Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 28. Дождик, дождик, уходи – 7

Эрсталь уставился на Альбариньо, словно хищник перед тем, как наброситься на свою добычу и разорвать ее на части. Альбариньо видел этот взгляд в глазах койота, и в такие моменты люди и неразумные животные оказывались на удивление похожи. 

Эрсталь медленно поднялся из лужи крови, слегка пошатываясь из-за онемения конечностей. Его голос звучал хрипло, а слова, срывавшиеся с губ, казались дыханием самой смерти:

— Теперь ты доволен?

— Разве ты не был бы разочарован, если бы я так легко удовлетворился? Можешь считать меня слепым Финеем (1), вечно жаждущим пира, который недоступен ему под когтями гарпий, — парировал Альбариньо.

— Тогда задам вопрос иначе, — спокойно произнес Эрсталь, хотя его тон звучал неискренне, учитывая окровавленный нож в его руке. — По-твоему, то, что я делаю, забавно? 

Улыбка на губах Альбариньо стала еще шире. Он ответил:

— С чисто функциональной точки зрения меня это забавляет. Но нет, Эрсталь, я хочу большего. 

— Или тебе просто нравится смотреть, как другие танцуют на твоих ниточках, бьются головой об стену, а потом вынуждены сражаться до крови? Иногда мне кажется, что подобное ты испытываешь и к Ольге с офицером Харди — для тебя все это лишь игра, — заметил Эрсталь. 

Он сделал шаг вперед, ступив в липкую лужу крови. Затем он наклонился, поднял нож, который выронил Эллиот, и с суровым выражением лица осмотрел его. 

— Ты обвиняешь меня в том, что я получаю удовольствие, играя с вами?  — усмехнулся Альбариньо и весело подмигнул. — Нет, скажу тебе честно: я хочу увидеть твой внутренний мир. Не эту маску, скрывающую истинное лицо, а твою дионисийскую страсть (2). 

Эрсталь саркастически улыбнулся:

— Так мы теперь обсуждаем эстетику? 

— Мы обсуждали ее с самого начала, разве ты не заметил? — спокойно ответил Альбариньо. — Ты слишком долго прятался под маской безупречного здравомыслия. Живя среди людей, ты не в силах поведать им, о чем на самом деле думаешь, и не можешь требовать от них понимания. Твое безумие большую часть времени сковано правилами, и это позволило мне увидеть, как твоя маска начинает трещать по швам. Поэтому я жду момента, когда она окончательно спадет, как сейчас, в момент этого иррационального убийства. Эта жестокость делает тебя еще прекраснее. 

— Безумие, — с презрением выдохнул Эрсталь. 

— С твоего позволения, вернее сказать – священный экстаз (3), — мягко сказал Альбариньо.

Ольга едва успела выйти из машины, как ливень обрушился на нее с неистовой силой. 

Дождь шел так сильно, что она едва могла разглядеть дорогу. Даже для вестерлендской осени такая погода была редкостью. Температура упала до минимума, и каждый порыв ветра, несущий с собой капли дождя, заставлял ее дрожать. 

Прищурившись, она увидела, как из машины впереди выпрыгивают вооруженные до зубов бойцы спецназа с автоматами в руках. Харди и Маккард находились чуть поодаль, и первый, прикрывая рукой лоб в попытке защитить глаза дождя, крикнул Ольге:

— Это машина Альбариньо? 

Ольга посмотрела в направлении, куда указывал Харди: у обочины стоял красный «Шевроле» -  довольно распространенная, не очень дорогая модель, но, похоже, Альбариньо она очень нравилась. 

Проблема заключалась в том, что в машине никого не было. 

— И что ты теперь собираешься делать? — с интересом спросил Альбариньо. — Барт и ФБР скоро будут здесь. Собираешься снова спрятаться в свою рациональную скорлупу? 

— Харди решит, что я переборщил с этим Джонни-убийцей, — медленно произнес Эрсталь, но Альбариньо прекрасно видел, что безумный огонь в его глазах еще не погас. 

И это было правдой: тело Эллиота Эванса, лежащее на полу, было изрезано множеством ножевых ранений, и вид был настолько ужасен, что Эрсталя запросто могли обвинить в превышении самообороны. Как адвокат, Эрсталь понимал это. Он взял нож Эллиота в левую руку обратным хватом, а затем медленно сжал лезвие правой рукой. 

— Можно сказать, что я нанес эти удары ножом во время борьбы, но проблема в том, что в таком случае я не смог бы остаться невредимым, — тихо сказал Эрсталь, сжимая лезвие. Затем он резко выдернул нож из ладони, и кровь сразу начала сочиться из его пальцев. 

Выглядело это чертовски больно, но Альбариньо подозревал, что адреналин пока притуплял боль. Нервы Эрсталя все еще были натянуты до предела, возможно, именно потому, что рядом был Альбариньо. 

Он завороженно наблюдал, как Эрсталь нанес себе еще несколько ран: в руку, плечо и под ребра. Рана под ребрами была особенно глубокой, и кровь быстро пропитала его рубашку. Альбариньо вдруг спросил:

— Ты в самом деле пытался резать себя?  

— Я пережил это, — уклончиво ответил Эрсталь, вытирая чистым уголком рубашки свои отпечатки с рукояти ножа, а затем аккуратно вложил оружие обратно в руку Эллиота.

Альбариньо пожал плечами, не обращая внимания на его ответ. 

Он наблюдал, как Эрсталь бросил нож в лужу крови, туда, где он оказался бы, если бы Эллиот уронил его естественным образом, и любезно напомнил:

— Ты ведь в курсе, что раны, нанесенные другим человеком и самим собой, отличаются, и опытный судмедэксперт это заметит.

— В курсе, — Эрсталь поправил нож и выпрямился, слегка пошатнувшись из-за раны под ребрами. — Но разве ты не тот самый «опытный судмедэксперт»? 

Альбариньо на мгновение замер, а затем рассмеялся. 

— Что ж, как вам будет угодно, мистер Армалайт, — Альбариньо не смог сдержать смех, хотя уже примерно представлял, что произойдет дальше, потому слегка изменил позу. — И дальше что? Какую роль ты приготовил для этого судмедэксперта?

— Этот судмедэксперт в одиночку вошел в квартиру Джонни-убийцы, — тихо начал Эрсталь, непроизвольно облизнув окровавленные губы. — А я, обычный человек, как ты понимаешь, никогда не сталкивался с подобным, и только что едва вырвался из лап Джонни-убийцы. Так что, когда в дверях подвала появился человек, я находился в такой панике, что бессознательно….

— Напал на него, — с пониманием закончил Альбариньо, все еще улыбаясь — Реакция на стресс, очень умно, Пианист.

В следующую секунду произошло много всего: Эрсталь с проворностью леопарда бросился на Альбариньо. Они столкнулись в каком-то месте этого наполненного запахом крови пространства и упали на забрызганный алой жидкостью пол.

Альбариньо готов был поклясться, что услышал всплеск, словно рыба выпрыгнула из воды, в то время как кровь уже медленно пропитывала его плащ. Когда Эрсталь ловко схватил его за шею, Альбариньо ударил его коленом в живот, и тот сдавленно зашипел из-за раны, которую сам себе нанес.

Разумеется, это не остановило Эрсталя, и он вонзил свой нож-бабочку в плечо Альбариньо.

Лезвие было узким и острым, рана была неопасной для жизни, но боль в тот момент была адской. Эрсталь, удерживая рукоять ножа и обхватывая шею Альбариньо, пригвоздил его всем телом к себе, словно ту самую бабочку, о которой они говорили раньше.

— Ты это хотел увидеть? — холодно прошипел Эрсталь ему в ухо. — Убийство? Безумие? Когда ты доводишь человека до такого состояния только ради...

— Истинного “я“ (4), — с трудом выдохнул Альбариньо, схватившись за руку Эрсталя, держащую нож, и медленно разжимая его пальцы. — Подавляемой сущности, горящей души, пределов твоей силы.

Эрсталь отпустил нож и ударил Альбариньо по лицу.

Стон боли, вырвавшийся из горла Альбариньо, был достоин запоминания. Судя по всему, Альбариньо прикусил губу, и Эрсталь видел, как кровь начала медленно стекать вниз. То, как эта капля упала в кровавую лужу, вызвав несколько тяжелых красных брызг, надолго запечатлилось в его памяти.

Затем они оба услышали звук ломающихся дверей и беспорядочные шаги полицейских, спешащих вглубь подвала. Эрсталь отпустил шею Альбариньо, и тот притянул его в свои объятия.

В этот момент он не стал сопротивляться, когда губы Альбариньо впились в его рот, и оба ощутили густой вкус крови. Когда полиция, наконец, ворвалась внутрь, неповрежденная рука Альбариньо уже покоилась на волосах Эрсталя.

— Все в порядке, — Альбариньо снова нацепил маску главного судмедэксперта Вестерленда, и его голос звучал с фальшивой нежностью. — Расслабься, все уже позади.

На самом деле Эрсталь был далеко не в порядке, во всех смыслах этого слова. Во-первых, сейчас он был вынужден изображать, что ему явно нехорошо, и ненавидел это всей душой.

Теперь он вынужден был сидеть в машине скорой помощи, поскольку его раны не были достаточно серьезными, чтобы отправить его в больницу. Барт Харди где-то нашел зонтик и стоял у входа в машину, в то время как полицейские бросали на него беспокойные взгляды: кровавая бойня, которую Эрсталь устроил в подвале, заставила выглядеть озадаченным даже самого Харди.

— Э-э, — нерешительно начал Харди, явно чувствуя неловкость от необходимости задавать подобные вопросы этому человеку. — Он... вас...?

— Вы хотите спросить, насиловал ли меня Джонни-убийца? — прямо заявил Эрсталь, видя, как Харди съежился. — Если мы говорим о конкретных формах проникновения, то нет.

Он не стал вкладывать в свои слова излишнюю неуверенность или растерянность, ведь они оба знали, что он не такой человек. Харди собрался с мыслями и решил говорить прямо:

— Это... необычно. Джонни-убийца обычно не стал бы ждать так долго.

Судя по совершенно испорченным брюкам адвоката, Эллиот Эванс в самом деле не был терпеливым человеком. Сейчас на Эрстале была больничная роба из машины скорой помощи, а всю его одежду аккуратно упаковали в пакеты для улик и унесли полицейские. Эрсталь знал, что, возможно, больше никогда ее не увидит, да не очень-то и хотелось.

— Он не был терпелив, — согласился Эрсталь, тщательно подбирая пропорции страха и уязвимости на своем лице, чтобы не вызвать подозрений у Харди. — Но, думаю, я его убедил.

Харди смотрел на него, как на инопланетянина.

Эрсталь изобразил легкую безрадостную улыбку:

— У него была аноргазмия, полагаю, психогенная.

Когда Эллиот положил руку на оголенный живот Эрсталя, тот ощутил приступ отвращения.

Пальцы Эллиота дрожали, пока он пытался справиться с пряжкой ремня. Эрсталь смотрел на его лицо и видел маниакальное возбуждение и скрываемое беспокойство. Он подумал и спросил:

— Ты делал это с теми, кто был здесь до меня?

Тот замялся, а затем почти шепотом ответил:

— Да, но... я не смог...

В телах его жертв не было найдено спермы, и криминалисты изначально предполагали, что убийца использовал презерватив. Но, глядя на текущее состояние Эллиота, Эрсталь не мог представить, чтобы тот вдруг достал откуда-то презерватив. Это было ироничное, почти комичное осознание. Эрсталь задумался над тем, что может скрывать Эллиот, и вдруг понял.

— Значит, ты не можешь? — спросил он.

— Я... — Лицо Эллиота покраснело.

— Неважно, это не твоя вина, — с фальшивой мягкостью в голосе сказал Эрсталь. Эллиот не сумел распознать его притворство. — Все будет хорошо, тебе просто нужно набраться терпения.

—...Правда? — едва слышно прошептал Эллиот.

— Со мной все получится, — лицемерно прошептал Эрсталь. —  У нас впереди много времени, которое мы проведем вместе, не стоит беспокоиться. Ты можешь не торопиться.

Эллиот тихо сглотнул.

Эрсталь наблюдал за ним, слегка наклонив голову и покорно обнажая шею — этому безвкусному серийному убийце очень нравилось это. Затем он медленно сказал:

— Начни с того, что можешь. Попробуй сегодня трахнуть мои ноги.

— Иногда я чувствовал себя Шахерезадой (5), изо всех сил старающейся дожить до рассвета, — сухо сказал Эрсталь.

— Вы отлично справились, — утешил Харди, хотя в его глазах все еще читалось легкое потрясение.

— Вы так говорите, потому что все остальные мертвы, — заметил Эрсталь.

Харди на мгновение смутился, ведь на самом деле Эрсталь был прав: хотя Эллиот Эванс погиб ужасной смертью, и его тело все еще лежало на полу в подвале, это нельзя было назвать победой. 

— Вам понадобится помощь, — сказал Харди. — Рекомендую обратиться к психологу или в анонимную группу поддержки, это пойдет вам на пользу. 

— После того, как я убил человека и напал на доктора Бахуса? — усмехнулся Эрсталь. 

— Вы не хотели этого, в такой экстремальной ситуации никто не смог бы себя контролировать, — искренне сказал Харди. — Просто… расслабьтесь, ладно? 

Эрсталь тихо хмыкнул и натянул на себя одеяло. Раны на теле ныли, и ему не нужно было притворяться, чтобы изобразить хрупкое и бледное выражение лица, за которым скрывалась кровавая правда. Альбариньо, судя по всему, сидел в другой машине скорой помощи, позволяя зашивать свои раны. 

Эрсталь был вынужден признаться самому себе: лучшим моментом дня было то, как он вонзил нож в плечо Альбариньо.

Но это еще не конец. 

Дождь не утихал. Альбариньо сидел в машине, пока врач обрабатывал рану на его плече, и его обнаженная кожа слегка покрылась мурашками от холода. Именно в этот момент Ольга, накинув на себя одноразовый плащ, залезла в машину. 

— Ты как? — спросила Ольга. 

— В порядке, — улыбнулся Альбариньо. — Сейчас скажешь: «Я же тебе говорила»?

— Не хотелось бы, но я в самом деле говорила. Я ведь просила тебя оставаться на месте и дождаться нашего приезда, — фыркнула Ольга. 

— Твои худшие опасения не оправдались, — пожал плечами Альбариньо, в этот момент врач закончил перевязку, и он поспешно накинул на себя одеяло. 

Ольга с усмешкой посмотрела на него:

— Тебя проткнули ножом, а в подвале лежит изуродованный труп. Вряд ли это можно назвать хорошим исходом. 

— Это лучше, чем если бы Джонни-убийца оставил еще одно тело. К тому же, я не собираюсь подавать в суд на Эрсталя за причинение вреда. В такой ситуации любой мог ошибиться. Я появился слишком внезапно, — ответил Альбариньо. 

Он посмотрел в сторону другой машины скорой помощи. За рядом мигалок нескольких полицейских машин сидел Эрсталь с нечитаемым выражением лица. Его раны были неглубокими, достаточно было просто наложить швы и не ехать в больницу. 

Альбариньо задумался, а затем спросил:

— Как думаешь, что решит прокурор? 

— Думаю, ему не станут предъявлять обвинение. В конце концов, убийца был вооружен ножом, к тому же с таким послужным списком Джонни, если бы Эрсталь не оказал сопротивление, то был бы уже мертв, — усмехнулась Ольга и задумчиво заморгала. — Прокурор учтет твой отчет о нанесенных повреждениях. Когда раны заживут, они оценят степень тяжести, хотя не думаю, что она будет считаться легкой… Но сейчас твои показания помогут им восстановить события в подвале. 

Альбариньо сдержал улыбку: по его показаниям, Джонни-убийца действительно пытался убить Эрсталя этим ножом. На данный момент Эрсталь извлек из ситуации максимум пользы. 

Он должен был понимать, что Альбариньо не очень хотелось втягивать полицию в их игру. 

Ольга неожиданно спросила:

— Бессмысленно размышлять о том, чего не произойдет. Но мне вот интересно: что ты почувствовал, когда спустился в подвал? Когда увидел его всего в крови? 

Альбариньо бросил на нее странный взгляд:

— Почему я должен был что-то почувствовать? На своей работе я видел слишком много трупов, и то, что наш дорогой адвокат устроил в том подвале, даже близко не входит в топ. 

Ольга таинственно улыбнулась и понизила голос:

— Потому что у духовной силы есть цвет. И, думаю, Эрсталю очень идет красный. 

Они немного помолчали, наблюдая, как полицейские снуют туда-сюда за пределами оцепления. Тело Эллиота Эванса и остатки его трагической любви были помещены в мешки для трупов и вынесены полицейскими на носилках. В лужах отражались красно-синие огни мигалок, разрываемые каплями дождя. 

Когда этот дождь прекратится, малыш Джонни больше никогда не выйдет поиграть. 

— Ты права, — через мгновение сказал Альбариньо. — Ему идет красный. 

Примечания автора:

1. Финей — царь Фракии, обладал даром предвидения, но разгневал Зевса, раскрывая слишком много тайн. Боги прокляли его, обрекая на вечный голод на пустынном острове, где, несмотря на обилие еды, он не мог насытиться. Каждый раз, когда Финей пытался поесть, гарпии (крылатые существа) уносили его пищу. 

2. Дионисийская страсть. Здесь отсылка к «дионисийскому началу» в философии Ницше. Ницше считал, что дионисийское начало (дух Диониса) символизирует бурю эмоций, ассоциируется с экстазом, эмоциональной избыточностью и нестабильностью. Раннее дионисийское начало подразумевало трагическое опьянение, возникающее из личного страдания и разрушения, а позже — трагическое опьянение от абсолютной бессмысленности жизни. 

3. Священный экстаз. Отсылка к философским и эстетическим взглядам Платона. Платон считал, что за материальным миром существует мир идей, который является истинным (и совершенным), тогда как материальный мир — лишь его бледное отражение. 

Платон полагал, что вдохновение художников исходит из состояния экстаза, когда, увидев земную красоту, они вспоминают истинную красоту мира идей. Их души покидают тела, устремляясь к небесам, достигая состояния «экстаза», что позволяет им создавать великие произведения. Этот экстаз — результат божественного вмешательства.  

4.  Оно (Ид): Отсылка к теории Фрейда. Оно (Ид, Эго) представляет собой примитивные, инстинктивные аспекты личности, стремящиеся к немедленному удовлетворению желаний. 

5. Шахерезада — персонаж «Тысячи и одной ночи», которая вышла замуж за жестокого царя, убивавшего всех своих невест. Чтобы спастись, она каждую ночь рассказывала царю сказки, оставляя их незавершенными до следующей ночи.

http://bllate.org/book/14913/1328825