Готовый перевод I really didn't want to go to the crematorium. / Я действительно не хотел идти в крематорий [❤️]: Глава 3.

Похороны завершились, когда небо уже начало темнеть.

Уходя, Пэй Мо даже не обернулся к той могиле — напротив, он шёл быстро, почти торопливо, будто у него появилось нечто крайне важное, чем необходимо заняться немедленно.

Настолько важное, что он не счёл нужным позволить церемонии закончиться достойно, не нашёл времени задержаться хотя бы на несколько минут, чтобы попрощаться с Вэнь Сюйбай.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Пэй Мо всегда был именно таким и в том доме тоже.

Как только работа заканчивалась, он возвращался домой, а на следующее утро снова уходил. Даже если сталкивался с Вэнь Сюйбай на лестнице, лишь ускорял шаг, проходя мимо, словно мимо пустоты, словно мимо воздуха.

Это, в сущности, тоже выглядело вполне естественно и не требовало особых объяснений.

Пэй Мо был честолюбив, его амбиции простирались выше неба и при этом он действительно обладал талантом и хваткой, соответствующими своим стремлениям. Он основал собственную компанию «Пэйши», отделённую от семейного бизнеса, и за эти годы она стремительно расширялась: активы росли как снежный ком, акции постоянно держались на высоте.

Если бы Чжуан Чэнь играл роль подобного предпринимателя, он, вероятно, тоже утонул бы в бесконечных встречах, переговорах и корпоративных делах, жил бы в режиме «с утра до ночи», шагая по жизни с порывом ветра за спиной.

— Но он… следит за рабочими.

Система чуть запнулась, прежде чем доложить Чжуан Чэню:

— Хозяин, Пэй Мо ходит туда каждый день. Уже семь дней подряд.

С того самого дня, как умер Вэнь Сюйбай, и до нынешнего момента — целых семь дней.

Каждый день Пэй Мо нанимал людей, чтобы те убирали одну и ту же ванную комнату, и каждый раз он лично наблюдал за процессом — от начала до конца.

Кровь Вэнь Сюйбая, на самом деле, убрали ещё в первый день.

Все остальные шесть дней рабочие даже не понимали, что им, собственно, очищать.

Плитка в ванной уже сверкала, отражая свет как зеркало.

Пол и потолок были вымыты до блеска.

Если так пойдёт и дальше, скоро даже тот несчастный автоматический унитаз, ставший свидетелем отчаяния, засияет чистотой.

Чжуан Чэнь:

— …

Да, это вряд ли можно было назвать «вполне нормальным».

А возможно… у Пэй Мо просто маниакальная чистоплотность — чуть сильнее, чем у обычных людей.

Может быть, он боится привидений.

Или боится крови.

И пока ванная не заблестит так, что можно увидеть отражение, он просто не способен заснуть.

— Хорошо, хозяин, — серьёзно отозвалась система, запоминая новую гипотезу. — И что нам теперь делать?

Чжуан Чэнь, сосредоточенно «плавая» в воздухе, ответил:

— Следовать за Пэй Мо. В его дом.

Он всё ещё не до конца освоил управление своим бесплотным телом — с трудом научился парить, не крутясь, как лист на ветру.

Сжавшись, он вместе с системой протиснулся в окно машины и опустился на сиденье чёрного, дорогого «Порше».

Это была машина Пэй Мо — та самая, которую он купил на первую прибыль своей компании. С тех пор и ездил только на ней.

Пэй Мо отличался сильным чувством собственности и территориальности — он не позволял никому прикасаться к своим вещам.

Если уж в этой машине когда-то и сидел Вэнь Сюйбай, то, вероятнее всего, лишь потому, что посреди ночи ему вдруг стало плохо, и нужно было срочно отвезти его в больницу.

Внутреннее пространство спортивного автомобиля было не таким уж просторным.

Чжуан Чэнь вместе с системой кое-как втиснулись на заднее сиденье. Рядом тихо попискивал прибор — детектор сюжетных сбоев.

Это был его первый опыт «в виде призрака». Тело казалось слишком лёгким, непривычным, и ему даже приходилось обнимать колени, чтобы поток воздуха из окна не унёс куда-нибудь его ноги.

— Когда начинались приступы, я обычно лежал вот здесь, — объяснил Чжуан Чэнь системе. — Так удобнее. И меньше шансов захлебнуться кровью.

У больных апластической анемией носовые кровотечения — обычное дело. Если кровь не останавливается, нужно срочно ехать в больницу.

Вэнь Сюйбай всегда носил с собой большие полотенца.

Живя один, он почти никогда не тревожил других людей — даже его привычные белые рубашки редко бывали в крови.

Он изо всех сил старался оставаться аккуратным и чистым, чтобы не запачкать ничьих вещей…

Но когда болезнь становилась серьёзной — выбора у него просто не было.

Вэнь Сюйбай заболел в двенадцать лет.

До этого он был капитаном школьного кружка альпинизма, прекрасно занимался тхэквондо и играл в теннис.

Двенадцатилетний Вэнь Сюйбай имел множество мечтаний — восхождения, походы, прогулки по тропическим лесам.

Позже эти мечты растворились в долгой болезни.

И самым главным его желанием стало — не доставлять другим неудобств.

Жаль, но даже это ему не слишком удавалось.

Чжуан Чэнь посмотрел на новенькие коврики под ногами.

Всего несколько месяцев назад Вэнь Сюйбай среди ночи был отправлен в больницу и, кашляя кровью, забрызгал весь пол.

Если подумать… Пэй Мо действительно жалкий человек.

С таким тяжёлым обсессивным расстройством чистоплотности, что он способен неделями драить одну ванную, — и всё же ему пришлось мириться с болезнью Вэнь Сюйбая.

Мириться с тем, как Вэнь Сюйбай, свернувшись на заднем сиденье, дрожит от боли, покрытый холодным потом, спешно прижимает ладонь к лицу, а кровь, сочась сквозь пальцы, разбрызгивается вокруг.

Отвратительно.

Но, в сущности, справедливо.

Пусть и дальше неделю подряд оттирает туалет.

Чжуан Чэнь откинулся на спинку сиденья, небрежно опершись рукой на окно, будто поймал ветер. Он глянул на свою полупрозрачную правую руку, безвольно свисающую в пустоту рядом с ногой.

Странно… но временами ему казалось, что Вэнь Сюйбая кто-нибудь должен был бы по-настоящему научить одной вещи.

Кто-то обязан был сказать ему:

Болеть — не преступление.

И запачкать коврик — тоже не преступление.

У Пэй Мо полно денег, которые он может тратить направо и налево.

Если он способен неделю подряд наблюдать, как отмывают туалет, то уж машину отмыть — вообще не проблема.

У него есть и время, и средства. Пусть занимается тем, чем хочет.

В конце концов, все эти деньги зарабатывает его компания.

А первый капитал для этой компании — это семейные акции, полученные им благодаря браку с Вэнь Сюйбаем.

Так что Вэнь Сюйбай ничем Пэй Мо не обязан.

Когда Вэнь Сюйбай дрожал от боли, его худые плечи выступали острыми углами, а рот захлёбывался кровью, он должен был говорить:

«Мне больно».

«Помоги мне».

А не

«Прости».

«Я испачкал, прости».

...

Роскошный чёрный «Порше» внезапно резко затормозил.

Чжуан Чэнь едва не вылетел сквозь сиденье на переднее, но успел удержаться, слушая, как сзади другие машины возмущённо сигналят.

— Что опять случилось? — спросил Чжуан Чэнь систему. — Вспомнил, что забыл купить супер-чистящее средство?

Система кубарем скатилась на коврик.

Чжуан Чэнь подхватил её рукой.

— Хозяин, возможно это... — система запнулась, потом заговорила быстрее: — двойное пространственно-временное наложение. Вызвало остаточные зрительные образы на сетчатке, и сигнал зафиксировался мозгом…

Чжуан Чэнь встряхнул систему:

— Можно по-человечески?

— …Призрак, — после паузы система сменила режим и пояснила: — Только что, в тот самый момент, вероятно, из-за неких неконтролируемых факторов сработал триггер — Пэй Мо увидел призрака.

Разумеется, речь шла о нем.

Чжуан Чэнь, прищурившись, словно нашёл недостающий кусочек головоломки, заключил:

— Вот видишь? Я же говорил, он боится привидений.

Система прилежно запомнила:

— Угу-угу.

Состояние «видеть призраков» обычно не бывает устойчивым. Иногда оно длится какое-то время, а порой — всего одно мимолётное мгновение. Бывает, что человек просто замечает нечто краем глаза.

Чтобы проверить, способен ли Пэй Мо по-прежнему их видеть, Чжуан Чэнь на минуту снял собственную голову и подержал её в руках. Когда Пэй Мо никак не отреагировал, Чжуан Чэнь спокойно вернул голову на место и с чистой совестью продолжил «ехать зайцем».

До дома оставалось ещё километров десять с лишним и уж кто угодно, живой или мёртвый, предпочёл бы доехать, чем утомительно плыть по воздуху.

Когда он был Вэнь Сюйбаем, ему почти не доводилось как следует смотреть на пейзажи за окном.

А вот теперь, став призраком, он наконец мог насмотреться вдоволь.

Пэй Мо не задержался на месте — в гуле раздражённых клаксонов снова влился в поток машин.

Он молча вёл, строго соблюдая правила: красный — стоп, зелёный — вперёд, без превышений, без обгонов.

В целом, водитель он оказался не самый плохой.

Чжуан Чэнь наблюдал, как закатное небо заливает всё вокруг огненно-красным светом, облака пылают, словно растаявший янтарь.

В его прежних воспоминаниях Пэй Мо не водил машину так спокойно.

У Пэй Мо всегда было мало терпения. Он то и дело ускорялся, а перед поворотом или чужим бампером резко бил по тормозам — штрафы за превышение приходили к нему с завидной регулярностью.

Вэнь Сюйбай тяжело переносил поездки.

Из-за хронической слабости даже обычная тошнота у него проявлялась особенно остро — каждая поездка на машине Пэй Мо превращалась в мучение.

Пэй Мо видел это в зеркале заднего вида, но никогда не обращал внимания.

Для него всё это было очередной жалкой сценой.

Он был уверен: Вэнь Сюйбай специально изображает болезненную немощь, чтобы упрекнуть его своим страданием, вынудить почувствовать вину.

И Пэй Мо гордо отказывался попадаться в такую нелепую ловушку.

И вот теперь, только сейчас, Чжуан Чэнь понял:

Пэй Мо, оказывается, умеет ездить спокойно.

Стоило лишь тому, что Вэнь Сюйбай больше не сидит в машине, как Пэй Мо мог держать скорость ровно, вести тихо, не превращая моторный рёв в равнодушный гул, не мчаться слепо вперёд, размалывая пейзаж в серую пыль.

...

Пэй Мо уставился на спидометр.

Спустя пару секунд поднял взгляд, посмотрел в зеркало заднего вида — в отражении зияла пустота.

Наверное, из-за бессонных ночей у него начались галлюцинации.

Стоило лишь на миг бросить взгляд и воображение подсовывает нелепую картинку.

Он, конечно, понимал: всё это — не более чем иллюзии.

Глупые, бессмысленные, плод усталого сознания.

Это не могло быть даже эхом памяти.

Ведь Вэнь Сюйбай никогда не сидел вот так, спокойно, на заднем сиденье.

Почти всегда ему было так больно, что он и сидеть-то не мог.

…Стоило этой мысли мелькнуть, как Пэй Мо, по привычке холодно усмехнувшись, резко нажал на педаль газа. Машина, без всякого предупреждения, внезапно рванула вперёд.

Пэй Мо до глубины души презирал подобную фальшивую показную доброту.

Эта нарочитая слабость, сдержанность, притворная грусть, показное участие и снисходительность…

В его памяти был один похожий, умело разыгранный спектакль — одна женщина, владеющая подобными приёмами, когда-то втерлась в их семью. А через год после этого его мать шагнула вниз с крыши здания семьи Пэй.

У могилы матери Пэй Мо поклялся отомстить семье Пэй, заставить всех заплатить за случившееся.

Именно у той самой надгробной плиты он впервые встретил Вэнь Сюбая.

Тогда он знал лишь, что тот — гость, приехавший пожить у них ради лечения. Вэнь Сюбаю было всего одиннадцать-двенадцать, он был ненамного старше самого Пэй Мо, носил простую белую рубашку, а в глазах его теплилась мягкость и спокойствие.

Эти глаза даже в молчании были добры. Вэнь Сюбай смотрел на него серьёзно, не задавал никаких вопросов — просто стоял рядом, под дождём, долго, молча.

Затем достал из кармана носовой платок, бережно стёр с его лица потёкшие слёзы, убрал с волос капли дождя, а потом аккуратно вытер надгробную плиту матери.

Он раскрыл зонт, накрыл им голову Пэй Мо, взял мальчика за руку и повёл обратно — в тот самый дом Пэев, который тот ненавидел всей душой.

…

Пэй Мо возненавидел подобную показную доброту.

Спустя несколько месяцев после того, как Вэнь Сюбай поселился у них, Пэй Мо узнал о брачном договоре.

Семья, заставившая его мать покончить с собой, обрекшая его на мучения, теперь бросила ему нечто, от чего нельзя было отказаться — брачный договор с этим самым Вэнь Сюбаем.

Судьба, казалось, просто насмехалась над ним.

Оказалось, Вэнь Сюбай всё знал заранее. Он был «отбросом» семьи Вэнь.

Та холодная и расчетливая семья не могла терпеть в своих рядах бесполезного, слабого и обречённого на раннюю смерть больного ребёнка. Поэтому они и выкинули этого «слабака», чтобы тот исполнил условия договора.

Вэнь Сюбай знал обо всём этом заранее и всё равно подошёл к нему, позволил поверить, будто он встретил старшего брата: спокойного, надёжного, понимающего.

Всё оказалось ложью. Всё — тщательно разыгранная роль.

Вэнь Сюбай и семья Пэй были сообщниками.

Пэй Мо до сих пор помнил тот день, когда узнал о помолвке — его ярость, безумные крики, и виноватое лицо Вэнь Сюбая.

Ослеплённый бешенством, он утратил всякий разум, со всей силы оттолкнул этого фальшивого, мерзкого лжеца и сбежал из дома.

Когда Вэнь Сюбай пошатнулся, он ударился о ногу, и боль была такая, что по лбу тут же выступил холодный пот. Но когда вечером старшие Пэи стали расспрашивать, он лишь покачал головой, прикрывая Пэй Мо, которого уже нашли и привели обратно.

После того случая Вэнь Сюбай хромал почти полмесяца. Каждую ночь у него поднималась лёгкая температура. Он всегда носил длинные штаны, тщательно скрывая травму, а потом тайком убегал из дома в больницу, чтобы купить лекарства. Он пил какие-то белые таблетки, он даже не знает для чего они.

Им пришлось жить вместе, как неким «друзьям детства». Пэй Мо наблюдал за всеми этими притворными страданиями с холодным безразличием — он больше не верил ни одному слову Вэнь Сюбая, не мог и не хотел быть обманут его мнимой искренностью.

Он был абсолютно уверен: Вэнь Сюбай — именно тот тип людей, которых он ненавидит больше всего.

А десять лет спустя ему пришлось — против воли — связать жизнь с этим человеком, которого он презирал, и создать так называемую «семью», которая существовала лишь номинально.

…Резкий вой сирен вырвал его из воспоминаний.

Пэй Мо был вынужден остановиться — его прижала полицейская машина. Он снова был задержан за превышение скорости.

И в этот раз всё дошло до абсурда — два перекрёстка перекрыли в экстренном порядке, три патрульные машины с воем сирен гнались за ним почти два километра, и им чуть не пришлось стрелять в воздух для предупреждения.

Любой посторонний решил бы, что это сцена из современного боевика — городская погоня полицейских за преступником.

— О чём ты, чёрт возьми, думал!? — Полицейский подбежал к нему, и, увидев, что в машине сидит не опасный преступник, а обычный мужчина, с облегчением выдохнул, но голос его оставался строгим: — Ты хоть понимаешь, что так водить — крайне опасно? Авария могла случиться в любую секунду!

Пэй Мо вывели из машины. Лицо его было напряжено, в глазах мелькало какое-то оцепенение, будто он сам не замечал, что делает. Он нахмурился, стоя неподвижно.

— Я знаю, — ответил он.

Конечно, он знал. На самом деле, он как раз думал о том, насколько опасной могла быть его манера вождения для Вэнь Сюбая.

Не из-за ли этих постоянных ускорений и резких торможений, из-за этих столкновений, на которые он не обращал внимания, из-за натяжения ремня безопасности — не из-за ли этого всё стало хуже? Не из-за ли этого болезнь Вэнь Сюбая, возможно, обострилась, даже прежде чем сам Вэнь Сюбай это понял?

Логически — это было вполне возможно. Иначе почему бы болезнь Вэнь Сюбая развилась так внезапно?

Хотя Вэнь Сюбай и был болен, он всегда умел держать всё под контролем. Не только из-за того, что не хотел обременять других — просто он по натуре был таким человеком.

Вэнь Сюбай, по правде говоря, был немного наивен.

Это знание принадлежало только Пэй Мо.

Во время тех нескольких коротких месяцев мирного сосуществования, когда Вэнь Сюбай жил в доме семьи Пэй, они с Пэй Мо вместе делали домашние задания, вместе играли в видеоигры и вместе провели то лето.

Они разговаривали, сидя при тусклом свете игровой консоли. Юный Вэнь Сюбай, обняв подушку, немного смущённо сказал брату, который собирался не спать всю ночь, что он должен лечь пораньше.

Лечь пораньше — чтобы встать пораньше.

Встать пораньше — чтобы привести в порядок волосы.

Потому что Вэнь Сюбай считал, что его волосы слишком мягкие, и после сна они торчат, становятся растрёпанными… Он опустил голову, кончики ушей покраснели, и очень тихо, почти шёпотом, признался: он просто хочет выглядеть чуть-чуть красивее.

Это был секрет, известный только Пэй Мо, — тайна, которую никто другой не мог бы узнать ни по каким путям.

Пока ему было не слишком плохо, Вэнь Сюбай всегда старался сохранять опрятность, держать себя в порядке, быть достойным.

Если только не доходило до предела, если боль не становилась невыносимой, — Вэнь Сюбай никогда, ни при каких обстоятельствах не позволил бы кому-то увидеть себя слабым, страдающим, разбитым. Никогда не показал бы эту сторону другим.

…

Это осознание, как ледяное шило, впилось в мозг Пэй Мо.

Он ещё не мог понять, что именно в этом осознании не так, но странное ощущение холодной тревоги ползло по позвоночнику. Казалось, где-то над головой висит острый меч, и он может упасть в любую секунду.

Пэй Мо решил больше не думать об этом. И вообще — не думать о Вэнь Сюбае.

Он уже очень давно не вспоминал прошлое, и эти последние дни, когда он всё чаще ловил себя на рассеянности, наверное, просто говорили о том, что ему нужно отдохнуть.

Все эти воспоминания давно утратили всякий смысл.

Да и разбирать свои ошибки теперь бесполезно — ведь Вэнь Сюбай уже умер.

Он снова собрался с мыслями, вернув себе привычную холодную сдержанность, и подписал штрафную квитанцию — сумма была немаленькая.

— Вы не можете просто так уйти, — полицейский, следивший за ним, не собирался его отпускать, — сейчас возьмём у вас кровь. Нам нужно убедиться, что вы не принимали никаких препаратов.

С виду Пэй Мо действительно выглядел совершенно нормально — мысли ясные, рассудок в порядке.

Но ведь нормальный человек не стал бы не моргнув глазом гнать по центру города со скоростью двести километров в час, спокойно позволив полиции преследовать себя две километра!

Пэй Мо нахмурился. Он посмотрел на часы, и в выражении лица проступило явное раздражение:

— Значит, уйти нельзя?

— Нельзя, — спокойно ответил полицейский. — Сдадите кровь — тогда отпустим.

Пэй Мо начал нервничать.

Как он может тратить здесь столько времени впустую?

Дома ведь в ванной за рабочими должен следить человек — если их не контролировать, они обязательно начнут халтурить при каждом удобном случае.

А ведь это была просьба Вэнь Сюбая — он сам попросил его помочь.

— Я не могу здесь задерживаться, у меня есть важные дела, — Пэй Мо попытался вырваться из удерживавших его рук, хотел вернуться в машину. — Отпустите меня, сколько вам нужно? Я заплачу, я…

Он внезапно застыл на месте.

Его лицо побледнело — он уставился на собственную машину так, будто увидел привидение.

— Господин? — полицейский заметил, что тот словно оцепенел, и, обеспокоенный, повысил голос: — Господин?!

Пэй Мо смотрел на заднее сиденье своего чёрного «Порше»…

Он ясно видел, как оттуда выходит человеческая фигура и растворяется в потоке людей на улице.

Фигура была тонкой, стройной.

Белая рубашка, поверх — бежевый вязанный жилет.

Он видел, как Вэнь Сюбай выходит из его машины.

Видел, как Вэнь Сюбай уходит от него.

Его шаги были лёгкими, уверенными, такими, какими Пэй Мо никогда прежде не видел.

Толпа подхватила его, и уже через мгновение он исчез вдали.

Полицейские растерялись, когда Пэй Мо вдруг начал вырываться — тот, кто ещё секунду назад казался спокойным и рассудительным, внезапно словно обезумел, яростно сопротивляясь, рвался вперёд, будто жизнь его зависела от этого.

— Он ушёл! — Пэй Мо закричал в исступлении. — Он ушёл! Отпустите меня, он ушёл!

Полицейские обернулись, но кругом — хаос: движение только что восстановили, машины, толпы людей после пробки… Невозможно было понять, кого именно он ищет.

— Кто ушёл?! Не буянь! — крикнул старший, — прижмите его! Ещё двое, быстро!

Пэй Мо повалили на землю.

Он отчаянно сопротивлялся, беспорядочно дёргался, выглядел жалко и взъерошенно.

Боль от грубого захвата вдруг отозвалась в нём воспоминанием — о том, что случилось много лет назад.

…

Много лет назад, когда он, не желая мириться с брачным договором, сбежал из дома, а потом его поймали и вернули в семью Пэй.

По правилам, его должны были наказать по всем семейным обычаям — тогда он бы отделался не иначе как полумёртвым.

Но юный Вэнь Сюбай встал между ним и палачами, заслонил собой, не позволил им поднять руку. Всё время оттеснял его за спину, уговаривая:

— Всё в порядке… Я не пострадал.

Он стоял за спиной Вэнь Сюбая, глаза его пылали от ярости и боли, зрение будто затуманилось, и он не мог смотреть на кровь.

— Ничего страшного, даже если кровоточит… — тихо говорил тогда Вэнь Сюбай, — мои раны заживают медленно, но всё равно заживут.

Юный Вэнь Сюбай отвёл его в комнату и серьёзно успокаивал:

— Всё пройдёт, рано или поздно всё пройдёт.

Им пришлось жить вместе.

Вэнь Сюбай должен был обрабатывать свои раны, и, засучив штанину под лампой, он показывал страшный, весь в синяках и кровоподтёках, разодранный участок кожи.

…

Юный Вэнь Сюбай накладывал себе лекарствою и мазал мазью следы от пощёчин на лице Пэй Мо.

Он считал себя старшим братом.

Не позволял Пэй Мо смотреть на свои раны — поднимал руку и прикрывал ему глаза.

Он заболел в двенадцать лет.

В семье Вэнь к больным и «ненужным» детям не проявляли ни жалости, ни сострадания — его просто выгнали.

Так он и оказался в доме Пэев, где встретил Пэй Мо.

Он бросил учёбу — вряд ли когда-нибудь вернётся в школу.

Покинул теннисную команду, перестал ходить на тхэквондо, не смог больше участвовать в международных соревнованиях по скалолазанию.

Большую часть времени он теперь проводил между больницей и домом, где жил на правах временного гостя.

Если болезнь ухудшится, ему придётся лежать в постели и просить кого-то о помощи.

Казалось, его жизнь уже сломана. Всё пошло наперекосяк.

И потому он хотя бы хотел сделать так, чтобы жизнь Пэй Мо не пошла тем же путём.

— Всё хорошо… — говорил он. — Просто выглядит страшно, но не болит.

Вэнь Сюбай сказал:

— Я не чувствую боли.

…

Пэй Мо помнил это предельно ясно.

В воспоминании рука Вэнь Сюбая закрывала ему глаза — мягкая, тёплая, погружающая во тьму, где никому не причиняешь беспокойства.

Но теперь почему-то эта рука стала прозрачной.

Вэнь Сюбай стал прозрачным весь…

Ах да.

Он вспомнил, почему.

Потому что Вэнь Сюбай умер.

Может быть, он действительно стал призраком.

Пэй Мо даже видел его дважды.

И эти видения, наложившись на воспоминания, вызвали странный эффект — словно кто-то сорвал плёнку самообмана, которую он столько лет натягивал на свою память.

Сквозь ту полупрозрачную руку Пэй Мо медленно увидел перед собой ту сцену.

Юный Вэнь Сюбай обрабатывал собственные раны — бледный, болезненно худой, дрожащий от боли.

Он запрокинул голову, прикусив марлю, а по его тонкой шее стекали капли холодного пота.

Он был похож на умирающего журавля.

http://bllate.org/book/14832/1320783