Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 45

Ань Пин хорошо помнил тот день, когда Семь Школ собрались вместе: в павильоне на воде Обители Гинкго стояли белые бумажные ширмы, вилась тонкая струйка дыма от палочки благовоний, все восседали чинно и торжественно.

Эта сцена особенно глубоко врезалась в его память — словно бамбуковая штора разделила мир надвое, и внутри павильона и снаружи стало два разных измерения. Люди в белых одеждах с широкими рукавами двигались неторопливо и плавно, но под этой внешней гладью уже закипала буря.

За разговором вражеские корабли превращались в пепел.

Таким было его самое яркое впечатление о Семи Школах.

Он думал, что нынешняя встреча будет такой же.

Му Гэшэн с грохотом выложил кость:

— Хэ! Собрал!

И тут же протянул руку за деньгами.

— Благодарю за щедрость, благодарю.

Потом обернулся к стоящему рядом:

— Судья Цуй, будьте добры, чаю!

В храме городского бога собрали два стола для маджонга, стук сбрасываемых костей не умолкал. За одним столом сидели Му Гэшэн, Линь Цзюаньшэн, Чжу Байчжи и Чжу Иньсяо. Му Гэшэн выигрывал уже восьмой круг подряд, круша соперников направо и налево и сгребая барыш полной лопатой.

Он явно подготовился: если не было наличных — доставал pos-терминал, если не взяли карту — показывал QR-код. Даже банкноты для загробного мира припас — тут же обменивал их у Цуй Цзыюя. Никто не мог улизнуть от расплаты.

Линь Цзюаньшэн вздохнул с лёгкой досадой:

— Будь это партия в вэйци, у меня, возможно, ещё был бы шанс. Но в маджонг я вам не соперник.

Ань Пин впервые видел Чжу Байчжи воочию. Тот ничуть не изменился с тех пор, разве что сменил белые одежды с широкими рукавами на стёганую куртку и ортопедическую обувь, смахивая на сошедшего с гор старого даоса с просветлённым ликом.

Чжу Байчжи проигрывал больше всех. Чжу Иньсяо, косясь на настроение старика, тайком подкинул ему нужные кости. Тот, поглаживая бороду, бросил на него ничего не выражающий взгляд, но промолчал.

Из двух столов за одним трое собрались, а четвёртого не хватало. В конце концов усадили и Ань Пина. Он покосился на Чай Яньянь, которая усиленно подавала ему знаки глазами, и подумал: «Ну вот и поле битвы Асуров».

Ань Пин сидел напротив Чай Яньянь, слева от него У Бию, справа — соседка по столу, красавица с точеным лицом и глубоко посаженными глазами. Вся в чёрном, шёлковые перчатки выше локтя, с полей шляпы ниспадала чёрная вуаль, на губах — тёмно-алая помада.

Двадцать восьмое число первого месяца. С раннего утра в храм начали прибывать гости. Первым приехал Линь Цзюаньшэн, следом — Чжу Иньсяо и Чжу Байчжи, У Бию привёз с собой Цуй Цзыюя, последней явилась Чай Яньянь. Она вошла под руку с какой-то дамой, на лице — приветливая улыбка, тон ласковый, но с достоинством.

Ань Пин за последнее время достаточно с ней сблизился и знал: это коронный номер барышни, когда нужно с кем-то поладить. Чай Яньянь — пройдоха, умеет быть и послушной, и дерзкой, мастерица и кокетничать, и языком жалить. Простому человеку легко почувствовать с ней близость, но это лишь внешняя, дежурная любезность. С теми, кто ей действительно дорог, она либо на короткой ноге, как с Чжу Иньсяо, либо при встрече сразу бросалась в перепалку, как с У Бию, — словом, никаких церемоний.

Впрочем, было и исключение. При Чай Шусине Чай Яньянь превращалась в образцовую молодую госпожу из хорошей семьи, чинную, благонравную. Даже когда У Бию нарочно её задирал, она с достоинством и тактом сносила обиду. А уж как мстила потом — разговор отдельный.

Ань Пин по лицу Чай Яньянь сразу понял: с этой дамой у них отношения натянутые. И точно — Чжу Иньсяо, отведя его в сторону, шепнул:

— Это председатель совета директоров корпорации «Яоши», зовут Чай Пути. Яньянь называет её тётушкой.

Ань Пин смотрел на Чай Пути, как на чёрную вдову: красивая и смертоносная. И как только у Му Гэшэна рука поднялась посадить за один стол Чай Яньянь и Чай Пути, да ещё при нехватке одного игрока?

Чай Шусинь с утра куда-то ушёл, неизвестно за чем. В итоге четвёртым пришлось садиться Ань Пину. Чай Яньянь, обычно готовая грызться с У Бию с утра до вечера, тут вдруг объединилась с ним против общего врага. Она украдкой метнула взгляд на Ань Пина — они втроём спелись, чтобы обчистить Чай Пути.

План, конечно, звучал хорошо, но когда игра началась, Ань Пин понял: Чай Яньянь и У Бию — никудышные игроки, один другого бесполезней. Всё приходилось вытягивать ему одному. Ань Пин с детства привык к светским сборищам, умел играть в маджонг, но сидящая напротив Чай Пути изрядно действовала ему на нервы. И причина была проста: её манера держаться — ну точь-в-точь как у его матери, аура властного генерального директора.

Ань Пин взял со стола «девятку вань». Как раз то, чего ждал. Он выложил кость:

— Хэ. Собрал.

Чай Пути приподняла вуаль, чуть улыбнулась, окинув его взглядом:

— Неплохо играешь.

Чай Яньянь под столом изо всех сил наступила Ань Пину на ногу. Тот, сдерживая боль, выдавил улыбку:

— Куда мне, вы слишком добры.

«Барышня, у нас на горизонте враг, а вы союзника пинаете. Не боитесь, вдруг я от такой заботы прямо в стан противника перебегу?»

Ань Пин никак не мог взять в толк, какую пилюлю прячет в своей тыкве Му Гэшэн. С утра режутся в маджонг, час обеда давно миновал, но сидящие здесь либо взращивали бессмертие, либо уже вконец одухотворились, либо и вовсе преставились. Судя по всему, в пище никто из них не нуждался.

Но он с таким трудом собрал вместе Семь Школ, чтобы просто в маджонг поиграть?

Му Гэшэна что, припекло так, что он решил ободрать всех представителей Школ до нитки?

Впрочем, ставки были и впрямь высоки. Ань Пин не знал, каков там курс обмена загробных денег, но, судя по лицу Цуй Цзыюя, суммы выходили немалые.

Бедный судья. Послали его из Фэнду козлом отпущения лезть под горячую руку. Пришёл, а сесть некуда, целое утро бегает с чайником по приказу Му Гэшэна.

Сыграли ещё пару партий. Чжу Байчжи бросил взгляд на Чжу Иньсяо, и тому пришлось открыть рот:

— Четвёртый, уже за полдень. Может, передохнём?

Му Гэшэн отмахнулся:

— Старейшина Чжу только что выиграл у меня два раза, я ещё не отыгрался.

Чжу Байчжи сказал бесстрастно:

— Неужели Тяньсуань-цзы собрал нас всех только затем, чтобы играть?

Му Гэшэн:

— Десятки лет не виделись, со старыми друзьями первым делом нужно чувства подновить.

Чжу Байчжи фыркнул:

— Десятки лет не виделись, а Тяньсуань-цзы всё тот же.

— Ну что вы, старейшина Чжу, вы тоже бодры не по годам, — Му Гэшэн подпёр щёку рукой. — Первый месяц ещё не кончился, мы все здесь, от мала до велика, вам в дети годимся. Может, по случаю праздника порадуете нас красным конвертом?

— Ой, неловко как! — тут же подхватила Чай Яньянь. — Старейшина Чжу, желаю вам богатства и счастья!

У Бию, не подумав, ляпнул следом:

— Давай сюда конверт.

И только договорив, понял, что его развели. Взгляд его наполнился убийственной аурой.

Чай Яньянь показала ему язык.

Ань Пин: «…»

Лицо Чжу Байчжи потемнело, как днище котла. Выручил всех Линь Цзюаньшэн:

— О деле потом поговорить не поздно. Семь Школ не собирались вместе много лет. Тяньсуань-цзы, скажи уже, зачем нас позвал.

— Да что вы, повеселиться, былое вспомнить — это и есть дело, остальное — так, попутно. — Му Гэшэн поднял свою эмалированную кружку, отхлебнул и показал Цуй Цзыюю большой палец. — Судья Цуй, мастерски завариваете! Чай бесподобный.

Цуй Цзыюй вытирал вспотевший лоб:

— Тяньсуань-цзы слишком щедр на похвалу.

— Судья Цуй, вы слишком скромны. — Му Гэшэн сказал: — Ну так рассказывайте, зачем это вы нас всех созвали?

Цуй Цзыюй опешил:

— Как же я, ничтожный судья, мог осмелиться беспокоить почтенных представителей Школ?

— Ну что вы, право слово. Разве не вы лично вручили мне письмо с просьбой всех собрать? — Му Гэшэн обвёл рукой присутствующих. — Я пригласил. Говорите, какое у вас дело.

Цуй Цзыюй готов был рухнуть на колени:

— Н-ни в коем случае… Я лишь выполнял указ Фэнду…

— А, так это Десять Князей Преисподней дали вам такое поручение. А почему же тогда сами Владыки сегодня не пожаловали?

Цуй Цзыюй, казалось, вот-вот лишится чувств:

— Несколько дней назад Лоча-цзы уже встречался с Десятью Князьями…

— Какая досада, сегодня Лоча-цзы как раз с нами нет. — неспешно промурлыкал Му Гэшэн. — Семь Школ собираются вместе не каждый день. Какое же поручение дало вам Фэнду? Говорите прямо. — Он кивнул на стол. — Вы не тяните, а то я ещё хочу партейку сыграть.

У Ань Пина голова пошла кругом. Окажись он на месте Цуй Цзыюя, сам бы, наверное, захотел со всего разбега расшибиться об стену.

У Бию вдруг подал голос:

— Да что тут гадать, не иначе как из-за Лестницы Инь-Ян. — Он уставился на Му Гэшэна. — Я помню, Ночной Перекус тебе письмо передал. Что, память уже ни к чёрту?

Чжу Иньсяо: «…»

Ань Пин подумал: «Вот это вовремя встрял, спасибо, удружил. Будь я на месте Му Гэшэна — придушил бы этого сорванца на месте».

У Бию не глуп; просто рядом с Му Гэшэном у него напрочь отшибает мозги.

Му Гэшэн, впрочем, и бровью не повёл. Он повернулся к Цуй Цзыюю:

— Судья Цуй, в следующий раз, когда Фэнду понадобится передать весточку, доставляйте прямо в храм. Молодёжь ветренна, того и гляди упустят что важное.

Цуй Цзыюй поспешно закивал. И тут же услышал добавление:

— Лоча-цзы людей не ест, с посыльными ничего не случается.

Цуй Цзыюй: «…»

Жестоко.

Му Гэшэн обвёл взглядом присутствующих:

— У каждой из Школ есть свои источники. О недавней необычной активности в Лестнице Инь-Ян вы, полагаю, наслышаны. Нынешняя аномалия отличается от той, что была сто лет назад. Призрачного войска остались считаные единицы, школа Инь-Ян его подавила, теперь можно не беспокоиться…

Он не договорил. Чай Пути подняла руку; голос её донёсся из-под вуали:

— Тяньсуань-цзы, позвольте вопрос.

— Прошу, госпожа Чай.

— Тех событий столетней давности я не застала, но наслышана о них немало. — Голос Чай Пути был тих и медлителен. — Трагедия та — страшнее некуда. Мятеж Призрачного войска всегда был тенью, нависшей над Семью Школами. Если сто лет назад истребить его не удалось, то на каком основании Тяньсуань-цзы нынче утверждает, что подавление школы Инь-Ян достаточно?

— Эй. — подал голос У Бию. — Ты это к чему клонишь?

Чжу Байчжи поморщился:

— Мятеж войска Инь — лишь застарелая хворь, что не давала покоя в прошлом. Семь Школ пережили не одну династию, жалкие призраки не в силах бросить на них тень.

— Я молода, кругозор мой узок, не ведаю высоты неба и ширины земли, — Чай Пути слегка склонила голову перед Чжу Байчжи, затем перевела взгляд на У Бию. — Будь подавление достаточным — зачем бы Фэнду созывать Семь Школ? Разве не ради обсуждения той самой странной активности мы сегодня здесь?

У Бию холодно усмехнулся:

— Созвать Семь Школ право имеет только Тяньсуань-цзы. Знаешь, что ничего не знаешь, ишь, кругозор узкий, так сиди молча и не позорься! И потом, ты вообще в курсе, что сегодня собрание Семи Школ? Глава семьи Яо здесь, а ты, бизнесвумен, чего припëрлась?

Чай Пути тихонько рассмеялась:

— Яньянь так молода, пусть ещё поиграет с семейным делом, перед тем, как замуж выйти.

— Ну и загнула. — У Бию окинул её взглядом. — Ты-то не женщина, что ли? И сама ещё не замужем, так какое тебе дело до её замужества? Синдром старой девы, которой замуж неймётся? Или, может, климакс у тебя, сестрица? Оделась как на поминки! Что, засиделась в девках, холодно в постели, пусто на сердце, аж уже вдовство себе вообразила?

У Бию не щадил никого, кроме Чай Шусиня. Поток оскорблений из него сыпался как горох из стручка. Чай Пути видывала всякое, но с приступом подросткового максимализма столкнулась впервые и на миг потеряла дар речи. Она задела рукой кости маджонга — те с грохотом рассыпались по столу.

Разговор принимал всё более неподобающий оборот, но Му Гэшэн наблюдал за происходящим с явным удовольствием и не думал вмешиваться. Пришлось кашлянуть Линь Цзюаньшэну:

— Госпожа Чай, вам, видимо, не всё известно. Когда несколько дней назад в Лестнице Инь-Ян произошла активность, помимо школы Инь-Ян, подавлением занялись и мы с Тяньсуань-цзы. Мы помогли усилить печать. Пэнлай может поручиться: нынешнее войско Инь не представляет угрозы.

Чай Пути тронула край шляпы:

— Вот как… Прошу простить мою бестактность. — Она повернулась к Цуй Цзыюю. — Раз Призрачное войско более не опасно, что же тревожит Фэнду?

Цуй Цзыюй откашлялся и начал неспешно:

— После мятежа Воинов Инь, в те годы, Тяньсуань-цзы составил гексаграмму.

Ань Пин замер — и тут же понял, о чём речь.

— Как известно всем собравшимся, гадал тогда Тяньсуань-цзы о судьбе государства. И гексаграмма та явила: смута на исходе, правлению династии длиться долго. Прорицание свершилось, и спустя несколько лет на земле Поднебесной вновь воцарился мир.

Чай Пути:

—Раз так, то чего беспокоиться?

— В той гексаграмме, составленной Тяньсуань-цзы, присутствовала переменная черта, указывающая на Лестницу Инь-Ян. Истолковав знамение, Тяньсуань-цзы изрёк: сто лет Лестница Инь-Ян не подаст признаков беспокойства. — Цуй Цзыюй продолжил: — Ныне же ста лет не минуло, а в Лестнице вновь неспокойно. Посему Фэнду озабочено: не значит ли это, что пророчество Тяньсуань-цзы…

— Дерзость! — Чжу Байчжи оборвал его властным окриком. — Тяньсуань-цзы избранник монет Горного Духа, и тысячу лет пророчества его не знали ошибок. Как смеет Фэнду изрыгать подобные хулы?

Никто из присутствующих не решился бы перечить Чжу Байчжи. У Цуй Цзыюя подавно духу не хватило. Он опустил голову и притих, словно мышь под веником.

На мгновение воцарилась тишина. И наконец Му Гэшэн откашлялся:

— Судья Цуй, говорите прямо, чего хочет Фэнду. — Он усмехнулся. — Обещаю, выйдете отсюда живым.

Цуй Цзыюй заметно дрогнул, словно собираясь с духом для великого подвига, затем поднял голову. Голос его звучал как у воина, идущего на верную смерть:

— Фэнду молит Тяньсуань-цзы совершить в этом году ещё одно гадание.

http://bllate.org/book/14754/1612523