Готовый перевод Peerless / Несравненный / Wu Shuang: Глава 8. Все страдания для него – лишь оттачивание характера

Думы только о Вас, государь,

И нет им предела!

Знаю, это неведомо Вам,

Что же тут можно поделать?

«Девять рассуждений»

Благовония Найхэ. Одно только их название вызывало тысячу скорбей. Их аромат был подобен первому цветку лотоса в начале лета, тонкий и изысканный. Но на самом деле это был ужасающе эффективный наркотик — навязчивый и ядовитый, от одной мысли о котором люди трепетали.

Хотя его токсичности было недостаточно, чтобы убить мгновенно, фимиам проникал в тело, пожирая кости и разъедая костный мозг, пока жертва постепенно не становилась зависимой. День без фимиама, и обнаружишь, что задыхаешься, тело слабеет, а разум погрузился в бред. Три дня, и почувствуешь, как острые ножи скребут по костям. Страдания станут невыносимы. Через пять дней единственным спасением станет смерть. Только и останется, что пойти к Мосту Найхэ, ведущему в загробную жизнь, чтобы получить миску стирающего память супа Мэнпо.

Таким образом, слово «найхэ» в их названии не относилось к отчаянному состоянию, оплакиваемому поэтами, а означало Мост Беспомощности, который в подземном мире  перекинут через Реку Забвения.

Цуй Буцюй просидел в темной комнате, лишенный всяких звуков целых пять дней. Его мучитель искусно рассчитал время: пища и вода посылались только тогда, когда его усталость становилась невыносимой, и он то приходил в сознание, то терял его. Когда он приходил в себя, то обнаруживал, что еда находится на расстоянии вытянутой руки.

Это было всего лишь крошечное количество еды и воды, которых едва хватало, чтобы поддерживать его жизнь. Но величайшей пыткой были не жажда и не голод, а бесконечная тишина и размытость времени. Он даже не знал, какое сейчас время суток и какой день. За тьмой следовала еще большая тьма. За тишиной лежала вечная тишина.

Он отслеживал время, считая двенадцать суставов на четырех пальцах. Он изо всех сил старался размять свое тело и декламировал классику, от даосизма до конфуцианства, затем от легизма до буддизма, пытаясь прояснить свой разум и сохранить сосредоточенность.

Постепенно его зрение ухудшилось, но слух стал острым. В этот момент даже шуршание насекомых и мышей, или капанье воды показались бы ему бесценным сокровищем. Но не было никаких звуков. Он не знал, какой метод использовал Фэн Сяо, но казалось, как будто этот дом был оставлен всем остальным миром. Если бы не скудные подачки, Цуй Буцюй заподозрил бы, что о нем действительно забыли.

Ни один обычный человек не смог бы вынести такой молчаливой пытки, когда день и ночь перестают существовать. Забудьте о десяти днях или половине месяца – даже три дня свели бы с ума. И это не говоря уже о здоровье Цуй Буцюя, которое было настолько слабым, что он заболевал с каждой сменой сезона.

На третий день разочарование и гнев бурлили в его сердце. Его желудок болел от голода, а конечности ослабли. Его разум погружался в хаос. По телу пробежал озноб, а лоб начал гореть. Чувствуя, что очередной серьезный приступ болезни неизбежен, он просто сдался. Он больше не цитировал классику и позволил своему сознанию медленно затуманиться.

Именно в этот момент он почувствовал аромат.

Аромат был слабым, почти неуловимым, похожим на тот, который он ощущал в столичных садах Иньхэ в прошлом году: тонкий, но сладкий, аромат цветущего лотоса, доносимый ветерком, смешанный со свежим ароматом семян лотоса.

Скоро в столице станет теплее, и чиновники и высокопоставленные лица начнут принимать гостей в своих домах. Их любимым приемом было поместить в кувшин отваренные семена лотоса и бульон из грибов серебряное ухо, затем опустить его в колодец и оставить там на полдня, чтобы достать, когда приедут гости. Сначала они угощали своих гостей чашкой горячего чая из лотоса, чтобы согреть желудок и утолить любой излишний внутренний жар в теле, затем подавали прохладную миску супа из семян лотоса и серебряного уха. Смесь наполняла рот ароматом, успокаивающе распространяясь от горла до желудка и гася излишний жар. Он сам много-много раз на себе испытывал такое гостеприимство.

Цуй Буцюй внезапно открыл глаза.

Тьма, которая встретила его, мгновенно вернула к реальности. Он все еще чувствовал запах. Это не было галлюцинацией. В темноте он слегка приподнял бровь и усмехнулся про себя.

Благовония Найхэ.

Хотя это был ужасный яд, он также был невероятно редким и драгоценным. И все же Фэн Сяо использовал его на нем – как расточительно.

Для Цуй Буцюя было невозможно выйти из дома, и он не мог перестать дышать. У него не было выбора, кроме как понемногу вдыхать этот чарующий, вызывающий привыкание аромат. Опытный мастер боевых искусств мог бы использовать свою внутреннюю энергию и тем самым противостоять воздействию в течение некоторого времени, но для Цуй Буцюя  благовония Найхэ только ускорят распад его тела и оставят его висеть между жизнью и смертью.

Похоже, его мучитель не желал ему смерти и использовал благовония только для того, чтобы заставить его сказать правду. Но использовать что-то подобное в отношении Цуй Буцюя, было сродни разбиванию ореха кувалдой.

Люди из бюро Цзецзянь не могли и представить, что Цуй Буцюй подвергался воздействию подобных благовоний много лет назад в течение десяти мучительных дней. И хотя он почти потерял жизнь, он все время сохранял элементарный уровень осознанности и ни разу не поддался обману. Даже его учитель, Фань Юнь, был поражен. Он считал, что сила воли его ученика была настолько сильна, что, если бы не его слабое тело, то не было бы в мире боевого искусства, которым тот не смог бы овладеть.

Но невероятный талант всегда будет вызывать зависть небес. Фань Юнь также знал это: даже если Цуй Буцюй не изучал боевых искусств, он все равно был на голову выше подавляющего большинства. Некоторым людям с рождения суждено быть выдающимися. Для Цуй Буцюя все страдания были просто камнем, о который он оттачивал себя. Только сдув пыль, можно обнаружить золото, скрытое под ней.

Цуй Буцюй снова медленно закрыл глаза.

Скоро начнется аукцион в павильоне Линьлан. Фэн Сяо не стал бы долго ждать, прежде чем прийти за ним. Цуй Буцюй давал ему не больше десяти дней.

***

– Так что же случилось? – Фэн Сяо нетерпеливо нахмурился, глядя на Пэй Цзинчжэ, который, казалось, с трудом подбирал слова.

Аукцион павильона Линьлан начался четыре дня назад. Он продлится шесть дней, так что завтра будет последний день. До сих пор на аукционе в основном продавались лекарственные травы и шелка, редкие сокровища, которые интересовали всех, будут представлены в самом конце.

В последние несколько дней на аукционе было весьма оживленно. Товары и предметы переходили из рук в руки, и многие с нетерпением ждали возвращения домой с полными сумками товара. Тем не менее, большинство ждало именно последнего дня аукциона. Даже если они не могли позволить себе купить какие-либо редкие сокровища, они могли бы хоть раз в жизни увидеть их. А значит, путешествие в тысячи ли было не напрасным.

Но Фэн Сяо был глубоко недоволен.

Дела шли не так, как он хотел. Вэнь Лян и другие все еще находились под стражей, и хотя павильон Линьлан не осмеливался открыто бросить вызов магистрату, люди все равно ежедневно приходили и просили о пощаде. Фэн Сяо выгнал каждого из них, оставив Цуй Буцюя на попечение Пэй Цзинчжэ, а сам отправился следить за ходом аукциона. Но госпожа Цинь так и не появилась. Она словно растворилась в море людей, и местонахождение нефрита Тяньчи также оставалось неизвестным.

Если нефрит и появится, то только в последний день аукциона. Но когда Фэн Сяо думал об этом, он чувствовал, что что-то упустил, и это делало его раздражительным.

С того дня, как он возглавил бюро Цзецзянь, все шло гладко. Даже если на его пути и встречались какие-то препятствия, они не представляли какой-либо существенной проблемы. Прошло много времени с тех пор, как он испытывал подобное неуловимое разочарование, когда все казалось туманным и расплывчатым. Словно невидимая рука играла в шахматы, и Фэн Сяо, изначально стоявший за шахматной доской, каким-то образом оказался втянут и вот-вот станет еще одной шахматной фигурой...

Фэн Сяо вздрогнул, как будто что-то уловив, но затем это ощущение исчезло.

Пэй Цзинчжэ наконец выдавил из себя:

– Ранее ваша светлость поручила мне в течение пяти дней возжигать благовония Найхэ для Цуй Буцюя. Этот человек явно слаб, я не осмелился дать ему слишком много. Только что я вошел, чтобы взглянуть, и нашел его в оцепенении. Я плеснул на него немного колодезной воды, чтобы разбудить его, и воспользовался возможностью, чтобы задать ему несколько вопросов, но он утверждал, что не имеет никакого отношения к госпоже Цинь. Я верю, что этот человек по фамилии Цуй действительно невиновен!

Если он и не был невиновен, то, значит, у него были стальной характер и настолько сильное сердце, что даже благовония Найхэ были бессильны.

Было ли такое возможно?

Пэй Цзинчжэ никогда не видел мастера боевых искусств, который мог бы выдержать несколько дней воздействия благовоний Найхэ, не моля о пощаде – не говоря уже о таком больном человеке, как Цуй Буцюй.

– Где он?

– В постели в восточном крыле.

Фэн Сяо нахмурился:

– Ты его выпустил?

Улыбка Пэй Цзинчжэ была натянутой:

– Мой добрый господин, неужели вы думаете, что все такие же, как вы? Способны целыми днями вдыхать аромат благовония Найхэ и оставаться невредимыми? Если мы не сможем сбить его температуру, он может не выжить, не говоря уже о признании.

Фэн Сяо фыркнул:

– Этот человек все еще может пригодиться. Если будет казаться, что он не выживет, используй стимуляторы, если придется, заставь его дышать.

Пэй Цзинчжэ был ошеломлен. Фэн Сяо снова хотел пытать Цуй Буцюя? Поэтому он поспешил добавить:

– Дайфу* уже дал свое заключение! Он сказал, что его тело полностью истощено, он больше не выдержит пыток!

* доктор, врач

Фэн Сяо ничего не ответил, а просто последовал за Пэй Цзинчжэ в восточное крыло.

И действительно, они нашли Цуй Буцюя крепко спящим. Его щеки заметно осунулись, а цвет лица стал бледнее, чем два дня назад. На руке, выглядывающей из-под одеяла, были едва заметны голубые вены, рисуя яркую картину больного и сломленного человека, стоящего на пороге смерти.

Фэн Сяо долго стоял у кровати, глядя на спящее лицо Цуй Буцюя. Больной, казалось, почувствовал его горящий взгляд, и его лоб немного наморщился.

– Господин, вы собираетесь очистить его тело от яда благовоний? – прошептал Пэй Цзинчжэ. – Если этого не сделать, боюсь, он никогда не поправится.

Фэн Сяо покачал головой. Он погладил подбородок, наблюдая, как Цуй Буцюй борется со своими кошмарами. Он казался завороженным этим зрелищем. Через мгновение он спросил:

– Скажи, а он не может быть из бюро Цзоюэ?

_________________________________

П/п: в качестве эпиграфа к главе используются строки из стихотворения Сун Юна. Перевод Кравцовой М.Е. В данном отрывке используется выражение «ничего не поделать», которое звучит как «найхэ». Отсюда и художественное название благовоний

http://bllate.org/book/14833/1320828