Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 59. Жертвоприношение Исаака - 1

— Причиной смерти стала черепно-мозговая травма.

Альбариньо кончиком зажима указал стоявшему рядом с передвижным столом для вскрытия Барту Харди на зияющие раны на уже обритой голове покойного. Затылок был покрыт устрашающими гематомами. 

— На голове жертвы обнаружено шесть повреждений, возникших в результате многократных ударов тупым предметом. Преступник бил с такой силой, что это привело к оскольчатому перелому черепа, сильному внутричерепному кровоизлиянию и ушибу мозга. Этого более чем достаточно для наступления смерти, — закончил Альбариньо и махнул рукой Томми, давая знак отвезти тело обратно в морг. После паузы он добавил. — Токсикология тоже готова. Отравление исключено. 

Харди кивнул: 

— Отлично, это серьезно поможет при предъявлении обвинения. А отчет о вскрытии?..  

— Мой секретарь уже составил его. Можешь забрать в его кабинете, — ответил Альбариньо. 

Пока все шло так, как и в любой другой день: Альбариньо проводил вскрытие по резонансному убийству, а Харди, как следователь по особо тяжким, выслушивал его заключение. Обычно на этом офицер уже должен был бы спешно удалиться, обдумывая восемьсот других дел, которые ему еще предстоит разгрести. Но сегодня он не торопился уходить. 

Вместо этого он смотрел на Альбариньо, словно не решаясь что-то сказать. 

— Э-э, Ал… — он запнулся. — Ты не… 

— В чем дело? — Альбариньо недоуменно нахмурился. 

 Харди сделал глубокий вдох и выпалил:  

— В общем, Ольга велела побеспокоиться о тебе, потому что, по ее словам, ты переживаешь «самый тяжелый разрыв за последние годы»… 

Очевидно, Харди и сам понимал, насколько странно это звучит, поэтому произнес все на одном выдохе. Даже обычно невозмутимый Альбариньо на секунду застыл, переваривая услышанное, а затем спросил:  

— …Серьезно?  

— Ольга уверена в этом. Цитирую: «Мистер Армалайт  — явно особенный случай», — сухо ответил Харди, видимо, и сам не понимая, как оказался втянут в подобное обсуждение. 

В этот момент вернулся Томми и с излишним любопытством уставился на Альбариньо: 

— Что? Опять расстался с очередной пассией? 

Альбариньо внезапно ощутил, что, наверное, ему пора задуматься о собственной репутации, и уклончиво усмехнулся: 

— Если тебе так интересно, то, думаю, до «расставания» пока не дошло. 

Хотя он понимал, что Харди ни на секунду не купится на это. Они слишком давно знакомы, и тот прекрасно знал, что Альбариньо не из тех, кто мирится после ссор. Но, конечно, доктора Бахуса это нисколько не беспокоило, ведь он был богатым, харизматичным, привлекательным и с обширными связями в высшем обществе Вестерленда, приобретенными еще его отцом. Желающих разделить с ним постель было в достатке. 

Харди приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но внезапно зазвонивший телефон лишил его этой возможности. Он торопливо извинился и отошел, а Томми остался на месте, сияя от возбуждения. 

— Значит, ты опять поссорился? Это уже который раз по счету за время моей практики? — глаза Томми сверкнули, и в его голосе послышались нотки назидательности. — Когда же ты остепенишься? 

— В этой жизни тебе точно не светит побывать на моей свадьбе, — отмахнулся Альбариньо. — Лучше возлагай надежды на Ольгу.  

Томми слегка надулся, давая понять, что на Ольгу рассчитывать уж точно не стоит. За время работы он успел не раз с ней столкнуться, и ее манера общения явно произвела на него неоднозначное впечатление.  

Как раз в этот момент вернулся Харди. Его лицо было омрачено, и, подойдя к Альбариньо, он сказал:  

— Звонили из школы Клары, придется заехать. Передай своему секретарю, пусть отправит протокол мне на почту… 

Он торопливо направился к выходу, и Альбариньо, стремясь избежать дальнейших расспросов Томми, поспешно последовал за ним:  

— В такое время звонят из школы? Все в порядке?  

Была среда, около десяти утра, и в начальной школе еще шли занятия. 

— Пустяки, дети… — пробормотал Харди, и Альбариньо не разобрал остального. Тот уже махнул рукой, направляясь к двери. — В общем, я уехал. Если будут вопросы по тем двум вскрытиям, свяжись с офицером Буллом. 

Его фигура исчезла за дверью, а Альбариньо остановился и заговорил, не дав Томми возможности возобновить допрос. 

— Пойдем, Томми, — сказал он. — Ты слышал, что сказал офицер Харди? Нас ждут еще два трупа. 

Эрсталь Армалайт сидел в роскошном кабинете, и, хотя слово «роскошный» звучало банально, но лучшего описания было не подобрать. Стены были украшены тяжелыми шелковыми гобеленами в золотых и бордовых тонах, а с потолка свисала массивная хрустальная люстра. Будь у Эрсталя меньше профессиональной выдержки, он бы, наверное, развернулся и ушел.

Напротив сидел клиент — медиамагнат, измученный выходками своей строптивой дочери, которая на этот раз превзошла саму себя. 

— Я рекомендую согласиться на сделку с признанием вины, — сказал Эрсталь. — При имеющихся доказательствах, если прокурор выдвинет обвинение в умышленном убийстве, вероятность обвинительного приговора крайне высока. В случае сделки мы сможем договориться о сокращении срока. Возможно, удастся добиться пяти лет лишения свободы, а при удачном стечении обстоятельств — даже условного срока.  

Клиент сглотнул и нетерпеливо спросил: 

— Неужели нет других вариантов? 

— Шансы ничтожны, — холодно ответил Эрсталь. — Узнав, что парень ей изменяет, ваша дочь отправилась к нему, предварительно заехав домой за клюшкой для гольфа и положив ее в багажник. При таких вводных присяжные вряд ли сочтут, что она размозжила ему голову в порыве эмоций. Если прокурор докажет злой умысел, ее признают виновной в убийстве второй степени. А именно этого мы сейчас пытаемся избежать. 

Клиент дрожащим голосом пробормотал:  

— Но… неужели нельзя попробовать смягчить до непредумышленного?..  

Эрсталь слегка нахмурился и невозмутимым тоном продолжил: 

— Для квалификации убийства в состоянии аффекта необходимо соблюдение как минимум четырех условий. Во-первых, ситуация должна быть такой, чтобы любой разумный человек пришел бы в ярость — это бесспорно. Во-вторых, подсудимая действительно должна была быть в состоянии аффекта — это тоже не вызывает сомнений. Но проблема в следующем: закон требует, чтобы временной промежуток между моментом провокации и убийством был настолько коротким, что обвиняемый физически не успел бы успокоиться. И вот здесь возникает сложность, поскольку становится голословным утверждение, что ваша дочь все еще находилась в состоянии аффекта. Суд потребует множества свидетельских показаний для проверки этого факта. Между моментом, когда она узнала об измене, и самим убийством прошло почти шесть часов. За это время она спокойно пообедала с вами, не проявляя никаких признаков эмоционального потрясения. Более того, ее встреча с жертвой была полностью зафиксирована камерами наблюдения, и как минимум пять свидетелей подтвердили, что она напала на парня сразу при встрече, не дав ему сказать ни слова. Это исключает версию о повторной провокации с его стороны. 

— ...Присяжные не поверят, что она действовала в состоянии аффекта, — с горечью признал клиент.  

— Именно так, — кивнул Эрсталь. — Если бы она убила его сразу после известия об измене или если бы между ними произошла новая ссора непосредственно перед убийством, мы могли бы настаивать на непредумышленном характере преступления. Но при текущих обстоятельствах я не могу гарантировать успех такой защиты.  

Он сделал паузу и, видя, что клиент молчит, добавил: 

— Рекомендую вам принять решение как можно скорее. Расследование по таким очевидным делам идет быстро, и нам нужно успеть договориться с прокурором до предварительного слушания.  

Клиент молчал еще несколько секунд, затем с трудом кивнул:  

— ...Хорошо. Давайте договоримся о признании вины. 

Эрсталь невозмутимо поднялся и поправил манжеты рубашки. Именно такого ответа он ожидал, поскольку в данном деле не было пространства для маневра.

— Тогда я встречусь с прокурором. Ее зовут... — он на секунду задержался, перелистнув блокнот, в котором секретарь записала имя, — Уоллис Харди.  

“Передавай привет Уоллис”, — сказал Альбариньо офицеру Харди на рождественской вечеринке в отделении полиции.

Эрсталь нахмурился. 

Ольга стояла перед аудиторией, направив лазерную указку на большой экран. Будучи приглашенным профессором Вестерлендского университета, она читала всего один курс в год. Помимо лекций и консультаций в полиции, все свое свободное время она тратила на бесконечные споры с редакторами, и, надо признать, такая жизнь была куда сытнее, чем работа в ФБР. Не зря многие профайлеры после ухода на пенсию начинали писать мемуары. 

Аудитория была забита до отказа, лица студентов подсвечивались голубоватым светом проектора. Ольга прекрасно знала: большинство записалось на этот курс не ради знаний по криминальной психологии, а ради острых ощущений. Здесь им показывали настоящие фотографии с мест преступлений, и точно так же люди когда-то с упоением смотрели, как эскимосы в «Нануке с Севера»* едят сырого тюленя. Жажда зрелищ всегда была частью человеческой природы. 

Ольга переключила слайд. В зале раздались сдавленные вздохи.  

— Это Трепп Карлоан, — монотонно пояснила она. — Двадцать четвертая жертва Вестерлендского пианиста. В конце апреля прошлого года его нашли мертвым в собственной постели. Убийца вскрыл ему брюшную полость, извлек большую часть внутренностей, после чего затолкал обратно отрезанные конечности и гениталии и аккуратно зашил разрез. Мы целый месяц разбирали тему Пианиста: кто-нибудь может сказать, зачем он так поступил? 

В зале нерешительно поднялось несколько рук. Студенты всегда так реагировали на прямые вопросы. Ольга ткнула указкой в случайного человека, и с задних рядов поднялся мужчина.  

Любой, у кого было зрение, сразу понял бы: это явно не студент. 

Ему было за пятьдесят. Когда-то черные волосы полностью покрылись сединой, щетина на лице также была серебристо-белой.

Он спокойно ответил: 

— Потому что Треппа Карлоана подозревали в изнасиловании и убийстве четырех женщин. Последняя жертва была на третьем месяце беременности. 

Ольга кивнула, жестом предложив ему сесть. Лицо мужчины показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить, где видела его раньше. Впрочем, это не имело значения, к тому же, однажды на ее лекцию даже пробрался журналист. 

— Верно. Вестерленский пианист любит оставлять подобные «послания», его творчество напрямую связано с преступлениями жертв. Некоторые профайлеры называют это принципом «око за око», считая, что им движет миссионерский позыв и попытка спасти мир из трясины зла. Но я придерживаюсь иного мнения. Скорее, такие убийства доставляют ему удовольствие. Давайте разберем доказательства этой теории... 

Лекция завершилась без инцидентов, и Ольга была уверена, что студенты унесли с собой немало пикантных подробностей для будущих сплетен, хотя любой разумный человек понимал, что обсуждать маньяков на свидании — не лучшая тактика. А когда на следующей неделе они сдадут свои заданные на дом эссе, их уровень подготовки окажется совсем иным. 

Как она и ожидала, незнакомец не ушел сразу после пары, а, прихрамывая, направился к кафедре. Только сейчас Ольга заметила, что он опирается на трость. 

— Здравствуйте, профессор Молотова, — сказал он. 

— Здравствуйте, — ответила Ольга, запихивая в сумку папку с материалами и даже не удостоив его рукопожатием. — А вы...? 

Мужчина, похоже, не обиделся. Напротив, на его лице появилась заинтересованная ухмылка. 

— Орион Хантер.  

Ольга подняла голову, внимательно его разглядывая, и затем спросила:  

— Тот самый знаменитый охотник за головами?  

— Удивлен, что меня кто-то считает «знаменитым», — спокойно ответил он.

— По крайней мере, в полиции Вестерленда вы на слуху. Не каждый охотник за головами предпочитает беглых подозреваемых обычным нарушителям условий залога. Вы порой берете на себя работу частных детективов, — ответила Ольга. 

Он пожал плечами, в целом, соглашаясь, и добавил: 

— А также иногда у меня возникают проблемы с законом. 

— Когда нет ни ордера на арест, ни копии договора о залоге, незаконный взлом и проникновение в частную собственность действительно могут создать проблемы. Вас пока не привлекли лишь по счастливой случайности, — усмехнулась Ольга. — Так зачем вы пришли? Вряд ли охотнику за головами требуется консультация по криминальной психологии.  

Орион Хантер хрипло рассмеялся, достал из кармана свернутую газетную вырезку и положил перед Ольгой. Это была статья из «Баффало Ньюз». 

— Я здесь как раз чтобы избежать проблем с законом.  

Ольга пробежалась глазами по тексту:  

— Репортаж прошлого месяца об убийстве в Баффало ... Они называют этого серийного убийцу «Семейным палачом» или «Живодером». Фантазия журналистов на прозвища все оскудевает.

— Я здесь из-за этого, — сказал охотник. 

Ольга подняла голову:  

— Но новых убийств не было.  

Хантер понизил голос, и уголки его губ дрогнули в ухмылке:  

— У меня есть основания полагать, что убийца приехал в Вестерленд. 

Лукас Маккард не успел выйти из кабинета, как Джон Гарсия буквально налетел на него.  

Начальство только что отчитало его, и шефа нельзя было винить: расследование дела о массовом убийстве в Баффало зашло в тупик. Выживший ребенок дал описание подозреваемого, но, во-первых, деталей не хватало для составного портрета, а во-вторых, ни один из опрошенных свидетелей не вспомнил человека, подходящего под это описание. 

Хотя начальство явно было разочаровано, Маккард не особо удивился: шестилетний ребенок, переживший шок, каждый раз давал противоречивые показания. Если бы допросы продолжились, он, наверное, заявил бы, что убийца — вампир. Получение свидетельств от детей всегда было проблемой.  

Но Гарсия явно был чем-то взволнован:  

— Шеф, у нас новые данные!

— Что на этот раз? — без энтузиазма спросил Маккард. В прошлый раз «новыми данными» оказалось то, что ребенок наконец заговорил. 

— Серийные убийцы часто возвращаются на место преступления, верно? — воодушевленно продолжил Гарсия. — Поэтому мы проверили записи камер вокруг всех мест преступления в дни после убийств и нашли человека, который появлялся рядом с каждым из них! 

Он сунул в руки Маккарду папку. Тот открыл ее: внутри были размытые, но различимые кадры с камер наблюдения. 

— Вы установили личность? 

Гарсия кивнул: 

— Его зовут Орион Хантер. Он из Вестерленда. 

От переводчика:

«Нанук с Севера» (1922) - немой фильм американского режиссера Роберта Флаэрти, посвященый эскимосам, населяющим берега Гудзонова залива в Канаде. В центре сюжета — проживающие в суровых условиях северной жизни охотник и глава семейства Нанук (в переводе «Медведь»), а также две его жены и дети. В картине запечатлены основные составляющие быта эскимосов: охота на моржей, добыча пищи, строительство хижин-иглу, передвижение на собачьих упряжках.

http://bllate.org/book/14913/1429257