Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 65

Раз дело сдвинулось с мёртвой точки, дальше пошло легче. В последующие дни У Бию с быстротой молнии навёл порядок во всём клане. Многие не верили в серьёзность его намерений, считая, что Учан-цзы годами не занимался делами, а теперь просто ударила в голову блажь. Они приготовили целые речи, чтобы образумить этого горе-главу семьи, возомнившего невесть что.

Однако входили они в усадьбу У на своих двоих, а выносили их вперёд ногами.

На самом деле У Бию ничего особенного и не делал. Он просто сидел на главном месте и играл в игры на телефоне, а на столе перед ним лежал меч Шихун.

Семь Школ клонились к упадку много лет, и Фэнду не смело своевольничать во многом благодаря Чай Шусиню. Теперь, когда Лоча-цзы застрял в Башне-Мираже, Десять Князей Преисподней потирали руки, думая, что наконец-то «крестьяне восстали и запели». Но тут вернулся У Бию, да ещё и с красным клинком в руках.

От прежних Мо-цзы до Чай Шусиня, владельцев меча Шихун нельзя было назвать обычными людьми, а теперь он попал в руки У Бию. Призрачный плод, выросший рядом с Лоча-цзы, — кто знает, не окажется ли он вторым безумцем?

А судя по обычной манере поведения Учан-цзы, он и правда выглядел не совсем нормальным.

Прикидываясь лисой, что крадёт величие тигра, У Бию наконец-то смог перетрясти всю школу Инь-Ян сверху донизу. Со стороны казалось, будто он просто для виду сидит на месте и пялится в телефон, но на самом деле он внимательно слушал каждое слово и выискивал, где собеседники темнят и недоговаривают.

Внешне он выглядел уверенным, но на деле висел на волоске: несколько раз его чуть не обвели вокруг пальца эти старики из собственного дома. После нескольких таких дней он вымотался и морально, и физически.

А из-за того, что приходилось делать два дела сразу, он проиграл кучу игр и скатился с платинового ранга до бронзового.

Снова наступила глубокая ночь. У Бию, закончив разбирать дневные счета, в изнеможении уткнулся лицом в стол и не мог пошевелиться. За несколько дней, проведённых при свете лампы, в нём всё сильнее проступала призрачная аура. Хорошо ещё, что Шихун помогал её сдерживать. Работа главы семьи — не для людей, да и не для призраков тоже.

Всё-таки работать городским инспектором — куда легче. У Бию почесал затылок. Он скучал по своему электрическому трициклу.

В эти дни он чаще всего думал о двух вещах: как бы вернуть себе рейтинг и о своём родном отце, которого уже почти не помнил, — У Цзысюе.

Если старый хрыч Му Гэшэн его не обманывал, то У Цзысюй стал главой семьи в шесть лет. Как он это выдержал? Невозможно представить.

Когда-то Чжу Иньсяо, передавая ему в управление «Ешуй Чжухуа», некоторое время учил его лично — как читать по лицам, как собирать информацию, как встречать гостей и провожать. Позже он узнал, что всё это было по наущению Му Гэшэна. Старый хрыч объяснил это так: быть главой семьи слишком утомительно, пусть уж лучше его отодвинут от власти. Поживёт маленьким хозяином, беззаботно — тоже неплохо.

Он управлял «Ешуй Чжухуа» семь лет, имея за спиной поддержку остальных представителей Школ, и уже давно обладал способностями и ресурсами, чтобы взять в свои руки школу Инь-Ян. Но У Бию так и не пошевелился, потому что вынужден был признать: Му Гэшэн оказался прав, нынешняя жизнь хороша, и он не хотел себе проблем.

А в самых потаённых глубинах души он просто соперничал с Му Гэшэном. Ему хотелось посмотреть, действительно ли тот оставит его в покое, позволит ему, номинальному главе семьи, оставаться без реальной власти, позволит школе Инь-Ян потерять бразды правления.

Когда-то он думал, что Му Гэшэн однажды поможет ему вернуть школу Инь-Ян. Что тот перестанет пускать всё на самотёк и начнёт учить его, как быть настоящим главой семьи. И тогда он сможет сказать этому человеку: «Я уже давно всё умею, нечего лезть не в своё дело».

Тот всегда всё предвидел, а У Бию мечтал хоть раз увидеть его в дураках.

В детстве, когда его забрали на воспитание старейшины, он какое-то время искренне ненавидел Му Гэшэна, считая, что тот виноват в смерти его отца. Но когда подрос, даже самому стало смешно от этой надуманной, навязанной ненависти.

По сути, школа Инь-Ян приходила в упадок, старейшины не смели винить в этом Фэнду и потому срывали злость на своих же, на Семи Школах.

Многолетняя ненависть оказалась шуткой, а старейшины, которые его растили, на самом деле хотели отстранить его от власти. Мир, который выстроил для себя ребёнок, в одночасье рухнул. Оглянувшись, он не нашёл рядом никого из близких. И тогда, как утопающий за соломинку, ухватился за эту смутную, бессмысленную ненависть.

Растерянный и беспомощный, он хотя бы за неё мог держаться.

Так, в суете и смятении, пролетели годы.

Теперь У Бию сидел при свете лампы, перед ним высились горы дел, и он вынужден был признать: его давняя надежда не сбылась. Если бы он сам не проявил инициативу, Му Гэшэн действительно так и не вмешался бы, позволив власти в школе Инь-Ян и дальше утекать сквозь пальцы.

Потому что это было слишком тяжело. Зажигать лампу и жечь масло, пока оно не иссякнет.

Прежние Учан-цзы, хоть и жили долго, на самом деле держались лишь на призрачной энергии в их телах, а отпущенный им срок быстро истощался. То, что при жизни, то, что после смерти — долги. Снизу — малолетние дети, сверху — старейшины. Со стороны кажется, что они правят двумя мирами, Инь и Ян, а на деле — лишь до последнего вздоха сражаются своей плотью и кровью.

Он вспомнил слова Чай Шусиня: «Только чтобы ты мог оставаться просто юношей».

Му Гэшэн и правда оградил его от многих забот. Даже если власть в школе Инь-Ян ускользала, при поддержке Тяньсуань-цзы и Лоча-цзы в Фэнду не смели и пикнуть. Даже будь он, глава семьи, совершенно безучастен, всë в клане Инь-Ян продолжало бы работать как обычно.

Передача ему «Ешуй Чжухуа» была двойным и мудрым ходом. Отступит — сможет до конца дней беззаботно управлять заведением. Наступит — имея в руках козыри, за кратчайший срок примет бразды правления школой Инь-Ян.

Му Гэшэн, казалось бы, ни во что не вмешивался и ни о чём не спрашивал. Но только теперь, когда У Бию действительно взялся за управление кланом, он понял, что тот уже давно всему его научил. Му Гэшэн проложил ему ровную дорогу, по которой он шёл, ничего не замечая, и лишь когда тот исчез, осознал, как далеко ушёл.

И даже теперь, когда старого хрыча нет, он всё равно идёт по дороге, проложенной им.

Тогда Чай Шусинь сказал, что ему пора взрослеть. У Бию, хоть и не признал этого вслух, в душе очень боялся. Над головой бушевал ливень, он страшился, что не выдержит всего, что грядёт. Он даже меч Шихун не мог вытащить из ножен.

Но теперь, разобравшись во всём, он вдруг успокоился.

Нечего бояться. Дорога под ногами.

Нужно только продолжать идти.

Старый хрыч хоть и пропал без вести, но, может, поджидает его где-нибудь на полпути.

У Бию вспомнил наказ Чай Шусиня. Он погасил свет, взял Шихун и отправился в родовой храм У.

Родовой храм У находился не в усадьбе, а на западе от Фэнду, на склоне холма. Вокруг холма текла Ванчуань, на воде покачивались зелёные лотосовые фонари.

В храм обычно редко кто заходил. Мертвецы, поминающие мертвецов, — звучало как-то жутковато. У Бию тоже бывал здесь нечасто. У главы семьи хранился ключ от храма, но за все годы он пользовался им лишь однажды, когда устанавливал поминальную табличку для отправившегося на перерождение У Цзысюя.

В горах стояла тишина. У Бию поднялся на вершину и с удивлением увидел перед храмом чью-то фигуру.

Судья Загробной Канцелярии, Цуй Цзыюй.

В руке у того был фонарь. Заметив У Бию, он поклонился:

— Ваш покорный слуга давно поджидает Учан-цзы.

У Бию нахмурился:

— Ты зачем здесь?

— По поручению. Передать вам завещание.

У Бию дёрнулся глаз. Завещание? Неужели старый хрыч и правда умер?

Голос его похолодел:

— Чьё завещание?

Цуй Цзыюй задул фонарь и тихо ответил:

— Прошлого главы школы Инь-Ян, У Цзысюя. То есть вашего отца.

У Цзысюй, тридцать шестой глава школы Инь-Ян, один из представителей Школ.

Он был редким для школы Инь-Ян недолгожителем, прожил меньше ста лет. Но это ничуть не умаляет яркости его жизни.

У Цзысюй вступил на пост в детстве, за своё спокойствие и проницательность получил прозвище «Нефритоволикий Учан». В противовес его мягкому, как вода, характеру, он оказался редким бунтарём среди всех поколений Учан-цзы.

В родословной школы Инь-Ян об этом главе семьи сказано: «Лик как чистая вода, в сердце — мятежная кость».

И не случайно — большинство его современников среди представителей Школ тоже были известны своей дерзостью и непокорностью.

А начало всему было положено много лет назад на Пэнлае.

Му Гэшэн, прогулявшись по иллюзии, окончательно убедился: это Пэнлай давних лет.

Время, судя по всему, сразу после того, как он рассчитал судьбу государства и умер. Тяжелораненые Сун Вэньтун и У Цзысюй уже очнулись. Сейчас Сун Вэньтун сидел во дворе, положив на колени Шихун. Рядом стоял кувшин с вином — он одновременно пил и протирал свой меч.

У Цзысюй сидел рядом, курил трубку, зажав под мышкой бамбуковые планки. Он очнулся всего несколько дней назад, и на него, как снег на голову, свалилась весть о смерти Му Гэшэна. Сун Вэньтун, нимало не заботясь о том, что оба ещё не оправились от ран, пинком распахнул дверь, стащил его с постели, и они сцепились не на жизнь, а на смерть.

Оба не могли толком разобраться в своих чувствах. Сун Вэньтун очнулся раньше, ещё до того, как началось гадание о судьбе государства, но был тяжело ранен и находился не в себе — практически наблюдал за всем происходящим со стороны, сложа руки. А уж У Цзысюй и подавно: он заставил Му Гэшэна гадать ценой жизни, и доля рода У в этом имелась немалая.

В конечном счёте Му Гэшэн пошёл на этот наихудший шаг, чтобы спасти им жизнь.

Сун Вэньтун не жалел сил. После драки У Цзысюй, едва начавший вставать, снова оказался в постели и до сих пор лежал весь в ранах. Он выдохнул струю дыма, из-за невыносимой боли пришлось заглушать её опиумом.

На Пэнлае хранилось полно чудодейственных лекарств, но никто из них больше не хотел пользоваться этими средствами.

У Цзысюй смотрел в небо. Всё его существо — от глубины души до плоти и костей — пронзала чудовищная боль, а нервы уже почти онемели.

Боль, словно вырывали сердце, ломали кости и вытягивали жилы.

Наконец Сун Вэньтун заговорил первым:

— Всё, что нужно было сказать, сказано. Теперь, блядь, и говорить не о чем. Человек мёртв, Тяньсуань-цзы не входит в круговорот перерождений. Хоть весь Фэнду вверх дном переверни — не вернёшь.

— В том, что сделал род У, моя вина неоспорима. — У Цзысюй вздохнул. — После этого хочешь меня убить или пытать — я не буду противиться.

— Смерть Четвёртого, если разобраться, — из-за того, что мы оказались слишком никчёмны и тянули его назад, — холодно произнёс Сун Вэньтун. — Мёртвым нет дела до того, что после них. А живым придётся отвечать за долги при жизни. Пэнлай и род У воспользовались нашим бессилием. За это ещё придётся рассчитаться. Но не сейчас.

У Цзысюй понял, что он имеет в виду.

— Похоже, у тебя уже есть план.

Они оба были главами Школ, но школа Мо слаба и одинока, а род У своими прежними действиями явно не считался с ним, Учан-цзы, и уж точно не боялся его последующего спроса. Дерзость до такой степени — кто знает, не заключили ли они тайком какой сговор с Десятью Князьями.

Судя по нынешней обстановке, они в меньшинстве, и враг сильнее.

Что до Пэнлая — дерево велико и корни глубоки. Что бы они ни задумали, с одним лишь мечом Шихун и трубкой «Гуван» тягаться с ними было невозможно.

Сун Вэньтун вложил Шихун в ножны.

— Перед тем как приступить к гаданию о судьбе государства, Четвёртый зашёл ко мне. Тогда я был ранен и в сознании путался. Он поручил мне кое-что, и я примерно помню.

У Цзысюй насторожился.

— Что он сказал?

— Много чего, в том числе и о том, что делать дальше, — ответил Сун Вэньтун. — Мы идём к роду Чжу.

Род Чжу — потомки Алой Птицы, благое знамение в эпоху процветания. В смутные времена они уходят от мира и скрываются, обитая в Куньлуне, на Террасе Восседающей Птицы. Чжу Байчжи был знаком с У Не, а молодой глава рода, Чжу Иньсяо, их соученик. Но важнее другое: когда Пэнлай и школа Инь-Ян ратовали за гадание о судьбе государства, род Чжу так и не высказал своего мнения.

Действительно, лучшее место сейчас.

У Цзысюй подумал и кивнул.

— Когда отправляемся?

— Чем быстрее, тем лучше. — сказал Сун Вэньтун. — Но осталось сделать последнее дело.

— Какое?

— Чай Шусинь всё ещё стоит на Алтаре Неба?

Тогда Му Гэшэн на Алтаре Неба начал гадание, используя сорок девять монет Горного Духа как посредников, чтобы вычислить судьбу государства.

Через семь дней гексаграмма явилась миру, Тяньсуань-цзы погиб.

С тех пор как Му Гэшэн начал гадание, и до сего дня, когда он уже мёртв, прошёл целый месяц. Чай Шусинь всё это время стоял на Алтаре Неба, не сходя с места.

— Я вчера ходил его уговаривать — без толку, — говоря об этом, У Цзысюй вздохнул. — Я и не замечал раньше, что у него такой упрямый характер.

— Он не упрямый, он, блядь, немного тронулся, — Сун Вэньтун нахмурился. — Он что, собирается так и стоять, пока не сдохнет, чтобы составить Четвёртому компанию в могиле?

— Клан Яо — простые смертные, плоть и кровь. Если он так и простоит, действительно не выдержит. Надо придумать, как его оттуда увести. — У Цзысюй задумался. — Может, тебе с ним подраться?

— Я с психами не дерусь, — Сун Вэньтун, как ни странно, отказался. — Сейчас к нему подойти — значит нарваться на драку не на жизнь, а на смерть.

У Цзысюй явно не ожидал, что дело зайдёт так далеко.

— Что же делать?

— У меня есть кое-что, что Четвёртый оставил ему. — Сун Вэньтун поднялся. — Это может сработать.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/14754/1612642