. Мы можем использовать его, чтобы разрешить все текущие сомнения. Вспомните выводы Ольги, вспомните мои выводы, офицер Харди. "Не умножай сущности без необходимости", наши предположения подтверждаются.

Харди долго молчал, а затем сухо признал:

— Думаю, вы правы.

На самом деле Маккард предполагал, что Барт Харди начал подозревать Бахуса и Армалайта после убийства Энтони Шарпа, но столкнуться с этой реальностью было для него слишком жестоко. Маккард услышал, как Харди сказал тем же тоном:

— Но я по-прежнему сомневаюсь в ваших методах.

— Что? — спокойно спросил Маккард.

— Использовать Страйдера в качестве приманки, чтобы выманить Вестерлендского пианиста. Предположим, ваши догадки верны, Эрсталь Армалайт действительно является Пианистом и он действительно хочет убить Страйдера, — Харди глубоко вздохнул. — Страйдер обратился к вам за защитой, и... если я не ошибаюсь, имеющихся доказательств недостаточно, чтобы включить его в программу защиты свидетелей, верно? Потому что то, что Армалайт — Пианист, это всего лишь предположение.

— И что с того?

— Это означает, что вы обманули Страйдера, — сказал Харди. — Он надеется, что вы защитите его, но ваша истинная цель — убить его... Убить руками Пианиста, а затем арестовать и самого Пианиста. Двух зайцев одним выстрелом, ведь так? Злодеи понесут заслуженное наказание.

— Большинство людей сочли бы это беспроигрышным вариантом, — покачал головой Маккард.

— Значит, я не вхожу в число большинства, — настаивал Харди. — Ваш подход основан на обмане и нарушениях правил. Если вы считаете, что цель оправдывает средства, то нет никакого смысла в принятии законов. Преступники должны нести ответственность, но при этом и вы тоже должны соблюдать правила.

— Несмотря на то, что Страйдер использовал правила, чтобы избежать наказания, — в упор глядя на Харди, вызывающе сказал Маккард. — И если он продолжит разгуливать на свободе, пострадает еще больше детей.

Губы Харди на мгновение дрогнули, но все же он ответил:

— …Да. В этом мире нельзя достичь всего и сразу.

Произнеся это, он вспомнил дело, которое вел вместе с Ольгой Молотовой несколько лет назад: была жестоко убита целая семья, и почти все тогда подозревали младшую дочь, учившуюся в университете в другом городе. Тогда Ольга дала показания в суде в пользу подсудимой, и после того, как девушка была освобождена за недостатком улик, она сама подверглась большому давлению.

— СМИ говорят, что ей удалось избежать наказания из-за несовершенства закона, — пытался утешить ее тогда Харди. — Но я думаю, что ты поступила правильно. Отсутствие доказательств иногда позволяет уйти от ответственности настоящим злодеям, но также спасает несправедливо обвиненных. Я считаю, что в этом случае произошло последнее.

— Я знаю, что я права, — весело подмигнула ему Ольга. — Кроме того, ты смотришь на это с точки зрения "правил", а меня не интересует ни наказание, ни спасение. Я рассматриваю это с точки зрения "истины".

Несколько лет спустя настоящий убийца был наконец пойман, и газеты подробно осветили правду об этом деле. Барт Харди втайне радовался, что они не посадили невиновного человека в тюрьму, а сама Ольга не стала это никак комментировать. Харди подозревал, что она давно забыла и дело, и ту невиновную девушку.

И вот теперь Маккард ровным голосом процитировал:

— "Все начатое дурно крепнет злом". (прим.пер.: Шекспир, «Макбет», пер. М.Лозинского)

Харди уставился на него:

— Вы ведь пришли не для того, чтобы обсудить со мной свои дальнейшие планы?

— Верно, — спокойно ответил Лукас Маккард. — Я просто пришел уведомить вас о том, что произойдет дальше.

Алые лучи заходящего солнца освещали длинную улицу Уайт-Оука. В это время у городского отделения полиции было немного людей, вокруг было тихо и уединенно. Орион Хантер стоял на другой стороне улицы, прислонившись к кирпичной стене, нагретой солнцем.

Он ждал человека, администратора архива этого отделения, мужчину средних лет, пристрастившегося к азартным играм. Хантер ранее сунул ему пачку банкнот, которой было достаточно, чтобы тот рискнул проникнуть в архив и помочь ему найти дело тридцатилетней давности.

Эти дело были настолько старым, что даже не было внесено в систему. О нем никто не вспоминал, и никому оно не было интересно. Непутевый администратор, конечно, был готов пойти на такой небольшой риск ради денег. 

Хантер пришел немного раньше. Они договорились встретиться после того, как администратор закончит работу, и тот пока еще не пришел.

Альбариньо склонил голову набок и тихо сказал:

— Ты выкачал мою кровь или ввел мне какое-то вещество?

— Кровь, — ровным голосом ответил Эрсталь, тон которого ничем не отличался от того, что Альбариньо слышал перед тем, как потерял сознание... Он знал, что этот человек уже принял решение. — Около восьмисот миллилитров. У тебя крепкий организм, но головокружение и холод в конечностях вполне нормальны.

— И это лучшее решение, которое ты смог придумать? — тихо и без улыбки вздохнул Альбариньо.

— Да, я считаю, что это лучшее решение. Если это ловушка Маккарда, меня арестуют сразу после убийства Страйдера. А потом в моем доме найдут большое количество твоей крови.

Альбариньо заглянул ему прямо в глаза:

— А потом?

— Я сознаюсь, что убил тебя, — ответил Эрсталь таким будничным тоном, словно они обсуждали, чья очередь мыть посуду. — Или, по крайней мере, попытаюсь заставить их в это поверить.

Потому что, как только его признают Вестерлендским пианистом, Альбариньо неизбежно заподозрят в том, что он Воскресный садовник, иначе многое из произошедшего ранее нельзя будет объяснить, не говоря уже о Лукасе Маккарде, у которого уже несомненно были свои догадки, и им нельзя рассчитывать на то, что представители правопорядка окажутся настолько глупы.

— Очевидно, ты не собирался узнать мое мнение, — прямо заявил Альбариньо.

— Это твоя ошибка с самого начала, — указал Эрсталь. — Ты всегда думал, что, пока я готов танцевать под твою дудку, никаких проблем не возникнет. Но они возникли, и даже я не всегда был на твоей стороне.

Слушая его, Альбариньо пытался вырваться, но они оба знали, что это бессмысленно, нейлоновые стяжки невозможно так легко разорвать. Альбариньо смотрел прямо на Эрсталя, и привычная улыбка полностью исчезла с его лица. Крайне редко можно было увидеть его таким:

— Тогда вопрос остался прежним: в чем смысл всего этого?

Он не сомневался, что во времена дела братьев Норманов Эрсталь не возражал бы против того, чтобы настойчивый Садовник вошел в ловушку вместе с ним.

Эрсталь посмотрел на Альбариньо и медленно, тихо вздохнул.

Затем он подошел и обхватил его скованные запястья. На коже уже виднелись ссадины, оставленные жесткими стяжками во время попыток вырваться, и теперь она казалась особенно нежной. Пальцы Эрсталя надавили на покрасневшую и болезненную кожу, он склонился и нежно поцеловал Альбариньо в губы.

— Я люблю тебя, — медленно прошептал ему он на ухо. — Мне не все равно. Я проиграл.

http://bllate.org/book/14913/1570550