Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 70

Во сне кровавое зарево растянулось до горизонта, пламя охватило зелёные горы.

Му Гэшэн долго сидел у окна, прежде чем окончательно уверился, что действительно очнулся от иллюзии.

Всё, что осталось в памяти, казалось ушедшим в иную жизнь — они с Чай Шусинем провели в Лестнице Инь-Ян много времени, пока Сяо Фэнцзы и остальные не стали первыми воинами Инь, затем Чай Шусинь снова открыл Лестницу, и они ушли.

Му Гэшэн думал, что Чай Шусинь первым делом отправится на Куньлунь, чтобы встретиться со Вторым и Третьим, но тот направился в сторону Пэнлая. Сначала Му Гэшэн решил, что он спешит на кремацию его тела, однако всё оказалось с точностью до наоборот.

Кремировали не его тело, а целый Пэнлай.

С того мгновения, как Чай Шусинь ступил на границу горы, он, казалось, полностью потерял рассудок: ранил учеников, поджёг лес, кровь лилась по тропам, словно Пэнлай превратился во вторую Лестницу Инь-Ян. Он действовал безумно, но хладнокровно, ученики Пэнлая, сражавшиеся с ним, один за другим получали ранения и отступали, но никто не погиб.

Пока в бой не вступил Хуа Бучэн.

Чаншэн-цзы и Лоча-цзы сражались день и ночь, Пэнлай превратился в море огня, облака переменили цвет, небо и земля перевернулись.

— Ты очнулся.

Кто-то толкнул дверь и вошёл — зелёные одежды, метëлочка-фучэнь из конского волоса.

Линь Цзюаньшэн.

Му Гэшэн смотрел на него и не мог прийти в себя.

В последней сцене иллюзии Хуа Бучэн упал в глубокое море, Чай Шусинь, ступая по кровавым ступеням, спускался по длинной лестнице, и только один человек преградил ему путь у горных ворот.

Чай Шусинь посмотрел на стоящего с мечом Линь Цзюаньшэна, покачал головой и равнодушно произнёс: «Я тебя не убью».

Ответом ему стал лишь свист меча.

— Очнулся. — Линь Цзюаньшэн протянул Му Гэшэну пиалу с лекарством. — Ты спал много дней.

Му Гэшэн всё ещё был в забытьи, наконец выдавил:

— …Он не убил тебя?

Линь Цзюаньшэн замер, горько усмехнулся:

— Вижу, ты всё знаешь.

Он рассказал о том, что случилось за последние дни. В тот день, когда рухнула Башня-Мираж, в крайней спешке ему пришлось сначала вынести Му Гэшэна из водно-небесной сферы, и так как тот всё ещё был без сознания, Линь Цзюаньшэн временно поместил его на Пэнлае.

— Ты потерял сознание как раз в тот момент, поэтому я предположил, что с оракульными костями Пань Гэна что-то не так. — Линь Цзюаньшэн достал предмет и передал его Му Гэшэну — те самые оракульные кости, вынесенные из Башни-Миража. — Я пробовал кое-какие способы и обнаружил на них следы иллюзии.

— Мне снились события тех лет, — сказал Му Гэшэн. — Всё, что случилось после моей смерти.

Линь Цзюаньшэн вздохнул:

— Так и знал.

— Значит… Саньцзютянь не убил тебя?

— Нет. — Линь Цзюаньшэн покачал головой. — Но тогда я не был ему соперником. Тяжело раненный, я много лет восстанавливался. За это время Пэнлай постепенно отстроили заново. Когда я оправился от ран и вышел из уединения, то унаследовал титул Чаншэн-цзы.

— Я не собирался тебе рассказывать, — тихо добавил он. — Это дела давно минувших дней.

Му Гэшэн помолчал, потом проговорил:

— Преемственность Линшу-цзы прервалась из-за того, что на Саньцзютяня легло небесное проклятие, и это привело к упадку Семи Школ.

Линь Цзюаньшэн опешил:

— От кого ты это слышал?

— Неважно. — Му Гэшэн покачал головой и посмотрел на Линь Цзюаньшэна. — Старший брат, скажи мне правду. Саньцзютянь совершил дело, противное Небу. Это дело — убийство Чаншэн-цзы, не так ли?

Линь Цзюаньшэн молчал так долго, что ответ стал очевиден.

Му Гэшэн тяжело вздохнул:

— Я понял.

— У тебя особенная конституция, к тому же ты только что очнулся от иллюзии, тебе нужно спокойно восстанавливаться, — сказал Линь Цзюаньшэн. — Поживи пока на Пэнлае, не думай ни о чём, не тревожься.

— Я бы и рад отдохнуть, но дел невпроворот. — Му Гэшэн, опираясь на подоконник, поднялся. — Башня-Мираж разрушена, в Семи Школах наверняка полный хаос. Младшие ещё слишком малы, я не могу их оставить.

— Толстый лёд не в один день замёрз, упадок Семи Школ — не одного дня дело, — Линь Цзюаньшэн вздохнул. — Ты и так уже сделал достаточно.

Му Гэшэн ничего не ответил. Он толкнул дверь — за ней белый снег покрывал горы.

Только тут он заметил, что это Павильон меча.

— Ты ещё не бывал здесь. Хотя павильон и называется «Цзян Гэ», раньше внутри хранились книги. — Линь Цзюаньшэн подошёл к нему. — Потом, во время большого пожара на Пэнлае, многое сгорело, остальное перенесли в Сокровищницу свитков. В Сокровищнице — книг море безбрежное. Думаю, тебе бы там понравилось,— сказал Линь Цзюаньшэн. — Ты ещё толком не видел Пэнлай. В этот раз, раз уж выдалась возможность, я покажу тебе здешние места.

Му Гэшэн покачал головой:

— Не надо.

Он хоть и не посещал их лично, но уже видел всё это в иллюзиях.

— Старший брат. — Му Гэшэн повернулся и посмотрел на Линь Цзюаньшэна. — Сыграем?

Сколько же они не играли? Восемьдесят лет? Девяносто?

Му Гэшэн сделал ход и вспомнил, как когда-то помог учителю доиграть неоконченную партию. В тот день он выиграл с перевесом в пол-очка, и Сун Вэньтуну пришлось зарезать собственную курицу, которую он так старательно растил. Чай Шусинь помогал на кухне и сварил куриный бульон со свиными потрохами.

То была их последняя партия с братьями по учёбе.

После этого — сотня лет, тысячи ли расстояния, разлука меж миром живых и мёртвых.

— Раньше я никак не мог понять причину вашей вражды, — сказал Му Гэшэн. — Саньцзютянь ничего не говорил.

— У Лоча-цзы есть все основания ненавидеть Пэнлай. — Линь Цзюаньшэн сделал ход. — И у тебя, младший брат, тоже есть все основания ненавидеть меня.

— Старший брат, я думал, между нами это лишнее.

— Моя вина, я не так выразился, — Линь Цзюаньшэн усмехнулся. — А ты сам? Что думаешь делать дальше?

Му Гэшэн задумался.

— Я не знаю, сколько ещё проживу. От того, сколько мне осталось, зависит, сколько я успею сделать. Хотя я и раньше догадывался, что с этим небесным проклятием будут проблемы, но не думал, что всё настолько серьёзно. Это как раз в духе Саньцзютяня. — Му Гэшэн вздохнул. — Преемственность Линшу-цзы прервана, Семь Школ пришли в упадок — я постараюсь что-нибудь придумать, может, удастся решить.

Линь Цзюаньшэн удивился:

— Ты хочешь помочь Лоча-цзы?

— А что мне остаётся? — Му Гэшэн сокрушённо развёл руками. — То, что он натворил, по меркам Семи Школ — непростительное преступление. Если я не помогу, кто ещё?

Он снова вздохнул.

— Как бы там ни было, я не могу остаться в стороне.

— Младший брат, — сказал Линь Цзюаньшэн. — Ты должен понимать: снять небесное проклятие почти невозможно.

— Я знаю, поэтому я постараюсь сделать всё, что в моих силах. — Му Гэшэн посмотрел на доску и вдруг спросил: — А если ничего не выйдет, можно мне умереть вместе с ним?

Рука Линь Цзюаньшэна дрогнула, фишка с глухим стуком упала на доску.

— Я знаю, что убить Лоча-цзы нелегко. Но если добавить к этому ещё и Тяньсуань-цзы, может, и получится. Если мы оба умрём, проклятие исчезнет?

Линь Цзюаньшэна, казалось, этот вопрос ошарашил. Наконец он вымолвил:

— Младший брат, если бы я не видел, что ты играешь по-прежнему, я бы решил, что ты повредился в уме.

Му Гэшэн удивился:

— Даже так нельзя?

— Дело не в том, можно или нет. — Линь Цзюаньшэн не знал, как подобрать слова. — Ты — Тяньсуань-цзы… зачем тебе это? Пусть Лоча-цзы когда-то спас тебе жизнь, но и ты ему помогал не раз. Вы квиты. Ты, возможно, не до конца понимаешь, что значит небесное проклятие. То, что ты готов вмешаться и помочь ему, — уже предел великодушия.

Он понизил голос:

— Отбросив позицию Семи Школ… ты мой младший брат. Мне, в отличие от других, небезразлична твоя жизнь.

— Я знаю, старший брат, ты за меня. Но столько лет… Саньцзютянь действительно очень мне важен.

Линь Цзюаньшэн слегка опешил.

— Кроме Второго и Третьего, всё это время он был рядом со мной.

— В пургу и метель даже случайные путники могут идти плечом к плечу, — Линь Цзюаньшэн не согласился. — Это его выбор. Ты не должен позволять этому связывать себя. Тем более что между вами нет никаких обязательств.

— «Уже давно — в жизни и смерти вместе», — пропел Му Гэшэн. — К чему слова?

Линь Цзюаньшэн совсем потерял дар речи. Он смотрел на Му Гэшэна, как на безнадёжного дурачка из богатой семьи.

— …Что за дурман влил в тебя этот Лоча-цзы?

— Его лекарства на вкус — смерть, даже собака не станет пить. — Му Гэшэн сделал ход. — Старший брат, не смотри на меня так. Может, я и найду способ снять проклятие. То, что я сказал, — лишь самый крайний вариант.

— …Ладно, мне тебя не переспорить. — Линь Цзюаньшэн посмотрел на доску и в конце концов сдался. — Я подумаю, что можно сделать с проклятием. Не спеши умирать.

— Я так и знал. — Му Гэшэн, довольно улыбаясь, подпёр щёку рукой. — Старший брат — лучше всех.

— В последнее время в миру много неразберихи. Позже я пришлю кого-нибудь с подборкой новостей. Пока не выходи.

— Понял. — Му Гэшэн махнул рукой. — Захвати заодно чего-нибудь поесть, я голоден.

— Посмотрю, есть ли на кухне что мясное. — Линь Цзюаньшэн вздохнул. — И пожалуйста, не лови белых журавлей. Они и правда невкусные.

Линь Цзюаньшэн наказал Му Гэшэну спокойно лечиться, но тот, конечно, и не думал слушаться. Едва за братом закрылась дверь, он сразу собрался спускаться с горы.

Но путь от Павильона меча долог — с вершины вниз идти не меньше дня и ночи. Му Гэшэн без долгих раздумий поймал белого журавля и, оседлав его, умчался по ветру.

Он не стал сразу покидать Пэнлай, а сначала прошёлся по разным местам, набирая припасы: собрал диковины с Яшмовой террасы, золото и серебро из нефритовых теремов, прихватил заодно чесалку для спины из чьей-то комнаты — всякой мелочи набил огромный мешок, так что журавль еле летел.

На Пэнлае есть запреты: выйти легко, войти трудно. Даже ему, Тяньсуань-цзы, нельзя шастать туда-сюда, так что перед уходом следовало взять побольше.

Что бы ни творилось снаружи, в любую эпоху деньги лишними не бывают.

Впрочем, Му Гэшэн помнил, что в его время пропускной режим на Пэнлае был довольно либеральным. Теперь же его ужесточили — видимо, тот давний прорыв Чай Шусиня оставил у всех глубокую психологическую травму.

Когда он наконец решил, что хватит, перед уходом заглянул на кухню. Идти через главные ворота он не мог, так что вернулся к старому ремеслу, которым не пользовался много лет: воровать и лазить через заборы.

Но, видно, руки отвыкли. Едва он спрыгнул с забора, как приземлился прямо на кого-то.

— Твою мать! Ты сдохнуть решил?!

Голос этого юноши в одеждах ученика Пэнлая показался до боли знакомым. Му Гэшэн схватил его за шиворот — и правда, У Бию.

— Дочка?!

— Старый хрыч!

Увидев его, У Бию заорал:

— Наконец-то я тебя нашёл!

— Ты как на Пэнлае оказался? — Му Гэшэн отпустил его. — Зачем меня искал?

У Бию держал в руке куриную ножку — тоже, видно, пришёл воровать еду. Он спрятал руку за спину, пытаясь сделать вид, что ничего не там нет.

— Я тебя, блядь, полмесяца уже тут ищу! Дело есть! Срочно! Пошли со мной!

— Тише, не привлекай внимания. — Му Гэшэн закинул мешок за спину и схватил У Бию за руку. — Здесь много народу, пойдём, поговорим в другом месте.

Они забрались в укромный уголок. Му Гэшэн выхватил у У Бию куриную ножку и, жуя, спросил:

— Ну, что за дело?

У Бию пришёл за ним явно не просто так — что-то срочное и важное. Иначе этот подросток не стал бы разыгрывать сцены из «В поисках родни за тридевять земель». Дорога туда-обратно — это ж сколько можно словить приступов синдрома восьмиклассника!

— Ты пропал почти на полгода! — выпалил У Бию. — Даже не предупредил! Если не тебя, кого мне искать? — Юноша был вне себя от злости. — Раз ты очнулся, почему не вернулся?

— Я только сегодня проснулся. — Му Гэшэн кивнул на огромный мешок за спиной. — Вот, собираю пожитки, собирался ехать. Кстати, как ты сюда попал?

— У Ань Пина есть нефритовая табличка Пэнлая, она снимает запреты. Я тебя полмесяца искал, в каждую выгребную яму заглянул — где ты был?

— Я спал высоковато. Туда идти — день и ночь. — Му Гэшэн указал на далёкий Павильон меча. — А тебе, дочка, с твоим ростом, может, и дольше.

У Бию от злости потерял дар речи. Он схватил Му Гэшэна за запястье и потащил за собой.

— Доченька, помедленнее. После еды вредно резво двигаться. — Му Гэшэн спросил: — Куда мы, собственно?

— В Первую городскую старшую школу. — ответил У Бию. — Мой отец оставил тебе там кое-что.

____

生死契阔 (shēng sǐ qì kuò) — цитата из «Книги песен» («Ши цзин», «Барабан»): «生死契阔，与子成说» («В жизни и смерти, в разлуке и встрече — с тобой клятву даю»).

http://bllate.org/book/14754/1613502