Готовый перевод Eternal Night / Обелиск: Глава 67. Шестерёнки судьбы (9)

Глава 67. Шестерёнки судьбы (9)

После того как каждому выдали по пустому ведру-буферу, даже если кто-то бросал не тот кристалл, у него оставался ещё один шанс его отловить. При такой многоступенчатой страховке, если дальше и происходили ошибки, то только в самом незаметном виде. Где-то просто тихо недосчитались бы одного обломка брака, и сам виновник даже не понял бы, что промахнулся. Не знаешь, значит не впадаешь в панику.

Юй Фэйчэнь вернулся на своё место. Рядом Энфил уже снова сортировал, Коань молча работала, склонив голову. Когда Энфил подавал знак, он специально выбрал угол, из которого она не могла бы увидеть этот жест. Юй Фэйчэнь не собирался об этом упоминать. Здесь любая вещь могла превратиться в инструмент для жатвы жизней, доброе намерение становилось бедой, притча — дурным пророчеством. Таков мир осколков.

Лилия поначалу искренне переживала из-за господина Восьми Ног, утирала слёзы и одновременно выбирала кристаллы, но вскоре сама не заметила, как слёзы высохли на лице. На чувство горя у неё уже не оставалось сил, всё внимание уходило только на то, чтобы быстро перебирать камни.

Людей стало на одного меньше, а общее число кристаллов не изменилось, нагрузка на каждого выросла.

Чэнь Тун с вёдрами бегал между одиннадцатью линиями сортировки. Его работа не требовала особых умственных усилий, но он, напротив, использовал голову по максимуму: тем, кто работал быстро, подбрасывал побольше сырья, тех, кто копался, подгонял репликами, а плачущую девчонку похлопывал по плечу.

Наконец, когда часовая стрелка прошла первую отметку в пятнадцать градусов, они закончили с красными кристаллами. Всего отбраковали чуть больше сотни штук и сложили их в бак с отходами, помеченный крестом. Когда все красные камни ушли по конвейеру, лента на секунду остановилась, потом пошла в обратную сторону, и ребят перевели на другой конец. Поскольку все красные уже были выловлены, оставшиеся кристаллы оказались сплошь чёрными, первая стадия сортировки больше не требовалась, и Чэнь Тун занял место господина Восьми Ног, сам вызвался подменить его.

Когда расправились с чёрной партией, магический реактор содрогнулся и загрохотал, наглухо закрытая печная дверца распахнулась, опустилась металлическая заслонка, и вслед за волной раскалённого воздуха наружу высыпалась новая россыпь камней — начинался новый круг работы. Сегодня им предстояло обработать ровно шесть таких партий, только тогда занятие считалось оконченным.

Третью партию разобрали быстрее всего. Все уже действовали ловко, нашли самые быстрые позы и движения, концентрация достигла потолка. Закончив, они даже выкроили десять минут отдыха. Четвёртый круг, напротив, пошёл заметно медленнее, уложились в отведённое время с трудом.

К этому моменту тела уже гудели от усталости и боли, любое движение чуть замедлялось. К пятому кругу они и вовсе держались на честном слове. Даос Линвэй сам поднялся, предложил всем «простучать точки и меридианы» — лёгкими постукиваниями прошёлся по нескольким точкам на плечах и спине каждого. Всего пара касаний, а стало действительно легче. Во время шестой партии Чэнь Тун совсем разговорился: то подбадривал всех, призывая держаться, то лаял на эту проклятую механическую школу, то в самых мрачных красках расписывал, насколько адской будет расправа, если они смену завалят.

Неизвестно, подстегнул ли всех общий настрой «последний круг, надо красиво финишировать», сработали ли речи старшего брата Чэня или просто смерть Нини и Восьми Ног показалась слишком жуткой, и никто не хотел повторить их участь. Но при том, что тела и головы уже едва держались, они всё-таки выстояли и дожали шестую партию до конца.

Голос по громкой связи был всё таким же приторно-сладким:

— Время урока вышло! Спасибо за труд, дорогие ученики~

Наконец-то всё. Чэнь Тун едва не рухнул, голос у него охрип от избытка «воспитательной работы»:

— Тупорылая шарманка, я тебя когда-нибудь в хлам разнесу.

Энфил привалился к рабочему стулу, выглядя неважно. Юй Фэйчэнь подошёл и немного помассировал ему виски.

Бай Сун вскочил со стула слишком резко, мир перед глазами поплыл, в голове вспыхнули звёздочки. Он уже готов был кинуться к своему брату Юю и поплакаться, но в размытом поле зрения разглядел, как тот занят заботой о несовершеннолетнем, и в итоге просто сменил курс и пошёл шататься поближе к даосу Линвэю.

Минут через десять после объявленного конца урока они, пошатываясь, выбрались за дверь класса.

К счастью, на этот раз у выхода их ждал не самодельные американские горки, а самый обычный школьный автобус, ничем не отличающийся от прежнего. Стоило застегнуть страховку, как их снова завертело так, что небо с землёй поменялись местами. Это было даже не «хуже некуда», они окончательно потеряли человеческий вид.

Лишь когда они осилили сегодняшнюю порцию ужина, силы постепенно вернулись.

Юй Фэйчэнь залпом допил своё и посмотрел, как Энфил медленно отпивает из чашки, крепко обхватив её обеими руками. Фарфоровый человек понемногу оживал. Это было похоже на то, как просыпается кот с загнутыми ушами.

Физическая усталость почти сошла, но душевную никак не удавалось отогнать. В столовой повисла тишина. Винсент уставился в потолок, Сюэ Синь уткнулся лбом, погружённый в мысли, Коань лежала на столе пластом.

Спустя долгое время Чжэн Юань сказала:

— Не забудьте, сегодняшний классный тест ещё не прошёл.

Прошлый раз тест состоял в том, чтобы на собственноручно собранных американских горках добраться до общежития. А сейчас? Какую роль сыграют эти самые энергетические кристаллы, которые они сами сортировали?

— Помните, этот громкоговоритель знал имя Нини, — сказал Бай Сун. — Потому что мы записали его в анкете. Сегодня перед уроком мы записали номера комнат.

Даос постучал пальцами по столу:

— Думаю, Академия обязательно этим воспользуется.

— Красные — это «жар», чёрные — «движение». Если сегодня мы и правда напутали с камнями, то либо температура в комнатах выйдет из-под контроля, либо механика сойдёт с ума. Что достанется, то и достанется, — Сюэ Синь с размаху стукнул кулаком по столешнице.

— Что бы ни случилось, главное — выполнить школьные правила, из комнаты не выходить, — сказал Винсент. — Остальное каждый пусть обдумает сам, позже обменяемся.

Юй Фэйчэнь поднялся из-за стола и вышел к торцу коридора.

Там коридор заканчивался нависающей над пустотой площадкой. От неё до ближайших конструкций было недалеко, но отсюда открывался вид почти на весь крепостной комплекс. Гигантские механизмы непонятного назначения вращались и ползли без передышки, не выдавая ни цели, ни смысла. Лучший способ вырваться из мира — исследовать его, но здесь их ограничивали на каждом шагу, всё вокруг подчинялось безапелляционным машинам, а им самим оставалось только пассивно принимать сведения, которые инстанс им выбрасывает. Мысли у него по-прежнему оставались ясными, но в глубине поднималась лёгкая раздражённость.

Сзади послышались тихие шаги. Это был Энфил.

Юй Фэйчэнь прикинул собственное положение. Он сидел на самой верхушке металлического пути, спиной к вертикальной стене коридора, а под ним зияла пустота на десятки и сотни метров вниз. Вид у него выходил откровенно расслабленный. В сочетании с семнадцати-восемнадцатилетней оболочкой он походил сейчас на школьного хулигана, который сбежал с уроков на крышу. Но нынешний Энфил уже лишился звания командира, так что он не двинулся с места.

Голос юноши за спиной прозвучал холодно и ровно, совсем как прежний командир:

— Ты что, решил лечь под поезд?

— Не умру, — ответил Юй Фэйчэнь.

Металлическая колея тянулась очень далеко. Если где-то вдали по ней пойдёт состав, вибрация дойдёт сюда заранее, времени для того, чтобы уйти, хватит. Он не лез умирать попусту, просто здесь обзор был куда шире, чем из коридора.

Рельс дрогнул. Юй Фэйчэнь оглянулся и увидел, что Энфил тоже поднялся сюда.

— Осторожнее, — сказал он.

Сам он мог сколько угодно болтать ногами над бездной, но если что-то случится с этим человеком, его придётся тащить назад, к устойчивому краю.

Энфил чуть кивнул, двигался очень уверенно. Юй Фэйчэнь не сводил с него глаз, пока тот не опустился рядом.

Крепость будто бы продувал ветер, хотя, возможно, это была лишь иллюзия. Всё казалось недостаточно реальным.

— И что ты здесь делаешь? — спросил Юй Фэйчэнь.

Энфил повернулся к нему:

— Ты недоволен?

Юй Фэйчэнь этого не отрицал.

— Немного. Настроения нет.

Сказав, он только тогда понял, что это звучит странно. Обычно он не позволял себе вываливать на других собственные мрачные мысли. Но сейчас слова слетели совершенно естественно.

На лице Энфила ничего не изменилось. Он чуть повернулся боком, посмотрел на него, его холодно-зелёные глаза были тихими, мягкими, как тёмная, спокойная вода.

— Всего два урока прошли, — сказал он.

Юй Фэйчэнь негромко хмыкнул.

Две пары — только начало, и требовать от себя, чтобы он уже разгадал, как устроен весь инстанс, смысла не было. Голову это понимание не трогало, действия и решения от него не менялись, но ощущение оставалось неприятным. Его будто превратили в винтик, который может двигаться только по заданной траектории.

Однако, слушая, как у самого уха дышит Энфил, он вдруг заметил, что прежняя раздражённость куда-то исчезла. Он ощущал себя неожиданно спокойно, как работодатель, оплативший услугу «под ключ». Взгляд сам собой вернулся к Энфилу.

— О чём ты думаешь? — спросил тот.

Юй Фэйчэнь взглядом указал вниз, на механический мир:

— А ты что думаешь?

— Я знаю не больше твоего, — ответил Энфил.

В словах явно чувствовался отказ. Словно он прекрасно понимал неписаные законы рынка найма и прямо говорил: рассказать можно, но это уже по отдельному тарифу.

Одновременно он напоминал опытного психолога, намекающего: всё-таки стоит попробовать самому прийти к нужным выводам.

За много лет, что он водил людей за собой, Юй Фэйчэнь впервые почувствовал, как это — когда тебя вот так мягко отфутболивают, и неожиданно даже нашёл в этом что-то новенькое. Он встретился с Энфилом взглядом и увидел, как мягко изогнулись его ресницы. На лице взрослого такое выражение называлось бы насмешкой, на детском — лукавством, а на Энфиле это выглядело как «просит подзатыльник».

Одного взгляда хватило, чтобы оба всё поняли. Юй Фэйчэнь подумал, что только после четырёх миров, где они вместе жили и умирали, этот человек наконец-то приоткрыл ему хотя бы полштриха своего «дна».

Он снова посмотрел вниз, на металлический лабиринт, и сказал:

— Тут чего-то не хватает.

Людей.

Этот город был целиком сложен из механизмов, но они по сей день не видели ни одного NPC и вообще ни одного другого человекоподобного существа. Именно из-за этого весь инстанс казался безмолвным и жутковатым. Но само существование «механики» не могло обойтись без людей, потому что механизмы — это по определению сделанные людьми инструменты. Нет людей — нет и инструментов.

И всё же нельзя подходить к раздробленному инстансу с логикой нормального мира. Здесь приходилось менять точку зрения, для начала просто признавая его как данность. А если это изначально и есть крепость машин без людей, тогда какие у неё цели и запросы? Что она должна делать, чтобы поддерживать собственную работу?

Разумеется, ловить «людей».

Ровно как фабрике нужны рабочие, механическому миру нужны разумные существа, поддерживающие его работоспособность, обслуживающие старые механизмы и проектирующие новые. Сам по себе он, как бы ни был огромен и сложен, пока ещё далеко не дотягивал до самостоятельной формы жизни.

Значит, они, чужаки, и были для крепости ресурсом. Начальный курс служил способом отобрать подходящих «работников». Тех, кто не справлялся, отсеивали, а прошедших гоняли дальше, по продвинутым ступеням, пока с помощью этой жестокой системы не превращали растерянных внешних людей в грамотных ремонтников.

А у внешних людей, если они хотели жить, пути не оставалось. Можно только подчиняться власти машин и работать до изнеможения. В древнюю эпоху пара уже были подобные записи — бесчисленные рабочие становились одним из видов ресурсов в промышленной системе и, подгоняемые нуждой, были вынуждены отдавать свои жизни грохочущим станкам.

— Значит, надеяться просто «закончить курс и выпуститься из Академии» нельзя, — по мере того как он анализировал, мысли постепенно прояснялись. — Так мы только всё глубже в это увязнем.

Обломанная стальная крепость уже успела захватить контроль. У неё нет ни жизни, ни чувств, она просто выжимает ценность из людей, пока не выжмет до последней капли.

— Разрушить её, — сказал Энфил.

— Есть план? — спросил Юй Фэйчэнь.

Энфил покачал головой и чуть устало прикрыл глаза.

Только-только полегчало, и он опять «заболел»? И ведь в автобусе они не сидели.

— Меня не укачивает, — сказал Энфил. — Я боюсь вращения.

Юй Фэйчэнь промолчал.

Он скользнул взглядом по внутренностям крепости, где сколько ни посмотри — повсюду крутились зубчатые колёса. Все до одного вращались. И подумал, что этот человек просто мастер находить себе недуги. На материнском корабле — укачивание, в промозглой Дубовой долине — проблемы с лёгкими, в самой опасной фазе храмового инстанса — сонная болезнь. Теперь вот они попали в механический лабиринт, где основной строительной единицей служат шестерёнки, и он боится вращения.

— С тобой что-то не так, — искренне сказал Юй Фэйчэнь.

Энфил не открывал глаз, но улыбнулся мягко и чуть беспомощно.

— Почему? — спросил Юй Фэйчэнь.

Спросив, добавил:

— А твои «читы» где?

В храмовом инстансе даже Императрица, чья сила явно была так себе, имела при себе слугу, который принимал удары за неё. Никаких причин не было считать, что игрок такого уровня, как Энфил, — хрупкий и беспомощный.

Энфил чуть склонил голову, словно решая, стоит ли рассказывать. Но у человека с закрытыми глазами заметно снижается контроль за окружением, а место здесь было слишком опасным, так что, уловив движение, Юй Фэйчэнь положил правую руку на рельс справа от него, подставив предплечье под спину Энфила на случай, если тот вдруг пошатнётся.

Энфил послушно чуть прижался к нему. На какое-то время всё стихло. Юй Фэйчэнь опустил взгляд и подумал, что этот золотистый мальчишка сейчас похож на изящную, но безжизненную куклу.

Только через долгое время раздался едва слышный голос:

— Всё истратил.

— Столько опасностей было? — спросил Юй Фэйчэнь.

Энфил покачал головой.

— Чтобы получить что-то, приходится чем-то платить.

Ответ был без особого смысла, туманный и «духовный» как у Мёрфи или Художника. Юй Фэйчэнь продолжал смотреть на слезинку-родинку у него под глазом и только смутно ощущал, как над этим кукольным лицом будто висит невнятная, ни близкая ни далёкая тоска.

Дальше он не спрашивал. Латунные шестерни медленно вращались, круг за кругом, как течёт время или смещается судьба. Звуки людей растворились в пространстве, словно людей здесь больше не существовало. Казалось, они и сами стали одной из тысяч шестерёнок, которых какая-то огромная система несёт вперёд, не давая увидеть себя целиком.

Тишина тянулась очень долго, пока, наконец, Энфил не сказал:

— Пойдём.

Поднялся первым именно он. Хотя сам едва держался на ногах, вернувшись в коридор, он почему-то вёл себя так, будто опасался, что Юй Фэйчэнь не устоит на рельсе, и первым протянул ему руку.

Рука у Энфила была мягкая, с длинными тонкими пальцами. К такому прикосновению Юй Фэйчэнь не привык, но, похоже, сам Энфил воспринимал его совершенно буднично. В конце концов, папа Людвиг у него на глазах держал за руку Жасмин, демонстрируя трогательные отцовско-дочерние чувства, и однажды, полуприжав к себе Святого сына, тихо о чём-то с ним разговаривал. Видно было, что он вообще не испытывает неловкости от телесного контакта.

На то и «разные дороги», чтобы не идти вместе. Добравшись до коридора, Юй Фэйчэнь совершенно естественно высвободил свою руку из пальцев Энфила и сделал вид, будто так и надо.

http://bllate.org/book/14896/1441297