Готовый перевод Eternal Night / Обелиск: Глава 69. Шестерёнки судьбы (11)

Глава 69. Шестерёнки судьбы (11)

Когда он открыл дверь общежития, то увидел, что Энфил сидит за столом и мастерит что-то из деталей. Получив «подтверждение» своей догадки от Бай Суна, он перестал доискиваться логической безупречности во всей этой истории и решил относиться к Энфилу так, как велит ему собственное чувство. Он сел рядом, в крутящееся кресло, и увидел, что тот снова колдует над вчерашним хромым зайцем, пытаясь починить ему больную лапу.

На столе лежала стопка чистых листов папируса, рядом — гусиное перо и чернильница.

В мире, целиком сложенном из металла, только бумага и перо ещё позволяли почувствовать следы человеческого присутствия. Впрочем, «папирус» был лишь условным названием: если взять лист и внимательно рассмотреть его в свете лампы, то даже в волокнах бумаги проглядывал слабый металлический блеск, а перо имело наконечник из того же материала, что и поверхность конвейера, и при письме оставляло на листе характерную царапающую бороздку.

Юй Фэйчэнь не обмакивал перо в чернила, а просто провёл им над папирусом несколько раз, в воздухе набросав схематичную заячью мордочку.

— Осторожнее, — сказал Энфил.

— Я знаю, — отозвался Юй Фэйчэнь.

Механизмы можно собирать как угодно, но легкомысленно писать слова на этой бумаге было нельзя. Они уже дважды что-то регистрировали на таком папирусе: один раз сопоставляли имя с порядковым номером и значком, второй — имя с номером комнаты. Связка «папирус плюс гусиное перо» наверняка имела какое-то особое действие.

Именно поэтому он и решился предложить двум комнатам поменяться значками. Раз уж номер комнаты приходилось вписывать вручную, это означало, что общежитие само по себе не умело автоматически «подцеплять» к себе нужный значок.

— В этом механизме есть лазейка, — сказал Юй Фэйчэнь. — На их месте я бы сделал так: каждому сначала выдают номер, затем нумеруют комнаты и конвейеры, вход строго по номеру. Один акт регистрации, и три привязки готовы, весь процесс сильно упрощается.

Он на секунду задумался и добавил:

— Но после первого теста количество погибших непредсказуемо, появятся пустые комнаты, ресурсы будут расходоваться впустую. В нынешней схеме и впрямь есть разумное зерно.

Голос у Энфила был негромким, но он с лёгкостью подмечал суть:

— Ты уже начал по собственной инициативе оптимизировать процесс для эксплуататоров.

…В самую точку.

— Хочешь сказать, нынешняя схема, возможно, несёт на себе следы доработки теми чужаками, которых раньше проглотила крепость? — спросил Юй Фэйчэнь.

Энфил кивнул:

— По мере того как будут идти занятия, мы будем сталкиваться с всё более глубокими слоями крепости.

Так и было. Механический завод выжимал из живых людей силы и жизнь с помощью регламентов и процессов, а живые, чтобы выжить, вкладывали обратно в завод свой труд и разум. Но заводу, чтобы получить желаемое, приходилось раскрывать пришедшим часть знаний о самом себе. Отношения между людьми и инстансом были не односторонней резнёй, а честной игрой. Художница сказала верно: как осколки некогда целых миров, инстансы всегда несут в себе многослойные метафоры.

Попытка Энфила провалилась, заяц всё равно остался хромым, только теперь это бросалось в глаза не так сильно. Он отложил игрушку и пошёл умываться. Юй Фэйчэнь ещё немного повозился со значком, потом бросил его и взялся за зайца, но с той лапой ему всё равно ничего поделать не удалось. Когда Энфил вернулся, вытирая мокрые волосы, причёсывать локоны щёткой снова пришлось Юй Фэйчэню. На этот раз получалось уже куда лучше. Можно было счесть это ещё одной метафорой: эксплуатируемый отрабатывает для эксплуататора профессиональные навыки. Разница лишь в том, что ему за это никто ничего не обещал.

В общем, прямые волосы он любил больше.

Когда Юй Фэйчэнь сам умылся и вернулся в комнату, золотые волосы Энфила уже успели подсохнуть и разгладиться. Полувысохшие кудряшки мягко лежали на груди, по одной пряди спускались с обеих сторон лба, и у Юй Фэйчэня не могло не возникнуть желания поддеть эти «пружины» пальцем.

Энфил сидел на нижней койке, не спал, прислонившись спиной к стене, будто о чём-то думал. Двухъярусная кровать была сделана из тёмного металла с латунным отливом, а перила украшали литые узоры. Энфил сидел у стены, изнутри, словно маленькая птица в золотой клетке, которой некуда бежать.

Хотя это было не так.

Увидев его, Энфил поднял голову и спросил:

— Ты знаком с Винсентом?

Он и впрямь заметил между ними что-то неуловимое.

Юй Фэйчэнь задумался:

— Возможно.

Взгляд Энфила потемнел:

— Кто он?

Юй Фэйчэнь поставил зайчика на верхнюю койку, укрыл одеялом, сам сел на нижнюю и ответил:

— Гадальщик.

С той самой минуты, как он почувствовал исходящую от Винсента враждебность, он начал сомневаться в его личности. В конце концов, на всём белом свете был только один человек, который вдруг и без повода записал его во враги, — Мёрфи, Бог Времени. К тому же этот человек был связан с Кларосом, Привратником Врат Вечной ночи. Если Кларос хотя бы раз окажет ему услугу, тот вполне может проследить за ним и в инстанс.

Сегодняшняя уверенность Винсента в «мощности» инстанса ещё сильнее укрепила его в этой мысли. Но рассказывать обо всём Энфилу было незачем. Эта охота на него лично пока никак не отражалась.

Энфил чуть нахмурил брови:

— Что он хочет с тобой сделать?

Такое выражение лица у юноши было очень красивым. Юй Фэйчэнь невольно задержал на нём взгляд.

— Ничего он со мной сделать не сможет.

По крайней мере в этом инстансе разрыв сил между людьми и богами был не таким разительным, как в Раю.

А вот после конца инстанса…

Лёжа на кровати и глядя на металлическое днище верхнего яруса, он остро почувствовал, насколько хрупкой выглядит его судьба.

Рядом шевельнулись. Энфил повернулся к нему, верхняя койка заслоняла свет, и в полумраке комнаты его тихие ледяные глаза казались наполненными тревогой.

— Нужна моя помощь? — спросил он.

Юй Фэйчэнь немного подумал.

— Не нужно, — ответил он.

С момента входа в инстанс произошло слишком много всего, а во всём, что касается Мёрфи, Клароса и его самого, он пока не разобрался. Стрела времени почти не знает преград. Он думал, раз Энфил в инстансе страдает от разных болезней, то в Раю, возможно, не обладает ощутимой силой.

Но если после конца инстанса Бог Времени действительно убьёт его, что это будет для Энфила, который пообещал найти его после Дня Воскресения? Очередной нарушенный уговор?

Или, может, проще будет опередить события и прямо здесь разобраться с Винсентом…

Он зашёл слишком далеко в этих мыслях. Только когда Энфил помахал у него перед глазами рукой, он очнулся.

— Спи, — сказал Юй Фэйчэнь.

— Ты сначала, — ответил Энфил. — Я посторожу первую половину ночи.

«Смотрю, совсем характер сменил», — подумал Юй Фэйчэнь. То, что Энфил сам вызвался стоять на страже, было всё равно что избалованная вислоухая кошка, которая ждала, что ей подадут еду, вдруг сама принесла хозяину птичку.

Он спокойно закрыл глаза и ещё раз мысленно прокрутил историю о том, как Кларос замыслил ему зло, а потом был наказан так называемым Господом Богом. Уцепился за пару смутных мыслей и незаметно заснул.

Энфил не спал. Он сидел на краю кровати, укрывшись одеялом, и смотрел на лицо Юй Фэйчэня. Пламя лампы коптило и тускнело, ночь в комнате сгущалась. Профиль спящего Юй Фэйчэня был чётким, живые линии словно плавали в сумерках, как далёкая гряда гор в вечернем мареве.

Будто незнакомец. Или будто прошло столько лет, что в нём всё успело измениться. Энфил неуверенно протянул руку. Кончики пальцев повисли над молодым, спокойным лицом, вот-вот готовые коснуться, и в конце концов опустились рядом, у подушки, словно бабочка, до которой цветок ещё не дорос.

Спустя совсем немного времени Юй Фэйчэнь проснулся. Рядом тут же распахнул глаза якобы дремавший Энфил. Оба ощутили механическую дрожь комнаты. Что-то медленно, неотвратимо давило и катилось вдоль стен. Всё помещение начало ритмично смещаться из стороны в сторону. Вчерашние догадки подтвердились: с наступлением ночи их «комната отдыха» превращалась в отдельный элемент конструкции, который подключался к работе крепости и на время брал на себя какую-то иную функцию. Но сегодняшняя дрожь была явнее, чем ночью до этого, а издалека доносился зловещий скрип.

К тому же в комнате ощутимо похолодало.

Опасность могла выскочить в любую секунду. Они забились в угол металлической кровати, накинули на себя два сложенных вместе одеяла, и Юй Фэйчэнь по привычке первым делом притянул Энфила к себе. Только потом вспомнил, что местный Энфил к холоду совершенно не чувствителен. Тело у него было тёплое, гибкое, и ни в каких дополнительных источниках тепла он не нуждался.

Юй Фэйчэнь уже собирался его отпустить, но, увидев, каким естественным и спокойным тот выглядит у него на руках, передумал и оставил себе эту живую грелку.

Они по очереди дремали. Металлические панели стен всё это время неестественно двигались и выгибались, но ничего крупного так и не произошло, температура держалась на одном уровне — ни жарко, ни холодно.

Когда дрожь почти сошла на нет и казалось, что до утра уже рукой подать, за дверью вдруг раздался глухой голос громкоговорителя:

— Номер три, студент Винсент, классный тест — провал!

Спустя несколько секунд голос прозвучал снова:

— Номер восемь, студент Чарастелас, классный тест — провал!

Чарастелас — это Восемь Ног. Что до Винсента… Юй Фэйчэнь помнил, что тот сам отдал свой значок художнице Коань, и это ещё сильнее подтверждало его догадку. В конце концов, по слухам гида, Бог Времени и Бог Искусства дружили, а к художникам Бог Времени испытывал естественную симпатию.

Когда всё окончательно успокоилось и стрелки часов подползли к времени завтрака, они накинули куртки и вышли в общий холл.

Объявленный «мертвецом» Винсент выбрался наружу вместе с господином Бла-Бла, следом появились Линвэй с Бай Суном, и только ещё через какое-то время открылась дверь комнаты Чэнь Туна и Сюэ Синя.

— Я… я… да чтоб мне… — донёсся дрожащий голос. Старший брат Чэнь вышел, обхватив себя руками, трясясь с головы до ног. Голос осип, лицо посерело, губы посинели. Всегда бурлящий энергией старший брат выглядел так, словно побывал в аду, и было непонятно, что именно творилось у них в комнате.

— Я там дуба дал… мать вашу… сейчас бы бензинчику, — добравшись до холла, Чэнь Тун наконец смог сделать несколько глубоких вдохов, оглядел всех и вздохнул: — Живые все. Уже неплохо.

Следом вышел Сюэ Синь, почти в таком же состоянии — такой же трясущийся и заледеневший.

Бай Сун спросил, что случилось. Голос у Сюэ Синя был хриплым и слабым, но он всё же смог описать их ночные приключения.

Вечером они ещё немного обсудили инстанс, а потом разошлись по кроватям. Едва успели уснуть, как в комнате резко упала температура: стены повели себя странно, по ним разошлись трещины, и сквозь них стали видны скрытые внутри стальные балки и красно-чёрные трубы.

Они с Чэнь Туном, в ужасе, прижались друг к другу, но становилось всё холоднее и холоднее. Так они и продержались всю ночь на грани обморожения, пока уже почти в момент их «смерти» температура вдруг не начала возвращаться к норме.

— Просто твою долю работы не засчитало, — сказал Винсент. — Поэтому в комнату подали меньше энергии. У меня вчера тоже было очень холодно.

Чэнь Тун всю смену носился между конвейерами, поднимая общий КПД, но лично камней на ленту почти не клал — фактически их комнату грел один Сюэ Синь. У Винсента была похожая ситуация: в регистрационном списке на папирусе его имя значилось за отдельной комнатой.

Постепенно схема «классного теста» проявлялась всё чётче. У инстанса не было человеческого «суждения», он не умел отличать правильно от неправильно и не убивал первым. Каждый просто несёт ответственность за те действия, что совершил. В прошлый раз каждый создавал себе собственную «повозку смерти», в этот раз каждый своими руками снабжал энергией собственную комнату. Смерть означала «не сдал экзамен».

— Всё равно что, когда у чёртового кондиционера электричество вырубают, — вздохнул Чэнь Тун. — Мы-то и сами уже поняли, что дело в недостатке энергии, но что делать? Если не я, всё равно кто-нибудь должен был работать. То, что мы вообще живы, уже достижение.

Он взглянул на часы:

— А девчонки чего не выходят?

При этих словах все дружно посмотрели на закрытую дверь их комнаты. Из комнаты, где жили три девушки, по-прежнему не доносилось ни звука.

— …Пойдём посмотрим?

http://bllate.org/book/14896/1502687