Готовый перевод Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья: Глава 51. Трое в оковах

Насколько яркой и пестрящей была резиденция главы гильдии снаружи, настолько же тёмной были её нижние уровни.

На Сюин, не церемонясь, сдёрнула Лю Синя за цепи с последних ступеней, отчего юноша упал, отбивая колени и обдирая руки о каменный пол.

Не сказав ни слова, он лишь болезненно зашипел и последовал дальше за своим конвоиром.

В нос тут же ударил удушливый спертый запах камер, в которых не было ни намека на свежий воздух.

Поморщившись, Лю Синь прищурился, пытаясь рассмотреть что-то в кромешной темноте. На Сюин подтолкнула его к одной из камер. Послышался звон ключей. Через мгновение Лю Синя втолкну ли внутрь, а за спиной громко лязгнул засов.

Уперевшись руками в пол, покрытый жухлой соломой, Лю Синь на ощупь дополз до ближайшей стены, стараясь не вдыхать глубоко. Камеры на этом уровне были небольшими – в них едва удавалось встать в полный рост, и единственный вид, открывающийся из них, был на металлические прутья с зияющей темнотой камер напротив.

Когда его вели по коридору, Лю Синь не слышал ни звука, отчего создавалось впечатление, что он был один на этом уровне тюрьмы. Однако едва дверь наверху за главнокомандующей закрылась, как из дальних узилищ соседнего коридора послышались копошения и стенания.

Лю Синь заморгал, думая, что ему мерещится, но через несколько мгновений он и впрямь увидел поблескивающие в воздухе огоньки. Они были совсем маленькими, как светлячки, но чем больше времени проходило, тем ярче они сияли. Вскоре благодаря им получилось рассмотреть и каменные грубые стены, и бурые разводы на полу. Отдёрнув руку от одного из пятен, Лю Синь подобрался к прутьям.

Он вглядывался в камеру напротив, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но там, казалось, не было ничего, кроме тьмы.

Не отрывая от неё глаз, Лю Синь медленно приподнялся с пола, цепляясь за решетку судорожными пальцами.

И чем дольше он всматривался, тем яснее различал во мраке две горящие точки, направленные из темноты прямо на него.

Вскрикнув и пригнувшись к полу, Лю Синь едва успел уклониться от внезапно вылетевшего шара духовной энергии. Разбившийся о стену сгусток осыпался осколками, которые спустя мгновение поднялись и закружились в воздухе теми самыми огоньками.

Мигом вскочив на ноги, Лю Синь прижался к боковой стене. Однако камеры оказались полностью открытыми – не было ни единого угла, за которым можно спрятаться.

Слыша рычание и тяжелое хриплое дыхание в камере напротив, Лю Синь вновь отскочил от очередного шара духовной энергии.

– Вот так-то вы встречаете гостей, господин Дун! – крикнул он, видя всполохи зарождения ещё одного шара.

Чувствуя себя как в глупой игре, в которую он любил играть в детстве с другими детьми, Лю Синь снова избежал столкновения с убийственной энергией.

Человек в камере напротив тяжело задышал, словно переводя дух после утомительных атак.

Лю Синь подошёл ближе к прутьям, вглядываясь сквозь них. Новые осколки парящей духовной энергии позволили рассмотреть в темноте силуэт.

Мужчина стоял на коленях, скованный по рукам и ногам цепями, тянущимися к углам камеры. Его грязные взлохмаченные волосы закрывали лицо, позволяя увидеть только алые всполохи в безумных глазах, которые он не сводил с Лю Синя.

Юноша вспомнил, что Сяо Вэнь говорил про искажение ци: на этой стадии заклинатель почти утрачивал способность мыслить ясно и осознавать своё положение. Он становился больше похожим на дикого зверя, чем на человека. Голод, который испытывало его золотое ядро, невозможно было утолить ни медитациями, ни совершенствованием. На данном этапе всё существо пораженного недугом заклинателя жаждало лишь одного – разорвать любого человека в поле зрения. Нередко люди, сходящие с ума от искажения ци, утоляли эту жажду тем, что становились на кривую дорожку. Они источали темную энергию, исходящую из самых низменных желаний и чувств, стремясь с их помощью утолить жгучую боль от золотого ядра, которое медленно угасало.

– Господин Дун, – позвал Лю Синь, но тут же осекся, слыша грохотание цепей и видя, как мужчина рвется к нему изо всех сил отнюдь не для дружеских объятий.

Череда духовных шаров ринулась к юноше один за другим, и вскоре запыхавшийся Лю Синь начал чувствовать себя как гусь на охоте, окруженный выпущенными стрелами.

Уйдя от шара, спустя миг разбившегося о стену аккурат возле его головы, Лю

Синь закричал:

– Ма Цайтянь, конечно, говорила, что вы буйный в гневе, но не до такой же степени!

Атаки вмиг прекратились. Обессилено сползя по стене, тяжело дышащий Лю Синь прикрыл глаза, выуживая из-за пазухи маленький смятый листок.

Помахав им в воздухе, он усмехнулся:

– У меня тут письмо для вас от неё.

Услышав звон цепей, Лю Синь прищурился, видя, как Дун Чжунши пытается подобраться ближе к прутьям, не сводя горящих глаз с клочка бумаги.

Спустя некоторое время из камеры напротив послышалось рычащее:

– Чт… что там?

Обладатель этого голоса, судя по всему, не разговаривал уже довольно долгое время.

Видя, что пленник утихомирился и начал осознавать происходящее, юноша облегченно выдохнул.

«Ну надо же, и впрямь сработало», – похлопал он себя по груди.

Глядя на листок с картой резиденции, на котором не было ни слова, Лю Синь сказал:

– Она пишет, что выражает своё глубочайшее сожаление о произошедшем с вами, а также просит не винить лекаря Сяо и его помощника в длительном отсутствии.

Дун Чжунши вновь рванулся к прутьям, но был остановлен натянувшимися цепями.

Судорожно забегав глазами по листку, Лю Синь поспешно добавил:

– Она просит вас прийти в себя как можно скорее. Вы нужны городу.

Как и у любого безумца, у человека, сошедшего с ума от искажения ци, должен быть свой якорь, не позволяющий ему отправиться по реке одержимости, в конце которой была лишь бездонная пропасть.

Для Дун Чжунши этим якорем была Ма Цайтянь.

При звуках её имени огни в глазах мужчины колыхнулись, словно от порыва сильного ветра, способного их потушить.

Лю Синь говорил ничего не значащие слова, складывая их в какие-то обрывки предложений, связанных с женщиной, и в каждом из них неизменно упоминал её имя.

Дун Чжунши не улавливал и половины смысла сказанного, цепляясь только за:

Ма Цайтянь, Ма Цайтянь, Ма Цайтянь…

– Ей никогда не нравились розы, – хрипло выдохнул он, падая на пол клетки. Лю Синь тоже сел, опираясь плечом на прутья.

Дун Чжунши опустил голову, глядя на кровавые пятна на полу, так похожие на распустившиеся цветы, никогда не нравившиеся единственной женщине, которую он любил.

Оба пленника замолчали на время, пока гильдии пытался осмыслить происходящее. Постепенно вспоминая о том, как и кто именно заточил его в его же темнице, Дун Чжунши вновь едва не сорвался с обрыва в бурную реку безумства. Однако чувствуя теперь ярость не к человеку напротив, а к тем, что стояли сейчас наверху.

Вскоре двери вновь грохотнули: втащив внутрь ещё одного пленника, стража бросила его в соседнюю с Лю Синем камеру и удалилась.

Человек за стеной хрипло дышал, не реагируя на голос юноши, который пытался дозваться до него. Решив, что пленник, вероятно, потерял сознание от пыток, Лю Синь смолк, слыша только его тяжелое дыхание.

Увидев, что глава гильдии постепенно приходит в себя, он решил

упрочить его связь с реальностью, снова заведя разговор о Ма Цайтянь.

Дун Чжунши некоторое время слушал его монолог, прежде чем прервать его со словами:

– Однажды она сказала мне, что встретила в городе человека, который был единственным на площади, кто не смотрел на неё свысока. Я всё пытаюсь понять: это оттого, что ты недавно в Яотине, или оттого, что ты так глуп?

– Почему я должен был смотреть на неё свысока? – искренне удивился Лю Синь.

– Не то чтобы я плохо относился к ней или прислушивался к городским сплетням, просто… единственная возможность для неё исправить своё положение – это выйти замуж. – Дун Чжунши посмотрел в сторону и продолжил: – Так думает каждая женщина в таком положении. Годы идут, и она не молодеет. Ты знал, что для поддержания красоты лица она покупает у лекаря Сяо дорогостоящие и редкие травы, способные сохранить молодость? Не то чтобы это было заметно, но ей уже почти тридцать. Её пугает, что годы вскоре начнут брать своё, – грустно усмехнулся мужчина. – Какая глупость.

Лю Синь ничего не ответил.

– Как ты думаешь, Лю Синь, женщина в таком положении думает о доброте, – глава повернулся к нему, – или о том, насколько тяжёл кошель с золотом, висящий на поясе?

Тень опустилась на лицо Лю Синя. Подавшись вперёд, он сказал:

– Я думаю, не все делят мир на глупость и жадность, господин Дун.

– Женщины коварны, юноша, – усмехнулся Дун Чжунши. – Она тебе нравится?

– Что?

– Я спрашиваю, – Дун Чжунши подался чуть ближе, гремя цепями, – Ма Цайтянь нравится тебе как женщина?

– К чему этот вопрос?

– Когда… Если, – исправился он, – я выберусь отсюда, я предлагаю тебе брак с достойной женщиной.

– Что вы сказали? – Лю Синь приподнялся с холодного пола, вперившись взглядом в главу.

Дун Чжунши глубоко вздохнул и тоже встал. Словно боясь передумать, он быстро заговорил:

– Ты нравишься мне, Лю Синь. – Глава шагнул ближе к прутьям. – Впервые я услышал о тебе от Ма Цайтянь. Нас с ней всегда связывали тёплые дружеские отношения, и я хочу счастья для неё. Ты, как никто другой, подходишь на эту роль. – Дун Чжунши поднял на него глаза, и Лю Синь подметил, что красные зрачки в них немного подрагивают. Подавшись ближе, глава понизил голос: – Я смогу позаботиться о вас обоих. Если вы согласитесь на сделку, я обеспечу вас всем, что пожелаете.

– Так, стоп. – Лю Синь приподнял руку, прерывая речь главы. – Господин Дун, вы всё ещё бредите.

– Мой разум ясен, Лю Синь. – Дун Чжунши прищурился, делая несколько шагов вдоль решётки, но не отводя от собеседника взгляда. – Человек твоего положения должен понимать, что большего ему не достичь. Я предлагаю тебе высокое положение, должность и брак с достойной женщиной.

Кровь прилила к голове Лю Синя. Он уставился на Дун Чжунши и произнёс, выплёвывая каждое слово:

– Раз вы зачали ребёнка, то должны были сами взять Ма Цайтянь в жёны, а не носиться по городу в поисках лучшей кандидатуры, в которой вы не будете видеть соперника. Вам так не кажется?

Дун Чжунши расхохотался, немного запрокинув голову:

– У нас с тобой разное понимание того, что должен и чего

не должен делать мужчина. Должен ли он брать под крыло мальчишку, не имея за душой ни гроша, а?

Лю Синю показалось, что едва просветлевший взгляд главы снова безумно заблестел.

– Всё субъективно, – вскинул бровь Лю Синь. – Скажем, должен ли мужчина пройти мимо ребёнка только потому, что за душой ни гроша? – Он сделал шаг в сторону главы. – Или должен ли он бросить собственного ребёнка лишь из трусости и для поддержания своего положения? И спускать с рук все те сплетни, что разносят по го роду его жёны, очерняя женщину, которая ему нравится?

Дун Чжунши замолчал на несколько долгих мгновений, после чего глухо спросил:

– В том её письме… есть ещё что-нибудь?

Лю Синь тяжело вдохнул и, уперевшись локтями в перегородку меж прутьев, высунул лист перед собой и взглянул на него. Он никак не ожидал, что человек из соседней камеры вдруг выхватит листок цепкими пальцами и примется осматривать его со всех сторон, со словами:

– Да, она пишет, что ты мудила, из которой я должен выбить всё дерьмо, – пропел Шуя Ганъюн, сплевывая кровавую слюну на пол. – Ой, смотрите-ка, тут даже пара уток-мандаринок с подписью: «Для моего дорогого А’Юна».

– Юн?! – ринулся к стене Лю Синь.

– Ага, мест в этих темницах удостаиваются только те, кто особенно сильно взбесил ту бешеную бабу. Ну и сволочная же сука она, скажи?

– Ты в порядке? Так это тебя ранее утащили наверх для допроса? – Лю Синь осматривал стену, словно пытаясь разглядеть за ней друга и узнать, в каком тот состоянии.

– Ай, – отмахнулся Шуя Ганъюн, – меня за эти дни столько раз уже пытали, да и хрен с ним. – Бросив взгляд на камеру чуть сбоку от своей, он вскинул бровь: – Так это и есть прославленный Дун Чжунши?

– Да, он уже пришёл в себя.

Шуя Ганъюн снова сплюнул со словами:

– Твою мать, а я с ним тут болтал время от времени! Даже пару песен ему спел, чтобы этот бешеный угомонился в перерывах между попытками убить меня и рычаниями, с которыми он пытался выдрать цепи из стены.

Дун Чжунши мрачно хмыкнул из темноты, окидывая Шуя Ганъюна надменным взглядом:

– Сдается мне, это не искажение ци сводит меня с ума, а твой голос, которым ты завывал тут блядь днями и ночами, словно тебе на хвост наступили.

– Чё сказал бля? – опёрся о прутья Шуя Ганъюн, облизнув уголок разбитых губ.

– Сказал, воем твоим только пытать! – ощетинился Дун Чжунши, лязгая цепями.

Шуя Ганъюн растянул губы в гадливой улыбке и нараспев протянул:

– А вот А’Тянь просто в восторге от моего голоса.

Дун Чжунши тут же бросился к прутьям, как и Шуя Ганъюн в соседней камере.

– Как бы ты ни старался задеть меня, но я всегда буду тем, кого она будет любить. Мы вместе с ней пережили столько, что тебе и не снилось!..

Лю Синь, который всё это время тёр виски, пытаясь унять разыгравшуюся мигрень, воскликнул, взмахивая руками и прерывая мужчин:

– Заткнитесь оба! Вам не кажется, что сейчас есть дела поважнее?!

Оба пленника замолчали, соглашаясь с его словами. Лю Синь

провел по лицу ладонью, переводя тему:

– Судья захватила власть в Яотине.

Дун Чжунши усмехнулся, подняв взгляд к потолку:

– Сборище тупых ублюдков… – выдохнул он, откидывая голову на стену за спиной. – Я знал, что так будет. Но, к сожалению, в те годы успокоить восстания в гильдии было возможно только с помощью порядка и правил, за которыми некто должен был осуществлять надзор. Невозможно создать систему без единой лазейки. И я понимал на том собрании, что однажды подобное может произойти. – Дун Чжунши стал расхаживать по клетке, позвякивая цепями. – Я взял в жёны всех дочерей правящих кланов, чтобы при таком раскладе они были вынуждены занять мою сторону. Так оно и вышло, верно? Сейчас эти разжиревшие сволочи думают лишь о том, как обойти судью, вместо того чтобы перерезать мне горло и занять моё место.

– Ну ты и сукин сын, – хмыкнул Шуя Ганъюн. – Ты просто прикрылся женщинами, вынуждая их отцов оставаться на твоей стороне. Умри ты случайно или по приказу, и их дочери разделят твою участь.

– Верно, – согласился Дун Чжунши, не чувствуя ни капли вины. – Гильдия вынуждена следовать за мной. Только так я мог удержать власть в своих руках. Купцы – это всё же просто купцы. Жадные до денег и земель, они мало что смыслят в кодексах и порядках. Я подбил их на создание Вольных городов, пообещав солидный кусок пирога, а они и рады стараться, чтобы заполучить его, ни на что не обращая внимания. Когда один из глав предложил поставить над нами судью, все облегченно выдохнули. Но я знал, что человеку, лишённому всего, отнюдь не так-то просто смириться со своим положением.

Лю Синь прошёлся вдоль прутьев, ведя по ним пальцами:

– Значит, она хочет заполучить всю власть в гильдии? Тогда

над ней больше не будет властен закон на крови, верно?

– Амбиции, – усмехнулся Дун Чжунши. – У кого же их нет?

– И что…

Слова Лю Синя вновь прервал грохот двери в коридоре. Свет, пролившийся из-за неё, явил перед пленниками высокого стражника. Мужчина, покачивая ключами, прошёлся вдоль темниц.

Шуя Ганъюн и Дун Чжунши тут же отступили в тень своих камер.

Остановившись напротив Лю Синя, стражник принялся возиться с замком.

– В чём дело? – растерянно спросил Лю Синь. – Неужели

рассвет уже наступил?

Стражник вскинул брови и ничего не ответил, вытаскивая его наружу.

– Моё дознание должно быть не раньше рассвета! – крикнул Лю Синь.

Он почти задохнулся от поглотившей его душу растерянности. Вырвавшись из хватки стражника, он бросился к соседней камере.

– Юн. – Лю Синь едва успел протянуть Шуя Ганъюну руку, как его тут же дёрнули назад и прижали грудью к противоположной стене. Чувствуя на запястьях за спиной тяжёлые холодные кандалы, он в страхе шарил по стене перед собой растерянным взглядом.

Когда Лю Синя потащили в сторону коридора, он увидел тёмное небо в одном из маленьких окон под потолком. Пленник едва не рухнул на грязный пол от осознания – до рассвета было ещё далеко.

Шуя Ганъюн растерянно проводил друга глазами, пока за тем не грохотнула дверь, вновь погружая тюремный коридор в темноту. Опустив взгляд на свою руку, он заметил слабое мерцание.

________________

1. Утки-мандаринки символизируют двух влюблённых и неразлучных людей, которые остаются верными друг другу на протяжении всей своей жизни.

http://bllate.org/book/14882/1323238