Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 5. Печать Каина - 4

— Как складывались отношения между двумя вашими работодателями? — спросил Харди.

Армалайт невозмутимо положил руки на стол, скрестив пальцы. Он выглядел гораздо более спокойным, чем большинство людей, оказавшихся на его месте.

Хотя, если подумать, для него самого эта ситуация была довольно необычной. Как правило, он сам врывался в такие комнаты для допросов, указывая своим клиентам, что говорить, а что нет, пока те сидели в наручниках. Находиться на другом конце стола, под пристальным взглядом следователя —  было для него редкостью.

Он молчал, и Харди уточнил:

— Об этом вы тоже не можете говорить?

— ...Не то чтобы. Я просто думаю, как поточнее описать их, — задумчиво ответил адвокат. — Вы уже опросили немало свидетелей и наверняка слышали, что отношения между братьями были далеко не идеальными.

Харди кивнул.

— Их подчиненные, конечно, не стали бы вдаваться в подробности, но на самом деле основная причина их разногласий заключалась в том, что их способности значительно отличались. Ричард считал себя лидером семейного бизнеса просто потому, что он был старшим, но на самом деле, Томас куда более талантлив... — Эрсталь задумчиво продолжил. — Ни один из них не хотел уступать: Томас считал, что Ричард не справляется, а Ричард... хоть никогда и не говорил этого вслух, но, думаю, он завидовал Томасу.

— А вы довольно откровенны о своих нанимателях, — осторожно заметил Харди.

— Между ними накопилось много обид, и я стараюсь быть с вами максимально откровенным, — невозмутимо ответил Эрсталь. — К тому же, хоть вы и проявляете интерес к их братским узам, на самом деле вы ведь не считаете, что убийца — Томас? Вы подозреваете, что это дело рук Вестерлендского Пианиста.

— Я такого не говорил, — Харди слегка приподнял бровь. Они ведь еще не проводили пресс-конференцию.

— Мой клиент был найден мертвым в глуши насаженным на кол, — Эрсталь кивнул на фотографии, лежащие на столе рядом с Харди. Даже на общих снимках тело выглядело ужасающе. — Непохоже, что это сделал Томас. Если бы он действительно хотел убить брата, он бы просто прострелил ему голову. Но Пианист — другое дело.

Такой бесстрастный и равнодушный тон Эрсталя слегка разозлил Харди, а еще в его голосе сквозило едва уловимое, искусно замаскированное презрение. Харди был знаком этот тон, нечто вроде: «Вы не смогли поймать убийцу, и теперь еще одна смерть на вашей совести».

«Все адвокаты мафии – ублюдки», не удержался от этой мысли Харди, и его голос зазвучал строже и холоднее:

— Мистер Армалайт, вы наверняка знаете, как Пианист выбирает своих жертв. Вы намекаете, что ваш клиент был виновен?

— Он невиновен до тех пор, пока суд не признает обратное. Мнение Пианиста не имеет значения, — на губах Эрсталя появилась легкая улыбка. — Что касается конкретных поступков Ричарда, если вы придете в мой офис с ордером на обыск, я расскажу вам все подробности.

Он прекрасно знал, что Харди не сможет этого сделать. Все указывало на то, что убийца — Пианист, и если Харди не сможет доказать связь между Пианистом и бизнесом братьев Норманов, он никогда не получит такой ордер.

Харди раздраженно посмотрел на свои беспорядочные записи. Пока что никаких новых зацепок: у Ричарда Нормана была куча врагов, обычно он держался особняком, накануне смерти провел короткую встречу с Эрсталем, а затем отправился на свидание с одной из своих любовниц. После этого его никто не видел. Было около шести вечера, и если он был убит в десять, никто не знал, где он провел последние четыре часа своей жизни. 

Харди в очередной раз был вынужден признать, что следствие зашло в тупик, как это уже случалось бесчисленное количество раз в расследованиях, связанных с Пианистом и Садовником. Ситуация была настолько знакомой, что просто раздражала. Эрсталь, видимо, решил подлить масла в огонь. Коротко кивнув, он сказал:

— Итак, офицер Харди, если я официально не арестован, мне пора. После всего случившегося мне, видимо, придется внести некоторые... изменения в контракты, заключенные с братьями.

Он сделал небрежный жест, и Харди не стал уточнять детали. В любом случае, внутри клана Норманов скоро начнутся серьезные перемены. Томас наверняка постарается устранить сторонников брата, не говоря уже о других бандах, которые только и ждут удобного момента... В ближайшее время полиции Вестерленда предстоит много работы.

Харди оставалось лишь сидеть и наблюдать, как адвокат с холодным, бесстрастным выражением лица выходит из комнаты. По пути он нарочито поправлял манжеты рубашки, видимо, атмосфера, царившая в управлении, была для него настоящим испытанием.

Едва Эрсталь вышел из комнаты, его тут же остановил другой человек.

Это был мужчина лет тридцати, с красивыми каштановыми волосами и приятным лицом. Среди измученных полицейских он выделялся своей непринужденной улыбкой, словно окружающая обстановка его нисколько не трогала.

— Мистер Армалайт? – бодро заговорил мужчина и протянул руку. 

— А вы…? – настороженно спросил Эрсталь, не пожимая протянутую руку.

 Того это не особо смутило. Он лишь улыбнулся и убрал руку:

 — Я Альбариньо Бахус, доктор из Бюро судебной медицины. Я проводил вскрытие по этому делу. Вы, наверное, знаете, что после такого убийства родственникам жертвы нужно подписать некоторые документы, информированное согласие и разрешение… — Он сделал беспомощный жест, мол, ничего не поделаешь. Но у Эрсталя появилось ощущение, что это была лишь попытка казаться более дружелюбным, а не истинное чувство беспомощности в этом вопросе.

— Я уже спрашивал у Нормана-младшего…. то есть у Томаса Нормана, когда он выходил, — продолжал улыбаться Бахус. — Он сказал, что вы можете подписать все документы от его имени.

— Видимо, мой клиент просто не хочет тратить время на такие формальности. В наших соглашениях он предоставил мне полномочия распоряжаться некоторыми активами от его имени, — невозмутимо ответил Эрсталь, явно не удивленный таким решением Нормана. Хотя, судя по тому, с каким самодовольным видом он вышел отсюда, Томас наверняка пошел праздновать с друзьями смерть своего трусливого брата.

Улыбка на лице доктора Бахуса, казалось, стала еще шире:

— Если под «тратой времени» вы имеете в виду оформление документов, связанных со смертью его единственного брата, а под «активами» — тело Ричарда Нормана, то, пожалуй, вы правы.

— Живой и мертвый — совершенно разные вещи. Очевидно, для моего работодателя его живой брат и мертвый брат заслуживают разного отношения, — произнес Эрсталь с отсутствием всякого выражения на лице. — Тогда пойдемте, мистер Бахус.

— Прошу, зовите меня Альбариньо, — судмедэксперт поспешил за мужчиной к выходу из здания. — Или просто Ал, если угодно.

— Альбариньо, — Эрсталь решил остановиться на первом варианте, что было неудивительно, поскольку он не был похож на человека, использующего уменьшительные имена. — Учитывая ажиотаж в СМИ вокруг Пианиста, на выходе нас ждет толпа журналистов, жаждущих взять интервью у тех, кто участвует в расследовании, и особенно у главного судмедэксперта. 

Альбариньо взглянул на него, и в его зеленых глазах промелькнул веселый блеск:

— Ха. 

— Конечно, я вас знаю, — спокойно ответил Эрсталь. — Я присутствовал на многих судебных процессах, связанных с убийствами, и ваши показания в суде произвели на меня неизгладимое впечатление. 

Альбариньо криво усмехнулся: насколько он знал, многие адвокаты его терпеть не могли. Когда он отвечал на вопросы защиты, у многих из них возникало чувство, что он их высмеивает.

К этому моменту они уже вышли в холл. Через стеклянные двери виднелась толпа журналистов и фотографов, а бесчисленные вспышки камер сверкали, словно звезды. Очевидно, дело о “Пианисте, убивающем грешников", вызывало у них невероятный ажиотаж.

— Наверное, они и правда хотят услышать что-то от ведущего судмедэксперта, — улыбнулся Альбариньо. — И все, что должен сделать судмедэксперт — это сказать «без комментариев». А вот вам, мистер Армалайт, нужно быть осторожнее: ваше присутствие здесь наверняка вызовет подозрения, что это дело как-то связано с внутренними разборками семьи Норманов.

Эрсталь слегка повернул голову в сторону Альбариньо и успел заметить в его улыбке странную смесь сарказма и насмешки. Адвокат тихо цокнул языком.

Затем они открыли дверь и шагнули в море мигающих вспышек. Журналисты хлынули к ним. 

В морге не было сильной вони, хотя некоторые тела, доставленные сюда, уже успели сильно разложиться. Однако постоянно работающие вытяжные вентиляторы быстро удаляли эти запахи. А то, что уже хранилось в холодильных камерах... скажем прямо, после утраты души было лишь просто мясом.

Альбариньо открыл одну из камер и вытащил тело. Лицо Ричарда Нормана выглядело еще более ужасающим после того, как были сняты швы с его губ и глаз. Согласно процедуре, человек, подписывающий документы, должен лично подтвердить личность умершего. Правило есть правило, хотя оно редко бывает приятным для родственников жертв.

Эрсталь Армалайт был одним из немногих, кто, оказавшись в морге, остался совершенно равнодушен. Он спокойно посмотрел на бледное лицо мертвеца и произнес:

— Это он, — быстро подписав необходимые документы на планшете, он вернул их Альбариньо. 

Бахус подумал про себя, что, наверное, этот человек всегда был таким: поддерживал холодные, деловые отношения со своими клиентами, засиживался допоздна на работе, а затем возвращался в свою пустую роскошную квартиру.

Он одной рукой закрыл дверцу холодильной камеры, держа в другой ручку и планшет. Эрсталь внезапно спросил:

— Как он умер? У его на теле много ран. 

Альбариньо улыбнулся, глядя на собеседника. Он не ожидал, что Эрсталя это заинтересует.

— Это на случай, если Томас при встрече захочет узнать подробности, — спокойно ответил мужчина.

— Не думаю, что вашего клиента интересует что-то кроме самого факта смерти его брата, —  рассмеялся Альбариньо, пожимая плечами. Он убедился, что холодильная камера надежно закрыта: трупы не встанут и не вылезут оттуда, но раньше уже случалось, что стажеры по неосторожности повреждали тела, и это приводило к утере доказательств. Затем он положил планшет с документами на стол. — Но я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство. Все равно то, что я могу рассказать, позже озвучит офицер Харди на пресс-конференции. А вы поймете, что я особенно любезен с каждым, кто в этом помещении не рыдает и не блюет.

Судмедэксперт продолжал улыбаться, двигаясь вокруг Эрсталя с легкостью гепарда, почти бесшумно приближаясь к нему сзади. 

— Убийца подошел к вашему нанимателю со спины, — внезапно протянув руку, Альбариньо сзади слегка обхватил горло Эрсталя. Едва его пальцы коснулись кожи, он ощутил, как тело мужчины на мгновение напряглось, а затем с неимоверным усилием воли расслабилось. — Придушив его таким образом, он не дал возможности жертве сопротивляться. На шее мистера Нормана, помимо следов удушения, есть и другие повреждения, подтверждающие это.

Взяв ручку в левую руку, Альбариньо легонько ткнул ею в плечо Эрсталя:

— Затем убийца ввел ему парализующий препарат и отвез на место преступления. 

Эрсталь тихо сглотнул, и Альбариньо почувствовал, как кадык мужчины задвигался под его ладонью. 

— Мистер Норман утратил способность сопротивляться из-за инъекции, но он все еще был жив, — продолжил Альбариньо. — Как видите, убийца зашил ему глаза и губы...

Его голос на мгновение прервался, и Эрсталь решил, что Альбариньо сейчас протянет руку и коснется его век или губ. Но тот этого не сделал. Вместо этого он выдержал паузу, а затем его пальцы опустились к солнечному сплетению Эрсталя.

— Затем он насадил жертву на кол. Заостренный кол вошел в спину, повредил часть позвоночника, пронзил желудок и вышел прямо отсюда, — его пальцы слегка надавили на дорогую ткань костюма. — Ваш наниматель все еще был в сознании. Кровь вытекала из его желудка в брюшную полость, желудочный сок начал разъедать ткани вокруг раны. До самой смерти он чувствовал, как кровь заполняет пищевод, но вырвать он не мог, верно? Ведь его рот был зашит.

Дыхание адвоката стало тяжелее, но он не сопротивлялся, и Альбариньо не стал убирать руку. Многие осудили бы его за то, что он ведет себя как хищник, играющий с добычей, но ему было все равно. Впрочем, этот Эрсталь Армалайт уже и был по сути его избранной добычей, просто охота еще не началась.

— Затем убийца вскрыл его. Острым ножом он распорол его от грудной клетки до низа живота, —  голос Альбариньо звучал тихо и мягко, когда он левой рукой, повторяя действия Пианиста, легонько провел ручкой вдоль тела мужчины, имитируя лезвие.

Это была перьевая ручка, холодный металлический колпачок которой скрывал острый кончик. Эрсталь стоял к нему спиной, практически в его объятиях. Стоило Альбариньо захотеть, и он мог бы вонзить перо в горло этого человека, с легкостью лишив его жизни. Просто, легко и бессмысленно. В конце концов, это всего лишь мясо.

Но то, что затем рождается из этой гниющей шелухи — вот что поистине прекрасно.

— Зачем ему понадобилось вскрывать его? — спросил Эрсталь. Его голос по-прежнему звучал спокойно, но, казалось, стал немного тише. 

— Потому что это больно… Жестоко… Он получает от этого невероятное удовольствие. В такие моменты у него будто все под контролем, и это дает ему ощущение безопасности, — с легкостью выдал правду Альбариньо, и его рука снова вернулась к шее Эрсталя. Плечи адвоката напряглись, а пульс сонной артерии под пальцами бился живо и отчетливо. — Это воплощение его собственной истории, которую он упаковывает как метафорический подарок в красивую обертку из плоти и крови. Я могу это понять, хотя и не являюсь ценителем.

Он позволил своим пальцам на несколько секунд задержаться на шее Эрсталя, в его голове уже разыгралась фантазия о том, как он мог бы задушить его прямо сейчас. Желание творческого самовыражения заставляло его пальцы дрожать, но пока еще было не время.

— Он, как и всегда, задушил жертву фортепианной струной, а затем погрузил руку в еще теплую грудную клетку вашего клиента и вырвал его сердце, — Альбариньо завершил рассказ.

Эрсталь ловко развернулся и выскользнул из его рук. Его лицо оставалось безмятежным, без тени испуга или уязвленного достоинства. Но когда он поднял взгляд на Альбариньо, тот заметил яркую вспышку в его голубых глазах.

— Какое впечатляющее повествование, — сухо сказал он, снова поправляя манжеты своей рубашки, хотя та была полностью скрыта под пиджаком и пальто. — Хотя и чрезмерно подробное. Разве не вы говорили, что судмедэксперту достаточно просто сказать «без комментариев»?

— Но вы же не собираетесь продать эту информацию журналистам? — весело ответил Альбариньо, пристально взирая на него своими по-волчьи острыми, зелеными глазами. — Это не очень профессионально. Кроме того, если вы действительно сообщите об этом в СМИ... я об этом узнаю. 

Его последние слова прозвучали многозначительно. Эрсталь в притворном удивлении приподнял бровь:

— Надеюсь, это не угроза. 

— А вы и не выглядите напуганным, — слегка пожал плечами Альбариньо. — На самом деле, вы слишком спокойны для человека, который только что увидел результат работы убийцы-психопата.

— Как я уже сказал, живые и мертвые — это совершенно разные вещи. Этот труп для меня ничего не значит, — невозмутимо кивнул Эрсталь, казалось, совершенно не заботясь о том, что это могло прозвучать слишком неуместно с точки зрения общепринятой морали.

Едва закончив фразу, он, вероятно, осознал, что разделявшее их расстояние было слишком малым, и плавно отступил на шаг назад, отметив:

— Вам прежде не говорили, что у вас есть проблема с чувством социальной дистанции?

— Большинству на это плевать, — ответил Альбариньо с лукавой улыбкой и многозначительно подмигнул. — По правде говоря, многие только этого и ждут. 

Эрсталь наконец-то нахмурился, и выражение его лица в этот момент было поистине восхитительным: 

— Вы со мной флиртуете?

— Я всего лишь занимаюсь насущными вещами, — продолжал улыбаться Альбариньо, безупречно скрывая под этой маской свою кровожадность. — Что касается флирта — по крайней мере, не сегодня, и уж точно не здесь. В морге не самый приятный запах.

http://bllate.org/book/14913/1324414