Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 3. Печать Каина - 2

— Что хорошо в Вестерледском пианисте, так это то, что он предусмотрителен и сообщает полиции о месте преступления сразу после совершения убийства, — отметил Альбариньо, стоя у передвижного стола для вскрытия в комнате для аутопсии.

Вытяжка в комнате громко гудела, а записывающее оборудование тихонько жужжало. По окончании вскрытия секретарь Альбариньо занесет надиктованный отчет в официальный протокол. Все присутствующие в комнате были одеты в защитные костюмы, полностью закрывающие их с головы до ног, отчего те походили на участников какого-то странного ритуала. Запах в комнате Альбариньо почти не ощущал, но громоздкий защитный костюм заставлял его обильно потеть.

Тело, наряженное пугалом, лежало на столе для вскрытия, ожидая препарирования.

И Альбариньо верно подметил: любой судмедэксперт проводит незавидное количество времени в комнате для вскрытия среди разлагающихся трупов, проглядывающих сквозь гниющую кожу белесых костей, стекающих трупных жидкостей и постоянных рвотных позывов. Какой бы мощной ни была вытяжная система, в комнате для вскрытия всегда стоит неистребимая вонь.

Бэйтс стоял позади Альбариньо, его лицо ничего не выражало, но он явно был согласен с замечаниями Альбариньо. Бэйтс сотрудничал с ним по многим делам и был свидетелем бесчисленных извивающихся личинок, разлагающихся зеленоватых трупов и крайне неприятного явления — вздувшегося живота. С этой точки зрения, хотя «шедевры» Вестерлендского пианиста и были ужасны и кровавы, но, по крайней мере, от них не смердело так сильно.

У тела, лежавшем перед ними, лишь немного вздулся живот, без каких-либо других признаков разложения. На месте преступления с помощью криминалистов труп уже сняли с деревянного кола. Древесина была доставлена в криминалистическую лабораторию для анализа, но руки жертвы убийца, видимо, обработал каким-то иным образом — они так и остались распростертыми, являя собой жуткое распятие.

Одежда жертвы была заляпана засохшей кровью, от чего приобрела гротескный грязно-черный цвет. Неизвестно, как именно убийца зафиксировал руки жертвы, поэтому нарушать трупное окоченение было бы сейчас неразумно. Альбариньо нахмурился, осторожно отделяя скальпелем одежду от тела. Ему пришлось отрезать несколько кусков ткани, чтобы полностью оголить туловище трупа. Срезанные куски он велел Бэйтсу сложить в пакет для улик.

Одной из добродетелей Бэйтса было то, что он никогда не терял надежды. Альбариньо был уверен, что никто из членов группы не питал особых надежд найти какие-либо улики на этой одежде.

— Мы прибыли на место преступления около 3:30 утра. Барт сказал, что вскрыл письмо в районе двух часов ночи. Сейчас почти четыре часа утра, — Альбариньо взглянул на настенные часы в комнате, а затем указал присутствующим на трупные пятна.

Перед смертью жертва потеряла слишком много крови, поэтому пятна были не столь сильно выражены. В результате того, что тело был насажено на кол, они в основном были сосредоточены на его ногах и, судя по всему, образовались уже давно. Альбариньо надавил обтянутым перчаткой пальцем на трупное пятно на ступне, и то слегка утратило цвет, а значит, пятна еще не перешли в стадию распространения, что позволяло более точно определить время смерти*.

В целом, осмотр тела уже был проведен на месте преступления. Такой рутиной обычно занимались выездные судмедэксперты без медицинской лицензии. Однако дело Вестерлердского пианиста было настолько важным, что на место происшествия вызвали главного судмедэксперта. 

Учитывая исключительность этого дела, Альбариньо, ранее осмотревший тело на месте убийства, теперь намеревался сделать дополнительные фотографии и записи вскрытия, а после все материалы будут храниться в архиве Управления судмедэкспертизы под грифом «Вестерлендский пианист». Все, кто занимался этим делом, надеялись, что однажды эти доказательства будут представлены в суде, но с каждым разом эта надежда становилась все слабее.

Бэйтс стоял рядом с Альбариньо невозмутимой статуей. Его присутствие было необходимо на тот случай, если потребуется отправить образцы на анализ ДНК в криминалистическую лабораторию.

Ольга стояла в углу комнаты рядом с записывающей аппаратурой с блокнотом в руках. Она хорошо знала Альбариньо, и часто присутствовала при вскрытиях, поэтому процесс не был для нее в новинку.

И сейчас, пробежав по записям в блокноте, она подняла глаза и спросила:

— Какова температура тела?

Альбариньо вспомнил, что уже измерил зондом температуру печени трупа на месте преступления:

 — 24,1°C. Если не ошибаюсь, в это время года по ночам температура воздуха в районе десяти градусов.

— Значит, он был мертв не менее десяти часов? — спросила Ольга.

Похоже, мотаясь долгие годы по вскрытиям, девушка действительно накопила немало знаний, но все же ее ответ был недостаточно точен.

— Учитывая степень окоченения и трупные пятна, я бы предположил, что прошло около двенадцати часов. Значит, смерть наступила около десяти часов вечера. Но, по правде говоря, эти показатели индивидуальны, нередко фактическое время отличается от расчетного на несколько часов. Если Барт не найдет записей с камер наблюдения или других доказательств, результаты вскрытия могут служить лишь приблизительным ориентиром времени смерти, — пожал плечами Альбариньо, возвращаясь к голове трупа. — Ладно, давайте взглянем на его раны.

Как правило, грубую физическую работу при вскрытии — распиливание костей черепа, вскрытие разделителем грудной клетки и так далее — выполняет ассистент под руководством судмедэксперта.  Но Альбариньо с особой тщательностью относился к делам Пианиста, к тому же, его весьма интересовала «работа» убийцы. Поэтому он решил взять дело в свои руки.

Офицер Харди поспешно занялся расследованием, и результаты вскрытия по окончании следовало сразу предоставить ему. Впрочем, Альбариньо подозревал, что эти самые результаты его мало волнуют: обычно вскрытие позволяет определить лишь способ убийства жертвы, а Харди это было неважно, он просто хотел поймать Пианиста.

В свете бестеневых ламп** лица присутствующих казались необычайно бледными. Двое наблюдали за тем, как главный судмедэксперт методично начал осмотр головы трупа.

Он работал скрупулезно и терпеливо, его каштановые локоны мягко падали на лоб, когда он слегка наклонял голову. А из-под стерильной шапочки выбивались небольшие пряди его волос, придавая ему тот самый вид, который, несомненно, вызывал восхищение у девушек в полицейском управлении. И, возможно, он намеренно поддерживал свою легкомысленную и жизнерадостную манеру поведения именно потому, что осознавал это? 

Он ловко сбрил скальпелем волосы покойного, проверив, нет ли следов удара тупым предметом по голове. Затем тщательно удалил швы с губ и век, убедившись, что Пианист ничего не засунул жертве в глаза или в рот, как это уже случалось раньше и однажды причинило психологическую травму прежнему эмоционально хрупкому судмедэксперту. С тех пор Альбариньо лично проводил все вскрытия по делам Пианиста. Затем он осмотрел шею покойного, изучая следы удушения.

На конъюнктиве глаз покойного были обнаружены точечные кровоизлияния, а губы и ногти имели слабый синевато-фиолетовый оттенок, что являлось явными признаками механической асфиксии. Как и ожидал Альбариньо, хотя жертва и была крайне ослаблена от потери крови, все же, строго говоря, смерть наступила именно от удушения.

— Удушение имеет символическое значение для Пианиста, — прокомментировала Ольга, ее голос был приглушен маской. — Некоторые мои коллеги… в смысле бывшие коллеги, считают, что такой способ убийства является ярким проявлением его извращенной сексуальности. Хотя я считаю, что это связано с его детскими переживаниями.

 По какой-то причине, каждый раз, когда она упоминала о своей работе в отделе поведенческого анализа ФБР, в ее голосе звучал намек на сарказм. Конечно, большинство людей не могли выдержать огромного психологического давления такой работы: это было похоже на свалку самого мерзкого внутреннего мусора самых отвратительных убийц. Многие уходили именно по этой причине, но та, что сейчас с энтузиазмом наблюдала за вскрытием, определенно не была одной из них.

— Для удержания рук в определенном положении убийца продел проволоку вдоль конечностей, от плечей до запястий. Весьма кропотливая работа, — отметил Альбариньо, склонив голову и разделяя скальпелем мышцы руки трупа. Мертвец больше не истекал кровью, и возникало ощущение, что разрезался обычный кусок мяса. – Обратите внимание на эти подкожные кровоизлияния и отеки. Это также было сделано, пока жертва еще была жива, а, может, с этого все и началось.

— Ха, пронзание насквозь, — с энтузиазмом сказала Ольга. – Ярко выраженный сексуальный подтекст, не находишь?

Альбариньо хихикнул в ответ, а Бэйтс посмотрел на них обоих, совершенно не понимая, что смешного они нашли.

На теле покойного был еще один длинный шов, идущий от груди к животу, с грубыми поперечными стежками. Швы уже деформировались под воздействием гнилостных газов в кишечнике жертвы, и Альбариньо даже не хотел представлять, как теперь выглядит брюшная полость жертвы.

Нахмурившись, он ловким движением ножа прорезал швы вдоль разреза, оставленного убийцей, вскрывая брюшную полость покойного. Грубые нити с глухим звуком разошлись, и наружу вырвался гнилостный запах.

— Фу! — воскликнула Ольга, демонстративно шагнув назад. Судя по ее бурной реакции, было сложно понять, действительно ли вонь была для нее слишком сильной или ей просто нравилось устраивать шоу.

Альбариньо тоже слегка нахмурился, но не из-за запаха. Он заметил нечто странное, поблескивающее в огромной ране на теле, и, не раздумывая, просунул руку внутрь.

Оказалось, у покойного в нескольких местах были сломаны ребра. Это было неудивительно, поскольку было бы трудно добраться до внутренних органов, не сломав при этом защищавшие их ребра. Очевидно, подобная подготовка избавила убийцу от необходимости использовать реберный ретрактор.

Даже будучи в латексных перчатках, человек, полностью погрузивший руку внутрь трупа, выглядел весьма шокирующе. И Бэйтс, повидавший за свою карьеру бесчисленное множество разложившихся тел и до этого момента наблюдавший за ним с бесстрастным видом, обеспокоенно спросил:

— Нашел что-нибудь?

— Да, — Альбариньо самодовольно прищурился, словно только что выиграл в лотерею. Если бы не его рука, находившаяся внутри трупа, его улыбку можно было бы счесть очаровательной. — Сердце бедолаги Нормана-старшего пропало. Пианист оставил вместо него кое-что другое.

— Нормана-старшего? – нахмурился Бэйтс.

— Разве лидеры этой банды не братья? Или ты собираешься запоминать их имена? Норман-старший, Норман-младший — думаю, так будет удобнее, — с улыбкой заметил Альбариньо. Но, судя по тому, как посуровело лицо Бэйтса, тот был с этим не согласен.

В этот момент Альбариньо уже достал предмет, и его пальцы в перчатках заскользили по его гладкой поверхности: скользкой, липкой, пропитанной лужицей из свернувшейся крови и жидкости пневмоторакса. Вестерлендский пианист заменил сердце покойного яблоком.

Яблоко было размером с кулак, примерно как человеческое сердце. Держа в руке еще не подгнивший фрукт и вспомнив о яблоневом саде, где было найдено тело, Альбариньо ощутил странную смесь веселья и отчаяния... Должно быть, это тоже часть замысла Пианиста, подумал он. Пианисту наверняка понравилось бы нечто подобное: предзнаменование, возможно, не слишком умное и изощренное, но забавное.

Жидкость стекала по фрукту, просачиваясь сквозь его пальцы, словно это было настоящее сердце.

Он уже видел подобное. Некоторые из его собственных работ тоже требовали извлечения сердца трупа, это было неизбежной частью процесса, как выдавливание краски из тюбика... Альбариньо подумал, что, когда он держал те сердца в своих руках, кто-то мог наблюдать за ним, точно так же, как сейчас он представляет себе Пианиста, держащего это яблоко.

— Возможно ли, что жертва еще была жива, когда он вскрыл ее? – предположил Бэйтс.

— Судя по краям разреза, именно так и было, хотя я уверен, что, когда Пианист вырвал жертве сердце, та была уже мертва, — заметил Альбариньо, изучив слой липкой яркой крови на своей руке, и положил яблоко на стол.

Под фруктом быстро растеклась лужица бледно-розовой жидкости.

— Потрясающе, — Ольгу явно больше интересовало яблоко, которым заменили сердце мертвеца, чем уровень жестокости убийства, она стояла в двух метрах от стола, вытянув шею. Ее глаза горели любопытством.

Бэйтс явно не разделял ее энтузиазма. Он нахмурился. Бедолаге никогда не понять, почему в мире существуют такие психопаты. Его голос слегка дрогнул.

— …Вырвал?

— Да, в грудной полости просто месиво. Сердце явно не вырезали. Он довольно жестокий человек, — усмехнулся Альбариньо, сделав шаг назад и взглянув на коллег. — Видимых ран на теле немного, но нетрудно догадаться, что именно произошло с жертвой.

— Продолжай, — взволнованно сказала Ольга, будто ожидая развязки интересного фильма.

— К вашим услугам, прекрасная леди, — издевательски поклонился Альбариньо, почти прижав окровавленную руку к груди. — Думаю, дело было так: убийца приблизился к Норману старшему и напал на него, возможно, ввел ему какой-то наркотик. Как видите, на правом предплечье есть след от иглы. Позже я отправлю образец крови на токсикологическую экспертизу. — Бэйтс кивнул, и Альбариньо продолжил. — Затем он отвез Нормана старшего в яблоневый сад. Там достаточно пятен крови, так что криминалисты смогут легко восстановить картину убийства. Кроме того, на его одежде и в волосах много грязи и листьев с основного места преступления, — Альбариньо все еще держал в руке скальпель и указывал им на лежавший на столе труп. — Вероятно, сначала он зафиксировал руки убитого в положении распятия, а затем переодел его. Это пока всего лишь предположение, но анализ пятен крови поможет выявить последовательность этих действий.

Ольга одобрительно хмыкнула и принялась строчить в своем блокноте.

Альбариньо продолжал жестикулировать в воздухе, сделав рукой колющее движение:

— Затем Пианист насадил жертву на деревянный кол — он должно быть невероятно силен — а затем острым предметом вскрыл грудную клетку и живот. Видите этот странный изгиб на разрезе, который тянется к животу? Это вызвано тем, что тело уже было подвешено, и угол наклона для разреза стал неудобным. К этому моменту жертва уже почти истекла кровью.

Альбариньо мог представить себе эту сцену. Сам он не получал удовольствия от мучений жертв, потому что для него они были лишь инструментами — холстом и красками. Инструменты должны выполнять свои функции, и чтобы создать произведение искусства, не обязательно уделять им много внимания... Но он повидал слишком много убийств, так что мог представить себе эту сцену так ярко, как если бы это было дело его рук.

Ощущение тепла от вскрытой грудной клетки и сердце, бьющееся совсем рядом. Разве не было искушением в этот момент дотянуться и вырвать сердце? Однако, Пианист этого не сделал.

— Он вскрыл грудную полость, затем задушил жертву, и только потом извлек сердце, — пробормотал Альбариньо. Что-то здесь было не так... Странная последовательность.

— Я понимаю, что для Пианиста удушение должно быть завершающим этапом, — сказала Ольга, уловив проблему. — Но зачем вскрывать жертву перед удушением? Что если жертва истечет кровью преждевременно? Даже если он получает удовольствие от пыток, неужели наслаждение настолько важно, чтобы разрушить его строгий, почти ритуальный процесс убийства?

— Разве что… — Альбариньо уставился в пустоту, словно надеясь разглядеть там окровавленное лицо другого убийцы. — Он заранее вскрыл жертву, чтобы... О!

Двое других не поняли, о чем он говорит, но Альбариньо быстро метнулся к столу и снова погрузил руку в живот жертвы. Послышалось хлюпанье густой темно-красной жидкости под его пальцами. Это раздражало. 

— Он положил внутрь что-то еще, и сделал это пока жертва была еще жива, — быстро проговорил Альбариньо. — Должно быть, провалилось между органами. Раньше мне это в голову не приходило, и я не проверил…

Остальные уставились на него с широко раскрытыми глазами, пока Альбариньо рылся в животе жертвы, словно голодающий в поисках спрятанного сокровища. Мгновение спустя он вытащил сжатую ладонь:

— Это было в брюшной полости, за желудком. Я раньше не заметил.

Все склонились. В измазанной руке Альбариньо были семена, потемневшие от крови. Даже сквозь перчатки он чувствовал их скользкую, твердую текстуру. Он уже знал, что это, и даже знал, почему Вестерлендский пианист для своего преступления выбрал именно их.

Потрясающе, мысленно согласился он с предыдущим замечанием Ольги. Этот безумец спрятал в этой сцене такие сложные, многослойные метафоры. Жаль, что полиция никогда не поймет, что именно хотел сказать Пианист, очень жаль.

(Хотя какая-то его часть злорадствовала, ведь этот ублюдок украл жертву, на которую положил глаз он сам).

Но как бы то ни было, этот серийный убийца возбудил в нем интерес.

— Что это? — спросил Бэйтс. Ему хотелось поскорее отправить улики в лабораторию для анализа, однако на лице этого крепкого орешка было сложно прочесть нетерпение. 

Альбариньо уставился на свою окровавленную ладонь с зернами, еще сохранившими слабое тепло из брюшной полости. Около двенадцати часов назад Пианист запихнул их в живот Нормана-старшего, и это было самой важной частью «шедевра», раскрывающей его главную тему.

— Пшеница, — тихо ответил он.

От переводчика

* Стадия распространения — это этап развития трупных пятен. После смерти кровь начинает постепенно оседать в нижних частях тела, и трупные пятна проходят несколько стадий: 1. Начальная стадия: Пятна только начинают формироваться, и если на них надавить, они бледнеют. 2. Стадия распространения: Пятна становятся более выраженными и фиксированными. На этой стадии кровь начинает свертываться, и пятна уже не бледнеют при надавливании. 3. Фиксация: Пятна полностью закрепляются, и их расположение больше не меняется.

** "Бестеневые лампы" или "Лампы бестеневого освещения" —  используются в операционных и в помещениях для вскрытия, чтобы обеспечить равномерное освещение без теней, что важно для точной работы хирургов или судмедэкспертов.

http://bllate.org/book/14913/1324412