Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 78

На следующее утро У Бию вернулся в храм, но обнаружил, что комнаты пусты, а Му Гэшэн и Чай Шусинь неизвестно куда делись.

На кухне тоже не готовили — было ясно, что они ушли не на час-другой.

Под очагом он нашёл записку, коряво нацарапанную двумя строчками:

«Уехали в медовый месяц, не скучайте».

Пришёл позавтракать, а налопался собачьего корма.

У Бию стоял на месте, глядя на бумажку в руке, и лицо его напоминало перевёрнутую бутылку соевого соуса — смесь чувств вызывала спазмы в желудке.

Му Гэшэн написал «медовый месяц», но это были только слова. На самом деле они с Чай Шусинем отправились в Башню-Мираж.

Прежний вход в Башню пришёл в негодность. Перед тем как выбраться, Чай Шусинь пробил новый проход, кое-как соединяющий мир людей и водно-небесную сферу. Проход был крайне нестабилен, словно проложен внутри стиральной машины-автомата: всё тряслось, то и дело грозило обвалиться. Даже с Чай Шусинем, прокладывавшим путь, идти было очень трудно.

Му Гэшэна в конце концов вывели под руки. Он не послушал Чай Шусиня, позавтракал заранее, и теперь весь желудок выворачивало наизнанку. Ему казалось, что он не идёт, а его укачивает в машине.

Командир Му-младший в своё время мог и дом разобрать с винтовкой на плече, и, жуя сухой паёк, взорвать танк, и питаться тем, что находил у трупов. Он проходил сквозь бури и шторма и оставался бодр и здоров. А теперь его тошнит от завтрака — это заставило его прочувствовать всю горечь старости, как у Лянь По.

Му Гэшэн немного задумался о жизни и решил, что в последнее время ничего особенно истощающего не делал. Покопавшись в памяти, он кое-как наскрёб причину и пошёл узнавать у Чай Шусиня.

— У меня что, почки слабые? — искренне спросил Му Гэшэн.

Чай Шусинь поперхнулся от такой бесцеремонной постановки вопроса и долго не мог вымолвить ни слова.

Весь род Чжу перебрался в водно-небесную сферу на аварийные работы. Сейчас кое-как выстроили каркас, дождь прекратился, бушующие волны отступили. Из моря показался участок суши — островок средних размеров. Башня-Мираж, разбитая вдребезги, теперь стояла на этой возвышенности.

Стая огромных алых птиц летала туда-сюда, перья сыпались градом — ну вылитый огромный птичий питомник.

Му Гэшэн прищурился, глядя в небо. Одна из птиц, Чжуцюэ, заживляла дыру куском нефрита. Род Чжу — потомки божественных птиц, их истинные облики по большей части были великолепны и изящны. Но любовь к еде присуща всем. Например, этот товарищ над головой, судя по цвету перьев, был, наверное, дядей или тётей Чжу Иньсяо. Он напоминал пузатый фонарь — круглый и праздничный.

Му Гэшэн смотрел, как он, пыхтя, пролетел полпути, видимо, выдохся, не удержал нефрит в клюве, и тот с плеском упала в море.

— «Цзинвэй засыпает море», — прокомментировал Му Гэшэн. — Версия для располневших в среднем возрасте.

Его «Цзинвэй засыпает море» на самом деле имело два смысла. Башню-Мираж нелегко восстановить, в некотором смысле это действительно сравнимо с передвижением гор и засыпанием морей.

Теперь, когда преемственность школы Мо прервалась, только род Чжу мог взяться за этот грандиозный проект.

По крайней мере ещё лет сто в мире людей не увидят Чжуцюэ.

Конечно, не исключая того, что Чжу Иньсяо, этот позорник, может улизнуть тайком.

Вспомни Цао Цао — из какого-то куста на острове вынырнул Чжу Иньсяо и бросился к Му Гэшэну.

— Четвёртый брат!

С него ещё капала вода, словно он только что вывалялся в грязной луже.

Му Гэшэн, увидев это, тут же выставил перед собой Чай Шусиня. Чжу Иньсяо пришлось затормозить и, как скромная невестушка, подойти мелкими шажками.

— Брат, рад вас обоих видеть.

Чай Шусинь хмыкнул и спокойно ответил:

— Мы в порядке, всё хорошо.

Чжу Иньсяо вздохнул с облегчением:

— Ну и славно, славно.

С самого инцидента в Башне-Мираже Чжу Иньсяо находился в водно-небесной сфере: сначала спасал и устраивал, потом собрал весь свой род. Сейчас ситуацию удалось кое-как стабилизировать. Но без сигнала он не мог ни с кем связаться. Несколько дней он вставал на заре и ложился за полночь, ожидая от Чай Шусиня этой весточки о безопасности.

Му Гэшэн оглядел его с ног до головы:

— Ты чем это занимался, что так испачкался?

— Вылавливал то, что унесло из Башни. — Чжу Иньсяо выплюнул воду. — Только что нырнул слишком глубоко и зарылся носом в ил.

Чжуцюэ относятся к огню и по большей части не любят воду. Непонятно, что с Чжу Иньсяо не так, но вырос он без этого предубеждения.

Может, под влиянием учеников Обители Гинкго он развился неправильно. Этот разноцветный цыплёнок во всём рос каким-то дефектным, в своё время даже переболел птичьим гриппом.

Му Гэшэн протянул руку и похлопал Чжу Иньсяо по единственному чистому месту:

— Потрудился славно, поди устал, Пятый. Иди приведи себя в порядок, мне нужно тебе кое-что сказать.

Не считая обычных шуток, Му Гэшэн нечасто хвалил людей по-настоящему. Редкий случай, когда из его уст вылетело нечто путное, — он сказал «славно потрудился». Чжу Иньсяо прямо засветился от счастья и умчался вприпрыжку.

Через минуту он вернулся переодетый в чистое, словно ожидая, что Четвёртый вручит ему большой красный цветок.

Му Гэшэн оглядел его с головы до ног, кивнул, вышел из-за спины Чай Шусиня и без предисловий сказал:

— Твой брат во всём признался. Ты — соучастник. Организация решила проявить снисходительность. Выбирай: нож или в кипящее масло?

Чжу Иньсяо сначала ничего не понял, а через минуту до него дошло. В голове загудело.

Всё пропало. Четвёртый узнал, что его брат на нём женился!

Кроме Чай Шусиня, он остался единственным свидетелем тех давних событий и видел все перемены этих лет. Когда Му Гэшэн очнулся от долгого сна, Чжу Иньсяо действительно хотел рассказать ему всю правду.

Но Чай Шусинь его остановил. Хотя формально тот объяснил это тем, что «не хочет взваливать на него такое тяжёлое прошлое, остальное возьмёт на себя», Чжу Иньсяо казалось, что на самом деле брат просто струсил сказать правду про эту женитьбу — слишком уж она была незаконной.

Раз брат струсил, то он и подавно.

Все эти годы он то прямо, то намёками подкидывал информацию, но Му Гэшэн как чурбан с железной волей — ну никак не доходило. Один относился к мужу как к брату, другой относился к брату как к мужу — и смех, и грех, смотреть и смеяться.

То ли у Му Гэшэна душа была слишком широка, то ли Чай Шусинь слишком терпелив, но они умудрились перетереть это в молчаливое взаимопонимание. Казалось, они незримо перешагнули через многое и просто перешли на новый уровень.

Побратимы на жизнь и на смерть, старая супружеская чета.

В конце концов Чжу Иньсяо привык и решил: пусть делают, что хотят.

И вот тайное стало явным. В голове у Чжу Иньсяо всё гудело, он совершенно потерял ориентацию. В панике он нащупал какой-то выход, вцепился в Му Гэшэна и, не выбирая слов, прокудахтал:

— Невестка, это не моя вина! Это брат мне не велел говорить!

Му Гэшэн: «…»

Чай Шусинь очень неловко откашлялся.

С этим балбесом бесполезно разговаривать. Му Гэшэн с каменным лицом засучил рукава и отлупил Чжу Иньсяо так, что тот перевернулся вверх тормашками.

Как раз пока чистенький с головы до ног — самое удобное для порки.

В конце концов Чжу Иньсяо даже выбило в уменьшенный истинный облик, и Му Гэшэн, схватив его за куриную шею, окунул в море и вывалял в грязи.

Чай Шусинь всё это время стоял в стороне, не шелохнувшись, и лишь когда Му Гэшэн занялся обмазыванием глиной, подошёл:

— …Может, мне помочь?

Му Гэшэн вылепил из Чжу Иньсяо грязевую курицу и швырнул Чай Шусиню в руки:

— Размажь ровнее и запекай. К обеду будет «курица бедняка».

Чжу Иньсяо всë это время не смел пикнуть и только в руках Чай Шусиня издал звук, похожий на трудные роды:

— Брат, ты должен меня спасти.

Чай Шусинь помолчал, ничего не сказал, сполоснул Чжу Иньсяо в воде и только потом выдавил:

— Дома теперь слушайся тёщу.

Хоть вся жизнь великого господина Чай и была полна убийств, но в нём были кости благородного мужа. И забывать предков, и идти против устоев — всё это он делал молча. Но добавить ещё и братоубийство, да ещё по наущению Му Гэшэна, — это уже слишком. Образ бы рухнул.

Чтобы сохранить хоть каплю невинности, Чай Шусинь всё же не зажарил Чжу Иньсяо.

Му Гэшэн и так мучился желудком, а после избиения Чжу Иньсяо побледнел ещё сильнее. Он стоял, придерживая поясницу, перед Башней-Миражом, о чём-то задумавшись.

Чжу Иньсяо не посмел принять человеческий облик и, сжавшись, едва ли не до размера перепелки, примостился на плече Чай Шусиня. Один большой трус, один маленький — они вдвоём издалека смотрели на Му Гэшэна, и никто не решался подойти.

Чжу Иньсяо, высунув голову, долго наблюдал и заметил, что поза Му Гэшэна очень странная: тот одной рукой держался за живот. Он подумал и нерешительно спросил:

— Брат, а Четвёртому плохо?

Чай Шусинь вспомнил ту фразу про «слабые почки» и, скрипнув зубами, промолчал.

И тут сидящий у него на плече выдал нечто ещё более сногсшибательное:

— Брат, а может, Четвёртый беременный?

Как назло, Му Гэшэна, видимо, окончательно доконало бурление в желудке, и он побежал в сторону блевать.

Чай Шусинь: «…»

Чай Шусинь, что редко бывало, не бросился сразу к нему. Он простоял на месте, зависнув, минуту, потом с трудом выудил из головы крупицу врачебных знаний и неуверенно возразил:

— …У него нет такой функции.

— А, ну да, — сказал Чжу Иньсяо. — Вообще-то я не об этом, брат. Знаешь, о чём я тут подумал? Судя по тому, как ты во всём потакаешь Четвёртому… кто из вас сверху?

Чай Шусинь, не говоря ни слова, сгрёб курицу с плеча и зашвырнул в море.

Му Гэшэн, очистив желудок, наконец почувствовал себя лучше. Он зачерпнул пригоршню морской воды, умылся и, повернувшись к подошедшему Чай Шусиню, спросил:

— Где Пятый?

Чай Шусинь:

— Зажарил.

— Да ладно? Правда зажарил? — Глядя на выражение лица Чай Шусиня, Му Гэшэн чуть не поверил, но тут же сообразил: наверное, этот балбес опять ляпнул что-то не то.

Он огляделся и увидел неподалёку барахтающегося Чжу Иньсяо, который корчил ему рожи и подавал тайные знаки.

Только перед младшими и важничает, а в душе всё такой же дурачок.

— Но и этого хватит, — вдруг произнёс Му Гэшэн.

Чай Шусинь посмотрел на него.

— Если бы я мог сейчас встретиться со Вторым и Третьим, они так же бы себя вели.

Как бы ты ни был крут и со всеми вокруг ни лавировал, всегда найдутся люди, которые, как зеркало, сдирают с тебя всë напускное, и ты вмиг превращаешься в самого невежественного и бесшабашного дурака, каким был когда-то.

У младших есть Чжу Иньсяо, а у Чжу Иньсяо есть они.

А они с Чай Шусинем есть друг у друга.

Му Гэшэн невольно задумался: а что будет с Чжу Иньсяо, если их с Чай Шусинем не станет?

Он посмотрел на Чай Шусиня:

— Думаю, Пятому надо найти пару.

На этот раз Чай Шусинь не понял, откуда взялся такой вывод, и с недоумением уставился на него.

Му Гэшэн, видимо, быстро освоился со своим статусом «жены» и стремительно прогрессировал от «утренней тошноты» до роли «свахи». Он подозвал всё ещё сжавшегося в комок Чжу Иньсяо:

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Чжу Иньсяо смотрел на Му Гэшэна и чувствовал, что в том, кажется, проснулся какой-то новый инстинкт. Му Гэшэн, скрестив руки, оглядывал его с ног до головы, и от этого взгляда Чжу Иньсяо становилось не по себе.

«Старшая невестка заменяет мать, — подумал он. — Пожалуй, придётся называть его мамой».

Но Му Гэшэн не шутил и действительно говорил о деле:

— Сколько ты знаешь о том, что тогда случилось?

Чжу Иньсяо подробно, ничего не утаивая, рассказал всё, и его версия в основном совпадала с тем, что уже знал Му Гэшэн.

— В общем, что знал мой брат, то знаю и я, — подытожил он.

— Тогда обновлю твою базу данных. Брат недавно узнал кое-что новенькое. — Му Гэшэн рассказал ему о том, что Линь Цзюаньшэн — это на самом деле Хуа Бучэн, опустив только существование маленького послушника.

Чжу Иньсяо слушал, раскрыв рот от изумления.

Наверное, в этом году Семь Школ прогневили божество года, и в моду вошло «разбитое — к счастью». Мировоззрение младших по очереди разлеталось вдребезги, и теперь очередь дошла до Чжу Иньсяо.

Он, впрочем, быстро пришёл в себя, кое-как склеил разрушенные мысли и нащупал ниточку:

— Четвёртый, что ты теперь делать будешь?

Му Гэшэн был краток:

— Как я и планировал тогда: соберём артефакты шести школ, уничтожим Пэнлай, а потом убьём Хуа Бучэна.

Из-за амбиций Пэнлая в этот кровавый водоворот оказались втянуты целых четыре поколения.

В военном деле главное — быстрота. Раз уж корень найден, надо действовать как можно скорее, чтобы не дать ночи разродиться долгими думами, а задержке — породить перемены.

И ещё один момент: поколение У Бию неглубоко увязло во всё это. Если они управятся достаточно быстро, смогут окончательно разрубить эту гнилую навязчивую идею.

Восемь тысяч ли пути под луной и в облаках, поседело не одно поколение юношей. Но они всё же успели ухватить судьбу за хвост и пустить в ход последнюю кровь.

Чтобы вырвать для потомков будущее, не омраченное тенями прошлого.

В водно-небесной сфере время текло иначе, чем снаружи. Му Гэшэн и Чай Шусинь не могли задерживаться надолго. В двух словах изложив суть дела, Му Гэшэн обратился к Чжу Иньсяо:

— Всё, что нужно было сказать, я сказал. Мы пришли в основном за артефактом вашего рода.

Артефактом рода Чжу была кровь Алой Птицы. Нужно три капли: из центра лба, с кончика пальца и из сердца.

Извлечь их нетрудно. Чжу Иньсяо кивнул:

— Хорошо, подождите немного.

Чтобы взять кровь, нужно явить истинный облик. Чжу Иньсяо отошёл на открытое место. Алое перо проступило у него на лбу, а затем покрыло всё тело.

Пылающая, ослепительная красота.

Му Гэшэн смотрел на огромную алую птицу вдалеке и задумался. За эти годы он редко видел Чжу Иньсяо в истинном облике. Тогда, в Обители Гинкго, он чуть не пустил этого пёстрого цыплёнка на суп. А теперь тот вымахал до небес.

Если им с Чай Шусинем не суждено вернуться, единственным, кто будет знать всю правду об этих годах среди Семи Школ, останется только Чжу Иньсяо.

У Му Гэшэна на душе стало как-то не по себе. Мудрецы древности все были одиноки. Они с их поколением и так наворотили дел, не надо больше никаких мудрецов и святых. Главное — жить спокойно.

…Надо бы всё-таки найти Пятому пару.

Он стоял и размышлял, как вдруг раздался голос:

— Тяньсуань-цзы.

Голос показался знакомым. Му Гэшэн обернулся и увидел Чжу Байчжи.

— Старейшина Чжу. — Му Гэшэн поклонился, выражая почтение.

Когда-то, при первой встрече, он лишь равнодушно кивал. А теперь готов был соблюсти все церемонии.

Не то чтобы с возрастом поумнел. Просто ему стало нравиться это делать. Вот ведь редкость — это, наверное, единственный человек, перед которым он сейчас мог склонить голову.

Потом он вспомнил, что Чжу Байчжи, хоть и укрывался от мира все эти годы, возможно, тоже знал и понимал немало.

Он посмотрел на Чай Шусиня. Тот понял, подошёл к нему и, обращаясь к Чжу Байчжи, сказал:

— Старейшина Чжу, как вы? Всё ли благополучно?

Чжу Байчжи не стал тратить время на любезности и сразу перешёл к делу:

— Лоча-цзы и Тяньсуань-цзы пришли за артефактом рода Чжу из-за Пэнлая?

Му Гэшэн подумал: «Так и знал».

На Террасе Восседающей Птицы, в Павильоне Наблюдения Звёзд, можно обозреть всё сущее под небом. Чжу Байчжи, возможно, и не знал о его старом плане, но то, что Линь Цзюаньшэн на самом деле Хуа Бучэн, мог заметить не только маленький послушник.

Характер Чжу Байчжи не менялся тысячу лет — всегда прямолинейный. Не дожидаясь ответа, он сразу сказал:

— Старик готов помочь вам.

Му Гэшэн и Чай Шусинь переглянулись в изумлении.

— Род Чжу давно укрылся от мира. Сейчас Башня-Мираж в опасности, боюсь, придётся ещё сто лет провозиться, — бесстрастно проговорил Чжу Байчжи. — Может, когда Алая Птица снова явится в мир, у людей уже не останется богов. Бессмертные, божества... «Всякий лист возвращается к корням». — Голос Чжу Байчжи не дрогнул, в нём чувствовались умудрённость опытом и облегчение. — Род Чжу, в конце концов, одна из Семи Школ. Мы слишком долго стояли в стороне. Пора покончить со старыми делами.

Чай Шусинь, выслушав, не проявил особых эмоций и спокойно спросил:

— Что именно вы хотите сделать, старейшина Чжу?

— У старика свои методы, — ответил Чжу Байчжи. — Хочу спросить вас только об одном: когда начнёте?

Чай Шусинь ответил:

— В течение половины месяца.

Чжу Байчжи кивнул и, не дожидаясь, пока тот скажет что-то ещё, развернулся и ушёл.

Му Гэшэн смотрел ему вслед, раздумывая:

— Надо ли говорить об этом Пятому?

Чай Шусинь:

— Он, возможно, и сам знает.

Му Гэшэн только тут вспомнил, что Чжу Иньсяо на самом деле умел скрывать свои мысли. Хотя иногда он выглядел недалёким, но за эти годы он проводил Сун Вэньтуна, проводил У Цзысюя, и всё равно выглядел всё таким же беспечным.

— …Нам бы страховку купить, — сказал Му Гэшэн. — Если вдруг не вернёмся, Пятый хоть что-то получит, а то совсем один останется.

У него в последнее время мысли становились всё более причудливыми. Даже Чай Шусинь переваривал минуту, прежде чем ответить:

— Не надо.

— Почему?

— Он уже приготовился к самому худшему, поэтому и остался в Башне-Мираже, — сказал Чай Шусинь. — Это место, где они с Мо-цзы были вместе.

Человек ушёл, но башня не опустела.

Му Гэшэн сначала не понял, а потом, подумав, осознал, что имел в виду Чай Шусинь.

Тут подлетел Чжу Иньсяо, держа в клюве нефритовый сосуд. Он опустил его в руку Му Гэшэна:

— Четвёртый, держи, только смотри не расплескай, это штука ценная.

Му Гэшэн взял сосуд и хлопнул его по перьям:

— Прокати меня с ветерком.

— А?

— Чего «а»? — Му Гэшэн ухватился за птичьи перья и вскарабкался наверх. — Шевелись давай, быстро. Мы с твоим братом очень спешим.

_______

廉颇老矣 (Lián Pō lǎo yǐ) — отсылка к древнему полководцу Лянь По, который в старости жаловался, что уже не тот. Фраза означает «старость не радость».

«слабость почек», в традиционной китайской медицине считается причиной упадка сил и многих недугов, часто в шутку связывается с активной половой жизнью.

精卫填海 (Jīngwèi tián hǎi) — миф о том, как дочь императора Яо, утонув в море, превратилась в птицу Цзинвэй и в отместку стала носить камешки, чтобы засыпать море. Символ упорства и настойчивости, но и тщетности усилий.

吐一回象牙 (tǔ yī huí xiàngyá) — «выплюнуть слоновую кость», иронично о редких случаях, когда изо рта человека вылетает что-то умное/хорошее.

发大红花 (fā dà hóng huā) — «большой красный цветок», символическая награда в младшей школе или детском саду.

东窗事发 (dōng chuāng shì fā) — идиома: «дело у восточного окна раскрылось», т.е. тайное стало явным, заговор раскрыт.

嫂子 (sǎozi) — жена старшего брата. Чжу Иньсяо в панике назвал Му Гэшэна именно так.

长嫂为母 (zhǎng sǎo wéi mǔ) — поговорка: «старшая невестка — как мать», т.е. жена старшего брата в семье заменяет мать для младших.

犯太岁 (fàn tàisuì) — прогневить Тайсуй, божество года. По поверьям, в определённые годы человек может быть в конфликте с божеством года, что сулит неудачи.

碎碎平安 (suì suì píng'ān) — игра слов: «碎» (разбитый) звучит как «岁» (год). Фраза, которую говорят, когда что-то разбивается, чтобы отвести беду: «разбитое — к счастью».

人去楼空 (rén qù lóu kōng) — идиома: «человек ушёл, башня опустела», о тоске по ушедшему. Здесь перефразировано в «человек ушёл, но башня не пуста».

http://bllate.org/book/14754/1613544