Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 72. Фонтан крови - 6

Ему снилось, как витражные окна-розы* разбиваются вдребезги, но из прогнивших деревянных рам вылетали не осколки стекла, а разноцветные бабочки. Они медленно порхали вниз, и края их легких крыльев были острыми как лезвия.

Они касались его, словно мягкие перья, оставляя едва заметные шрамы-трещинки на его коже, расползающиеся паутиной. Невооруженным глазом невозможно было разглядеть их, но он ощущал пронизывающую боль.

Когда он протянул руку, чтобы прикоснуться к источнику боли, то обнаружил, что покрыт липкой, вязкой кровью, которая стекала по его пальцам, напоминая холодных, извивающихся червей. Затем он коснулся своей шеи, вокруг которой постепенно затягивалась фортепианная струна, все глубже врезаясь в плоть, как змея, как холодные тонкие пальцы Смерти, как нить пряхи Судьбы.

А затем он проснулся.

Эрсталь резко открыл глаза, тяжело дыша и уставившись в пустой потолок, на котором не оказалось ни медленно порхающих витражных бабочек, ни струн, ни стекающей крови. Еще через пару мгновений он с отвращением осознал, что его пижама насквозь промокла от пота, который теперь медленно впитывался в простыни. 

До сигнала будильника на тумбочке оставалось десять минут, а вторая половина кровати пустовала. Его «ночной сожитель» — Эрсталь в голове тщательно подобрал это определение, поскольку «партнеры по сексу» обычно не остаются на ночь, а до понятия «любовника» Альбариньо было как до Луны — уже исчез. Легкий запах яичницы, просачивающийся сквозь щели двери, указывал на его местонахождение. 

Эрсталь переоделся и направился в столовую, где его уже поджидали завтрак и Альбариньо, словно воплощение идеального бойфренда из розовых грез. Тот снял серо-белый полосатый фартук и многозначительно взглянул на вошедшего. Именно в этот момент Эрсталь заметил у него темные круги под глазами.

— Ты кричал во сне, — просто сказал Альбариньо.

На самом деле, все было не столь драматично.

Как и у всех успешных людей, у Эрсталя была непрактично огромная кровать. На этой обширной территории вполне могли мирно сосуществовать два монарха, даже не соприкасаясь. Альбариньо спал на удивление спокойно, вопреки впечатлению, которое производил. А Эрсталь, напротив, обычно сворачивался калачиком, что имело вполне определенное психологическое значение. 

Некоторые считают, что партнеры должны спать в обнимку, но на деле это лишь приводит к тому, что у вас и у вашего соседа к утру немеют руки и плечи. 

И хотя Альбариньо казалось, что их с Эрсталем разделяют тысячи миль, посреди ночи его разбудили болезненные стоны. 

Когда он открыл глаза, постепенно привыкая к темноте, Эрсталь беспокойно ворочался, поскрипывая матрасом. Альбариньо приподнялся на локте и увидел, что влажные волосы мужчины прилипли ко лбу, и в темноте его светлые пряди казались темными, напоминая неровные трещины. 

Это был момент, когда он оказался ближе всего к сердцу Эрсталя — органу, который литература наделила слишком глубоким смыслом, бьющемуся, как умирающая птица, цепляясь за жизнь и постепенно теряя тепло. Альбариньо замер в темноте, словно статуя, и наконец протянул руку, убирая мокрые волосы со лба спящего.

Конечно, тот мог проснуться и разозлиться, что Альбариньо подглядывал за ним в такой уязвимый момент. Человеческие эмоции хрупки и многогранны. Альбариньо до сих пор помнил вечер, когда постучал в кабинет отца: в тишине пылал камин, а в глазах мужчины он увидел смерть.

Альбариньо медленно поглаживал Эрсталя по влажному холодному лбу, словно кота. Ему хотелось спросить, снились ли ему высокие церковные окна или стекающие по ним кровавые реки, но в итоге он решил промолчать. 

Сейчас одной фразы Альбариньо хватило, чтобы разрушить иллюзию идеального парня, ведь обычно идеальные не заявляют «Ты кричал во сне» таким тоном. 

— Неужели? — равнодушно спросил Эрсталь и, не поднимая глаз, взял вилку.

— Ну, может, я совсем немного преувеличил, — пожал плечами Альбариньо и плюхнулся на стул напротив. — Скажем так: во сне ты стонал от боли и ворочался, как при родах, но не думаю, тебе понравится такое сравнение. 

Прожевывая яичницу, Эрсталь бросил на него холодный взгляд: если заранее знаешь, что такое сравнение не понравится, зачем вообще было это говорить? Эрсталь давно привык, что в каждой фразе Альбариньо есть доля шутки: казалось, если он скажет что-то серьезно и прямо, то проиграет этому хаотичному миру.

Альбариньо ненадолго угомонился но, учитывая, что его выдержка была хуже, чем у ребенка, вскоре продолжил:  

— Ты обдумал мое предложение?  

— Какое предложение? — Эрсталь положил вилку на тарелку и поднял на него глаза. — Убить Страйдера вместо меня?  

Альбариньо беззаботно спросил, сосредоточенно пережевывая кусочек сосиски:  

— А что в этом плохого? Мне кажется, это отличная идея.  

Он понимал, почему Альбариньо хочет это сделать. После той ночи в «Усадьбе “Редвуд”» реакция Эрсталя ясно дала понять, что он не в состоянии спокойно встретиться лицом к лицу со Страйдером. Альбариньо понимал, что Страйдер должен умереть ради Эрсталя, и потому предлагал сделать это вместо него.  

Но это был неверный способ решения проблемы.  

— Обдумал, — холодно ответил Эрсталь. — Во-первых, твоя работа на ступенях зала суда привлекла слишком много внимания, потому что общественность считает, что ты бросил вызов авторитету правовой системы. Агент Маккард то и дело наведывается в Вестерленд, и ходят слухи, что он пытается убедить полицию позволить ФБР вмешаться в расследование. Если ты сейчас совершишь убийство, то попадешь прямиком в его распростертые объятия. Во-вторых, в прошлом деле мы обеспечили друг другу алиби. Если тебя поймают, мое алиби тоже будет опровергнуто. В-третьих, и это самое главное, Альбариньо… Ты правда думаешь, что «твоя помощь в убийстве одного человека» решит мои проблемы?  

Альбариньо невозмутимо смотрел на него:  

— Что-то еще?  

Эрсталь помолчал пару секунд.  

— Мне нужен список участников “Редвудского” клуба. Возможно, там действительно предлагают услуги детей влиятельным персонам, но не всем, подозреваю, что многие члены клуба даже не знают об этом. Я хочу выяснить, кто еще, кроме Страйдера, в этом замешан. Если я просто убью его, остальные разбегутся.  

Очевидно, он хотел найти их одного за другим…  

Альбариньо улыбнулся, подперев подбородок рукой:  

— Вот в чем разница между нами. Пианист — не борец за справедливость. Он делает это не потому, что считает, будто они должны понести наказание по закону. Закон и справедливость для Пианиста не имеют значения. Он делает это, потому что такие люди пробуждают в нем жажду крови и яростное желание… Но даже так, у него есть свои принципы.  

— А у тебя нет, — глухо сказал Эрсталь.  

— Воскресный садовник не поступил бы так. В его глазах их души не имеют различий. И поскольку их внутренний мир не достиг порога «прекрасного», то хотя бы их тела еще можно использовать. Исходя из этого, для достижения той же цели я мог бы предложить поджечь поместье во время их следующего собрания. Это было бы быстрее и проще, хоть и вызвало бы потрясения в финансовом секторе Вестерленда. Но в целом, плюсов больше. — Он сделал паузу, давая время идее проникнуть в сознание.  — …Но ты ведь на такое не согласишься?

Эрсталь резко посмотрел на него: 

— Конечно, нет. 

— Конечно, — спокойно ответил Альбариньо, перекладывая кусочек бекона из своей тарелки Эрсталю. В мире есть несколько удивительных людей, которым не нравится вкус бекона. Например, Альбариньо.  

— Тогда давай просто поедим. Мы еще можем насладиться минутами тишины и покоя. Это ничему не помешает. 

Орион Хантер сидел за засаленным деревянным столом с бокалом пенистого пива перед собой. Бокал выглядел не слишком чистым, но сейчас это не имело значения. Хантер знал все уголки Вестерленда, и этот бар хоть и не блистал гигиеной, зато был «безопасным». 

То есть, ни одно слово, сказанное здесь, не выйдет за его стены.  

Он просидел так двадцать минут, пока наконец не появился Альбариньо Бахус. Хантер испытывал смешанные чувства по отношению к этому доктору: с одной стороны, он был впечатлен его действиями во время дела «Живодера». С другой, теперь он был почти уверен, что тот был убийцей, что делало образ доктора Бахуса еще более загадочным.  

Когда Альбариньо уселся напротив, Хантер приподнял бровь:  

— Сегодня среда.  

Подтекст был очевиден, этот же вопрос часто хотел ему задать и Эрсталь: «Ты вообще работаешь?»

— У нас сменный график. Я дежурил в прошлое воскресенье, — ответил Альбариньо.

Но Орион Хантер прекрасно знал, чем тот занимался в субботу вечером, поэтому лишь ухмыльнулся:

— У тебя просто неиссякаемый запас энергии, — он неуклюже поменял позу из-за своей больной ноги. — Давай к делу. О чем ты хотел поговорить? 

Альбариньо на секунду задумался: 

— Дело «Усадьбы “Редвуд”». Если вам интересно, я могу поделиться материалами из Бюро и полиции. На офицера Булла рассчитывать не приходится, с ним это дело никогда не раскроют. Короче говоря, учитывая деликатность ситуации, мне нужен список всех членов клуба, участвовавших в изнасилованиях несовершеннолетних. Я хочу докопаться до истины и отправить их гнить в тюрьму до конца дней.

Но Эрсталь думал иначе. Он хотел вытащить их одного за другим и разорвать в клочья, ведь насильники были главным источником зверских желаний Вестерленского пианиста, слабостью, против которой он не мог устоять. 

Конечно, Эрсталь знал, что Лукас Маккард сейчас особенно интересуется делами в Вестерленде, а Пианист за последние два года совершил столько убийств, что это привлекло внимание властей. И хотя он славился своей холодной рассудительностью, но Альбариньо все же сомневался, что он сможет устоять перед таким искушением.

Если позволить Пианисту идти по списку и убивать одного за другим, это может затронуть всех богатейших людей штата. А тем временем ФБР наконец начнет расследование в отношении Пианиста.

Вспоминая свой разговор с агентом Маккардом у кофемашины, Альбариньо подозревал, что тот уже близок к истине. ФБР использует это дело, чтобы вычислить Эрсталя, и даже если Пианист совершал идеальные преступления, у Маккарда наверняка были свои методы выводить подозреваемых на чистую воду.

А план Эрсталя задержит его в стране надолго. Если ФБР преуспеет, он может упустить лучший момент для побега. Тогда ни политические игры Вестерленда, ни сам Господь не смогут помешать аресту Пианиста.

А это не входило в планы Альбариньо.

Поэтому лучше сначала устроить так, чтобы члены «Редвудского» клуба увязли в судебных разбирательствах. Большинство из них — влиятельные люди, так что доказательства должны быть очень вескими. Пианист обычно выбирает в качестве жертв тех, кто избежал наказания, так что, если этих людей посадят, он не станет за ними охотиться. 

И тогда лишь нужно найти способ оставить Кабу Страйдера Эрсталю. Лишать Пианиста даже этого удовольствия было бы несправедливо. 

Со смертью Страйдера наконец исчезнет тень, так долго преследовавшая его. Тогда можно будет логично предложить: «Думаю, ФБР уже у нас на хвосте. Не хочешь уехать со мной в Испанию?»

Конечно, это не слишком этично, но все же более реалистично, чем сомнительный план, который сейчас вынашивал Эрсталь. Альбариньо не думал, что однажды окажется более хладнокровным из них двоих, но сейчас дела обстояли именно так. Разум Эрсталя балансировал на грани из-за многолетней травмы, и в такой момент Альбариньо должен был взять штурвал в свои руки.

Хотя он и не задумывался, с какого именно момента решил, что они теперь в одной лодке. 

Как говорила его мать, нужно выбрать подходящий момент и подходящий способ, ведь это неотъемлемая часть великого путешествия. Возможно, Эрсталь не придавал значения тому, когда и как умрет, а лишь шел к смерти, как к последнему пристанищу.

Но для Альбариньо конец Эрсталя Армалайта должен был наступить не здесь и не сейчас. 

В целом, его план был хорош. Если только Вестерлендский пианист в порыве ярости не вырежет всю «Усадьбу “Редвуд”», все должно пройти гладко.

И этот с подозрением изучающий его охотник за головами был ключевой частью этого плана.

Если бы с Ольгой ничего не случилось, она была бы идеальным вариантом: она не задавала бы лишних вопросов и не смотрела бы на Альбариньо с недоверием. Но, к несчастью, хоть она и не потеряла вторую ногу, до сих пор находилась в коме. Поэтому Альбариньо пришлось довольствоваться Хантером.

— Так ты просишь моей помощи? — сказал Хантер. —Хочешь, чтобы я снова притворился уборщиком и разведывал информацию в поместье?

— Разве это не отличная идея? — весело парировал Альбариньо. — Вы же охотник за головами, у вас куда больше опыта в таких делах. Кроме того, у меня нет столько свободного времени, а после дела Лэндона многие теперь знают меня в лицо. Я не могу больше рисковать.  

Хантер недоверчиво нахмурил брови: 

— И это проявление твоего чувства справедливости? Ты прекрасно знаешь, зачем я в тот день пришел в усадьбу. И после этого ты все равно обращаешься ко мне за помощью? 

Хантер явно ему не верил, наверняка считая, что Альбариньо — маленький серийный убийца, рожденный большой серийной убийцей. Но это было неважно. Альбариньо не нуждался в его доверии, чтобы добиться своего. После дела «Живодера» он уже достаточно хорошо изучил слабые места Хантера.  

—  А почему нет?  — возразил он, наивно округлив глаза. — У офицера Булла нулевая эффективность. Он даже не связал смерти этих детей с «Усадьбой “Редвуд”», да и кишка у него тонка бросить вызов статусу членов того клуба. Пока этот заговор не раскроют, еще больше детей пострадают. Так что, Хантер, повторюсь: нам нужен этот список, чтобы покончить с ними раз и навсегда. Иначе, даже если этот клуб закроют, подобное будет повторяться снова и снова, но в других сомнительных местах.  

Хантер был холостяком, но Альбариньо знал, что тот любит детей. В том деле он неожиданно мягко обращался с Кларой, что стало сюрпризом. И когда Альбариньо произнес эти слова, он увидел, как лицо Хантера скривилось, от чего морщины стали втрое глубже.  

— Я сделаю, что смогу, — наконец сказал он после чересчур долгой паузы.  — Но если я замечу, что ты что-то замышляешь...  

—  Да ладно! И что я могу тут замышлять? Добыть список этих ублюдков и потом шантажировать их?  — недовольно сказал Альбариньо. 

По едва заметному выражению лица Хантера стало ясно, что тот действительно так подумал.  

Одного этого хватило Альбариньо, чтобы понять: Хантер всего лишь подозревает в нем убийцу, но уж точно не Воскресного садовника. Ведь человек, настолько глубоко разбирающийся в серийных убийцах, как Хантер, должен знать, что шантаж — это не стиль Садовника.  

— Ладно, — Хантер неловко сменил тему. — Но у меня есть еще один вопрос: почему ты не занялся этим вместе со своим парнем? У человека с его связями должны быть обширные источники информации.  

Альбариньо уставился на него, а затем улыбнулся, ответив с искренней горечью: 

— А стоит ли работать над этим делом с адвокатом, который защищает преступников? Кто знает, может, некоторые члены этого клуба — его клиенты?

Эрсталь только что вернулся после встречи с клиентом, пожелавшим изменить завещание. Не прошло и двух минут, как в дверях его кабинета нерешительно появилась секретарша Эмма. Слегка нахмурившись, она сказала: 

— Мистер Армалайт, вас хочет видеть дама без предварительной записи. Говорит, по личному вопросу.  

—  Без записи?  — Эрсталь приподнял бровь. Зная Эмму, он был уверен, что она не пропустит никого без назначенной встречи, разве что Альбариньо, которого так и не удалось отучить приносить Эрсталю ланч, и теперь вся фирма знала, что главный судмедэксперт Вестерленда либо за ним ухаживает, либо уже спит с ним. Эрсталь ненавидел подобные сплетни. 

—  Да. Она сказала, что вы ее примете, как только услышите имя, — кивнула Эмма с крайне странным выражением лица. — Она представилась как Аурелия Дельфина. 

Эрсталь замолчал на пару секунд, вспоминая, что Аурелия — это та самая смуглая девушка с соблазнительной фигурой из «Усадьбы“Редвуд”». В итоге он лишь сказал:  

— Пусть заходит.  

Он легко мог представить, почему Эмма так странно на это отреагировала. До знакомства с Альбариньо Бахусом коллеги по фирме мучились догадками о его сексуальной ориентации. До него доходили слухи, что какие-то бесстрашные стажеры даже поспорили, что он асексуал. Но после Альбариньо у всех сложилось определенное мнение. А теперь к нему пришла девушка «по личному вопросу», и он сразу согласился ее принять. У стажеров и так были свои предположения насчет красивых посетительниц фирмы, а теперь полет их фантазии не будет иметь границ. 

Спустя пару минут Аурелия появилась в дверях его кабинета. Ее юбка-карандаш стоила дороже, чем костюмы некоторых молодых юристов. Судя по всему, работа в поместье приносила ей неплохой доход. 

Очевидно, люди из усадьбы уже провели расследование насчет Эрсталя. Когда он в прошлый раз встречался со Страйдером, то назвал лишь свое имя, а теперь представительница другой стороны явилась к нему прямо в офис. Надо отдать должное эффективности их работы. Вот только этот факт не добавлял спокойствия.  

Аурелия сладко улыбнулась Эрсталю, подошла к нему и, грациозно приподняв ногу, устроилась на краю его стола.  

Сцена стала похожа на начало порнофильма. Эрсталь слегка нахмурился и сказал:  

—  Мэм, это рабочий стол.

— Да,  — невозмутимо ответила Аурелия.  — А что, если я сейчас встану на колени и залезу под этот стол, чтобы сделать вам минет, это пошатнет вашу репутацию в собственной фирме? 

Эрсталю было лень играть в эти завуалированные игры, поэтому он перешел сразу к сути:

—  Зачем вы пришли, мисс Дельфина? Полагаю, не для того, чтобы предложить мне сексуальные услуги. 

— Большинство мужчин мечтают о вышеописанной сцене. Да и я действительно часто оказываю подобные услуги самым разным мужчинам, — Аурелия мило фыркнула, но Эрсталь лишь продолжал холодно смотреть на девушку, заставив ее наконец собраться. 

Его взгляд, способный доводить до слез стажеров, явно возымел эффект.

— Ладно, ладно. Я здесь, чтобы передать сообщение. Управляющий не слишком доверяет телефонам и интернету, так что мне пришлось явиться лично, — после небольшой паузы она наконец продолжила.  — Я передала мистеру Страйдеру ваше пожелание. Он сказал, что если вы хотите, то можете посетить мероприятие клуба в следующее воскресенье. В тот день запланированы развлечения, которые, возможно, удовлетворят ваш... аппетит. 

Эрсталь едва не усмехнулся: не нужно быть гением, чтобы понять, какие именно «развлечения» могли бы его заинтересовать.

Все это звучало слишком просто. Но, вспоминая события в Кентукки, он понимал, что Страйдер и тогда допускал ошибки из-за недостатка прозорливости. Его высокомерие часто становилось причиной подобных промахов. С этой точки зрения, его доверчивость в отношении Эрсталя была вполне объяснима.

—  И что я должен дать взамен?  — спросил Эрсталь. Несмотря на излишнее доверие со стороны Страйдера, тот вряд ли пригласил бы его на закрытую вечеринку просто так.

Аурелия улыбнулась и подмигнула ему:

—  Обещание хранить секреты клуба и... сделать пожертвование на его развитие. Эти средства помогут мистеру Страйдеру поддерживать работу заведения на должном уровне.

«А заодно и пополнят его собственный карман», — мысленно добавил Эрсталь. 

Условия по-прежнему были слишком простыми. Любой, кто имел доступ в «Усадьбу “Редвуд”», легко мог бы выделить такую сумму. Скорее всего, его репутация адвоката мафии привлекла внимание Страйдера: очевидно, в таком бизнесе, как элитное сутенерство, чем влиятельнее покровители, тем лучше. 

Эрсталь немного помолчал, а затем улыбнулся:

—  Условия вполне приемлемы. 

Аурелия кивнула, продолжая пристально смотреть на него. У этой женщины были пронзительные черные глаза, казалось, она была способна читать чужие мысли. Наконец она мягко улыбнулась в ответ:

—  Мне кажется, вы чересчур настойчивы в этом вопросе.

—  А разве не должен? — возразил Эрсталь. — Ты даже не представляешь, насколько мужчины бывают нетерпеливы в таких вопросах. 

—  У меня ощущение, что у вас иная цель, — сладким голосом произнесла Аурелия, но в ее словах не было ни капли сладости.

—  Неужели?  — Эрсталь почувствовал, как что-то внутри него сжалось. 

— Той ночью я сказала, что вы выглядели как потерянная овечка. В метафорическом смысле это действительно так, — ее голос стал тише. — Вы знаете, что олицетворяют ягнята в религии? «И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный» («Откровение ап. Иоанна Богослова, Глава 5, стих 6, отсылает к распятию).

Эрсталь покачал головой, тихо пробормотав:

— Мисс Дельфина... 

—  «Сердце, увенчанное тернием, пронзено копьем» (отсылка к празднику Пресвятого Сердца Иисуса),  — улыбаясь, перебила его Аурелия.  — Когда я впервые увидела вас, то почувствовала что-то знакомое. Вас ранили, не так ли?

В тот день Эрсталь, как обычно, задержался на работе допоздна.

Когда он вернулся домой, Альбариньо сидел на диване в гостиной. Его колени, сиденье и пол были усеяны разбросанными отчетами о вскрытии. Дети, замученные до смерти и брошенные в реку, смотрели пустыми глазами в вечное царство смерти. 

—  Долгий день?  — беззаботно сказал Альбариньо. В такие моменты он казался самым обычным человеком, способным создать нормальную семью. Он перевернул страницу отчета на коленях и поднял взгляд на Эрсталя.  — Что-нибудь интересное случилось? 

В горле у Эрсталя пересохло. Расскажи он об Аурелии и о приглашении в «Усадьбу “Редвуд”» в следующее воскресенье, Альбариньо не позволил бы ему пойти туда одному. Но какой в этом смысл? Даже если появление Страйдера стало для Альбариньо неожиданностью, вероятно, ему было все равно. 

—  Нет,  — ответил Эрсталь, не отрывая от него взгляда.  — А у тебя?

Альбариньо мягко улыбнулся, как будто не держал в пальцах последний обрывок души мертвеца:

—  Нет. Я весь день был дома.

От переводчика:

*Окно-роза — самая узнаваемая деталь готического стиля в архитектуре.

http://bllate.org/book/14913/1435623