Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 36

Ревущий мотоцикл промчался по улице, и с визгом тормозов, оставив на асфальте след от заноса, остановился у храма Чэнхуана.

Чжу Иньсяо, сняв шлем, рассмеялся:

— Ну как, круто?

— Здесь парковка запрещена, остановишься ещё раз — оформлю штраф. — У Бию спрыгнул с заднего сиденья. — В следующий раз, пожалуйста, перекрась своего железного коня, а то лицо Семи школ ты уже совсем опозорил.

Ань Пин сидел на пороге, наблюдая, как шли Чжу Иньсяо и У Бию. Чжу Иньсяо обожал гонять, почти каждый день он выезжал покататься, иногда даже помогал У Бию с доставкой срочных заказов, конечно, не раз ловя штрафы за превышение скорости.

Несколько дней назад Ань Пин съездил домой и по дороге своими глазами увидел, как красная молния пронеслась через перекрёсток, а за ней — целая вереница полицейских мотоциклов и патрульных машин. Полицейские кричали в мегафоны, а самое нелепое — в конце кортежа плелся электрический трёхколёсник городского инспектора, который под аккомпанемент перекликающихся сирен громко играл «Happy Birthday to You».

Сначала Ань Пин подумал, что это погоня за грабителем, даже сфотографировал и выложил в соцсети. Вернувшись в храм Чэнхуана, он застал там одного Му Гэшэна.

— Пятого брата поймали за гонки. — Тот лежал во дворе, греясь на солнце, и лениво пояснил: — Саньцзютянь поехал вытаскивать его из участка.

Чуть позже позвонил Чай Шусинь.

— Приезжай. — Он помолчал. — Я не могу толком объяснить, они все думают, что Пятый — девушка.

Выражение лица Му Гэшэна говорило, что он всё предвидел. Сдерживая смех, он изобразил озабоченность:

— А? А ты-то как?

— … — В трубке повисло молчание. — Я сам не понимаю, что произошло. Теперь они думают, что я занимаюсь торговлей людьми.

— Теперь, возможно, придётся тебе вытаскивать нас обоих.

Му Гэшэн чуть не лопнул от смеха. В конце концов он поехал в участок и забрал их. Возвращаясь, Чай Шусинь нёс клетку, в которой сидела пёстрая крупная птица. Ань Пин удивился, зачем они ещё и на птичий рынок заезжали, но тут птица открыла клюв:

— Братец, я виноват. В следующий раз не осмелюсь снова.

Ань Пин вздрогнул — эта птица оказалась настоящим обликом Чжу Иньсяо, только уменьшенным. Говорят, Чай Шусинь купил на улице клетку для хомяка и сумел затолкать его туда.

Му Гэшэн, хохоча, подвесил клетку под карнизом:

— Ничего, утром выпустим.

Чай Шусинь же сохранял обычное выражение лица, только в тот вечер приготовил целый стол блюд из курицы, а во дворе с ножом в руках ощипывал кур, и крики забиваемых птиц раздавались один за другим. Ань Пин и Му Гэшэн сидели в коридоре, играя в вэйци, а клетка висела над ними, и было видно, как Чжу Иньсяо зарылся головой в перья, съёжившись, словно перепелка.

На следующее утро Ань Пина разбудил крик петуха. Спустившись вниз, он увидел, как У Бию стоит под клеткой и ругается с Чжу Иньсяо:

— Ночной Перекус, ты с ума сошёл! Ты же Чжуцюэ, а не петух!

— Хоть петухом, хоть курицей называй! — Чжу Иньсяо сдавленным голосом изобразил женский тембр. — Только выпусти меня поскорее.

Му Гэшэн, разбуженный этим шумом, снял клетку и вышвырнул её за ворота. Когда Ань Пин и У Бию вышли искать, того и след простыл. Они обшарили весь рынок и нашли его в конце концов у лотка, где продавали кроликов.

Чжу Иньсяо выглядел довольно бодро, гордо вытянув шею и привлекая кучу детей. Ань Пин смотрел на это без слов.

— Раз его выкинули, почему он сам не превратился обратно?

— Лоча-цзы наложил заклятие, этот несчастный не может его снять. — Лицо У Бию было чёрным, словно дно котла. Он подошёл к продавцу торговаться. — Пятьсот за курицу? Да ты что, ограбить меня решил?

Продавец важно заявил:

— Что вы понимаете, детки? У меня гибридная порода! Поглядите на оперение, какая стать!

Ань Пин: «…»

В конце концов У Бию сбегал за удостоверением городского инспектора и конфисковал весь лоток вместе с товаром. Вдвоём они притащили в храм Чэнхуана целую тележку с кроликами, золотыми рыбками и курами, но обнаружили, что Чжу Иньсяо уже завтракает с Му Гэшэном. Увидев У Бию, тот обрадовался и обнял его:

— Ну-ка, ну-ка, братишка, какую курицу ты в этот раз принял за меня?

У Бию чуть не лопнул от злости на этого типа.

Но, пожалуй, именно о таких, как Чжу Иньсяо, говорят «активно признаёт ошибки, но упорно не исправляется». Этот человек был законченным байкером, носился с воем мотора, длинноногий красавец на железном коне — в последнее время лента Ань Пина в соцсетях заполнилась его случайными фото. Даже одноклассник писал ему:

«Оформляй доставку еды, я тебе не верю, чёрт возьми! Начну заказывать по четыре раза в день и ждать, когда сестричка привезёт мне обед!»

Ань Пину было жалко разрушать романтические фантазии приятеля. Он попросил Чжу Иньсяо отвезти тому заказ, и той же ночью его WeChat взорвался от воплей одноклассника, похожих на плач Ван Баоцюань, восемнадцать лет ждавшей в холодной хижине Сюэ Пингуя.

Однако, как и говорил У Бию, мастерство Чжу Иньсяо в гонках было первоклассным, чувство стиля в одежде — тоже, но вот вкус в оформлении мотоцикла стоил, пожалуй, полцяня — тот выкрасил железного коня в ярко-красный цвет с пёстрыми разводами, и когда он мчался, казалось, будто по разноцветным облакам скачет «Мой маленький пони». Ань Пин разглядывал и думал, что цветовая гамма очень знакома, а потом вдруг вспомнил: она же точь-в-точь как у того растрëпанного цыплëнка до превращения в Алую Птицу.

И не скажешь, что у мастера женских перевоплощений такая детская душа.

Чжу Иньсяо гостил целых две недели, а сейчас уже наступило пятнадцатое число.

Последние несколько дней Му Гэшэн при каждом удобном случае собирал компанию для маджонга. Все эти бессмертные старики хитры и безжалостны. У Бию и Ань Пин проигрывались в пух и прах, даже Чжу Иньсяо не выдерживал. Сегодня эти двое с утра сбежали из дома и вернулись только после полудня.

— Ну что, братишка, какие сегодня успехи? — потряхивая ключами от мотоцикла, спросил Чжу Иньсяо. — Отыгрался?

— Сегодня не играем. — Ань Пин, не поднимая головы с порога, ответил: — Учу уроки.

Ань Пин с детства сидел с матерью за карточным столом и обычно на Новый год пару партий с тётками тоже отыгрывал, но впервые в жизни проигрывал так сокрушительно. У него действительно не оставалось выхода — только когда он брал в руки сборник заданий, Му Гэшэн держался от него подальше.

— Тогда нам тоже нечего там делать. — Чжу Иньсяо, видя это, махнул рукой У Бию. — Сейчас там недостаёт одного игрока, кто пойдёт — тому не поздоровится.

— Сегодня Праздник Фонарей, после полудня Лоча-цзы будет лепить юаньсяо, старый хрыч стол не соберёт. — У Бию фыркнул и направился в храм. — Я пошёл, а вы тут прохлаждайтесь.

— Ладно, ступайте. — Чжу Иньсяо не стал его удерживать, уселся рядом с Ань Пином и снял туфли на высоких каблуках. — Я слышал от четвёртого брата, ты председатель учебного комитета? На каникулах уроки делаешь, какой прилежный.

В храме Чэнхуана на каждого жителя — по полубессмертному, однако из тех, у кого есть формальное образование, один закончил детский сад, а другой три года оставался на второй. Ань Пин на мгновение растерялся, не зная, что ответить.

— Да поболтаем просто, братишка, не стесняйся. — Чжу Иньсяо, словно угадав его мысли, усмехнулся. — Хоть я и не учился как следует, у моих родственников есть знакомство с Вэньчан-сином. Когда будешь сдавать гаокао, приходи ко мне, я попрошу его отметить тебя как чжуаньюаня.

Ну и ну, вот это ход. Ань Пин с недоверием спросил:

— Тогда как же полубессмертный смог остаться на второй год три раза к ряду?

— Четвёртый брат как-то поссорился с Вэньчан-сином, звёздный чиновник проиграл спор и исподтишка назначил ему десять лет несдач. — объяснил Чжу Иньсяо. — Но это так, шутки ради. Четвёртый брат всё равно учиться не будет, просто по течению плывёт.

Десять лет несдач... Значит, Му Гэшэну предстоит оставаться на второй год и дальше. Если так продолжится, это будет уже не школьная легенда, а настоящий миф.

Чжу Иньсяо сменил тему:

— Но среди Семи школ всё же есть отличники.

— Знаю. — Ань Пин, решая задачу, ответил: — Полубессмертный ведь когда-то уезжал учиться за границу, но это было так давно. — Кстати, есть ли у образования срок годности? Если нет, то как считать таких бессмертных старцев, как Му Гэшэн?

— Я не о четвёртом брате, а о своём брате. — Чжу Иньсяо махнул рукой. — У четвёртого брата память плохая, чему учился тогда — почти всё забыл. А мой брат другой. Если есть непонятные задачи, можешь спросить у него.

Ань Пин замер, поняв, что тот имеет в виду Чай Шусиня.

Когда-то в Обители Гинкго Чай Шусинь формально не становился учеником, поэтому ему не присваивали порядкового номера среди братьев. Чжу Иньсяо называл Му Гэшэна четвёртым братом, а Чай Шусиня — своим братом. Эта запутанная система старшинства вызывала головную боль.

— Линшу-цзы учился в школе?

— Где-то в конце сороковых годов прошлого века мой брат уезжал за границу. — Чжу Иньсяо загибал пальцы, считая. — Америка, Англия, СССР... Помню, у него целая стопка дипломов.

Ань Пин слушал ошеломлённо. Всё это были события за пределами его снов.

— Твою задачку я тоже не понимаю. — Чжу Иньсяо наклонился, разглядывая его сборник по химии. — Но мой брат тогда изучал западную медицину, может, он разберётся.

Логично. Ань Пин решительно поднялся.

— Братишка, ты куда?

— Спросить.

Чай Шусинь на кухне замешивал тесто. На очаге лежали сушёные плоды лонгана и солёные яичные желтки. Сегодня отмечался Праздник Фонарей, вечером предстояло варить юаньсяо в рисовом вине.

Ань Пин объяснил причину визита, с тревогой глядя на него:

— Как вы думаете...?

Чай Шусинь ничего не сказал, вымыл руки и взял его книгу.

— Бумага и ручка есть?

— А? — Ань Пин опешил, затем сообразил. — Да, да, конечно!

Он поспешно протянул черновик и ручку. Чай Шусинь взглянул на задачу.

— Твой подход слишком громоздкий. — С этими словами он вывел на бумаге несколько формул.

Чай Шусинь объяснял медленно, разбивая ключевые моменты на очень мелкие части. Казалось, он хорошо знаком с кругозором старшеклассника, его объяснения были просты и понятны. Ань Пин схватывал быстро и чуть не упал на колени, чтобы поклониться этому академическому гению. Обойдя тысячи гор и рек, он обнаружил, что мудрец находился рядом.

Ань Пин уже начал прикидывать, нельзя ли уговорить Чай Шусиня позаниматься с ним как репетитору. Цена договорная.

Чай Шусинь разобрал с ним несколько сложных задач, но когда Ань Пин собрался задать следующий вопрос, тот отложил книгу в сторону.

— Нужно сочетать труд и отдых, — сказал Чай Шусинь, протягивая ему несколько каштанов. — Сегодня праздник.

Как старшеклассник, глубоко страдающий от учебного давления, Ань Пин едва не расплакался от этих слов. Он понёс каштаны У Бию, но тот посмотрел на него, как на шутника.

— Что? Ты просил Лочу-цзы объяснить задачу?

— А что? — Ань Пин не понимал. — Он прекрасно объяснил.

— Брешешь. — У Бию презрительно фыркнул, разжёвывая каштан. — Когда старый хрыч несколько лет назад только очнулся, Лоча-цзы занимался с ним, и что в итоге? Даже я знаю, что он каждый год проваливает экзамены.

Ань Пин: «...»

У Бию вернул Ань Пину скорлупки от каштанов и, приняв важный вид, похлопал его по плечу, словно старик:

— Море учения безбрежно, очнись, пока не поздно.

Слова-то верные, но не рановато ли для озарения, если уже в детском саду «очнулся»?

Вечером Чай Шусинь раздал всем юаньсяо. Чжу Иньсяо выскреб в свою пиалу почти полбанки мёда. Ань Пин смотрел, цокая языком, и гадал, бывает ли у Чжуцюэ кариес.

— Ну, мы пошли. — У Бию, с шумом доев свои юаньсяо, потянул Ань Пина за собой. Сегодня ночью они шли на призрачную ярмарку.

Чай Шусинь напутствовал Чжу Иньсяо:

— Осторожнее. Не лезь в драку без нужды.

— Драться можно. — лениво добавил Му Гэшэн. — Но если проиграешь — не возвращайся.

Чжу Иньсяо, смеясь, ответил:

— Конечно, не беспокойтесь.

Втроём они отправились в «Ешуй Чжухуа». У Бию открыл лифт, ведущий прямо на минус восемнадцатый этаж. В лифте горел «бегущий фонарь», его пёстрый свет отбрасывал плавающие тени, будто вокруг кружились танцоры.

Ань Пин представлял себе пейзаж за дверьми лифта. Он думал, будет как в прошлый раз, когда сюда приходили Му Гэшэн и его товарищи, — близко к берегу Реки Забвения или к Вратам Призраков. Но когда двери лифта открылись, он полностью остолбенел. Вместо шума воды до его ушей донёсся звук тормозов автобуса и объявление остановки.

— Остановка «Станция Саншэн». Граждане, выходящие на этой остановке, пожалуйста, заранее приготовьте свои вещи...

Чжу Иньсяо разорвал обёртку леденца на палочке, взял его в зубы и, обернувшись, улыбнулся:

— Добро пожаловать в Фэнду XXI века.

Это была огромная станция. Под стеклянным потолком, увенчанным летящими карнизами и кронштейнами, возвышались алые колонны, а между ними сновали бесконечные потоки пассажиров. Весь вокзал делился на три уровня: вверху по бронзовым рельсам скользили поезда на воздушной подушке, на среднем уровне находилась эстакадная автобусная станция, а внизу, на первом этаже, толпились велорикши. Носильщики в маленьких шапочках-тыковках и с белыми полотенцами на плечах собирались небольшими группами вокруг длинных тонких кальянов.

Ань Пин заметил, что они вышли из огромной настенной росписи. Фреска была вырезана на круглой колонне, расположенной в самом центре вокзала и похожей на лифт, уходящий высоко вверх. На стене изображены грациозно танцующие женщины, увешанные драгоценными украшениями, с колокольчиками и жезлами в руках. Одна из них, заметив взгляд Ань Пина, томно отвела глаза и кокетливо улыбнулась ему.

— «Танец шестнадцати небесных демониц», — пояснил Чжу Иньсяо. — Это — новый лифт Инь-ян. Старый подъёмник прослужил несколько тысячелетий, а в прошлом веке с ним случились неполадки, и его запечатали. Тогда Десять Судей Преисподней построили здесь новый и приставили к нему в охрану небесных демониц, чтобы избежать непредвиденных происшествий.

— Хватит болтать всякую ерунду, пошли быстрее, — нетерпеливо буркнул У Бию. — Скоро открывается ярмарка духов.

Станция Фэнду находилась совсем рядом с кварталом Саньшэн, почти у самой Призрачной ярмарки. Едва выйдя со станции, Ань Пин был ослеплён безбрежным морем огней — разноцветные фонари и яркие неоновые вывески повсюду. У берега Реки Забвения стояли роскошные большие лодки, свет из-за жёлтых бумажных окон выхватывал силуэты склонённых голов девушек, а с водной поверхности доносились звуки тарелок и гонгов, возвещавшие о начале театрального представления.

Это место разительно отличалось от Фэнду в памяти Ань Пина, словно грандиозное представление театра теней, собранное из меди и стали, рассказывающее старую историю с помощью электроники и механизмов, наполненное причудливой и соблазнительной жизненной силой.

Ань Пин последовал за другими на большую лодку и только тогда заметил, что вся прежде кишащая лодками ярмарка теперь разместилась на одном этом судне, и крики торговцев слышались то тут, то там.

— Лавки с фонарями — это старые заведения, перед тем как войти, смотри на цвет огня, — на ходу бросил У Бию и тут же умчался прочь. — Если что случится — сам разбирайся.

Ань Пин смотрел на поспешно удаляющуюся спину У Бию.

— И куда это он так спешит?

— Сегодня вечером на верхней палубе концерт Гуй Саньцзи, — пожал плечами Чжу Иньсяо. — Он глава её фан-клуба.

«А я-то думал, мы в клуб пойдём», — мысленно поморщился Ань Пин. Чжу Иньсяо, словно угадав его мысли, хлопнул его по плечу и повёл наверх. — Тусовка начнётся ближе к полуночи. Концерт Гуй Саньцзи закончится в полночь, а потом начнут запускать плавучие фонари — очень красиво.

— А что будем делать до этого?

— Я заказал хорошие места в чайной с видом на фонари. Пойдём послушаем сказителя. Сегодня вечером рассказывают «Летопись блистательных талантов», там есть глава «Странствия юности*», тебе точно понравится.

*именно так же называется вторая часть новеллы (5-18 главы), возможно, это знак, но это не точно.

Ань Пин последовал за Чжу Иньсяо. Называлось это место чайным домиком, но на самом деле оно занимало целых три этажа, с позолоченными расписными потолками и изящными бамбуковыми занавесками. На первом этаже сидели посетители, все места были заняты, однако в помещении царила полная тишина, нарушаемая лишь шелестящим перебором струн.

Чжу Иньсяо заказал отдельный кабинет. В комнате витал аромат чая. Ань Пин приподнял бамбуковую занавеску, и до него донёсся голос сказителя — низкий, хриплый и протяжный:

— Сотни эпох — победители становятся царями, побеждённые — разбойниками,

Взлёты и падения в мгновенье утекают сквозь пальцы.

Тигр с драконом выходят на бой, но не ведают изящной красоты.

Нынче вновь расскажу о луне и ветре, чтобы развеять праздную тоску.

Игривой романтики дух оживим фривольными речами,

Посмотрим, как юноша в собольей шубе на коне мчит сквозь дождь мимо поющих беседок...

Стук деревянного молоточка сказителя раздался, словно со стола вспорхнула птица, пронеслась по воздуху и заставила напитки в чашках пойти рябью.

— Говорят, почти сто лет назад появился юноша с мечом. Он вошёл в Призрачные врата, и вступил на Призрачную ярмарку, устроил игру и сел раздавать, бесчинством своим принудив призраков поставить на кон всё своё добро, и учинил великий переполох в Фэнду...

Ань Пин почувствовал, что история кажется ему знакомой, и через мгновение вдруг осознал — это же события тех лет, связанные с Му Гэшэном и Сун Вэньтуном. Хотя имена были изменены, он узнал сюжет.

Тогда Му Гэшэн и его спутники прибыли в Фэнду на поиски потерявшегося Чжу Иньсяо. На берегу Му Гэшэн купил маску, чтобы избежать лишних проблем из-за того, что когда-то давно, во время своего первого визита в Фэнду, он устроил на Призрачной ярмарке азартную игру и выиграл почти половину всей ярмарки, попутно настроив против себя добрую половину обитателей Фэнду. В итоге по всему городу был объявлен его розыск, и ему даже пришлось предстать перед Канцелярией Загробного Суда для получения наказания.

Голос сказителя тек неторопливо, и Ань Пин словно видел перед собой того, кто тогда, под взглядами всей толпы, спокойно занял место за игровым столом, поставив на кон длинный алый меч. Он звонко смеялся, распивая вино и распевая песни, сорил тысячами монет, а в его глазах светилась безрассудная, яркая удаль, свойственная лишь юности.

Ты в этой жизни гость, без цели путник,

Не властен над неумолимым роком.

— «Летопись блистательных талантов» — это старый репертуар Фэнду, передающийся из поколения в поколение сказителями, и каждое поколение добавляет в него что-то своё. «Странствия юности» — история, записанная сказителем прошлого поколения, события ещё сравнительно недавние, повесть не успела устареть, и многие любят её слушать. — Чжу Иньсяо отпил чаю. — Эта история длинная, сегодня, наверное, расскажут только первую часть. Там много выдумки, знающие люди точно посмеются.

Тут он и сам рассмеялся.

— Но послушать забавно.

Интонация сказителя сменилась на шутливую, и он принялся рассказывать, как Му Гэшэн и Сун Вэньтун поспорили из-за заклада меча Шихун — это уже чистой воды выдумка. Насколько знал Ань Пин, когда Му Гэшэн попросил меч, Сун Вэньтун даже глазом не моргнул, эти двое и так были закадычными сообщниками.

Но рассказчик добавлял красок для занимательности: Му Гэшэн даже прикинулся несчастным, заявив, что у него есть невеста, они любят друг друга, но та сейчас попала в беду, и ему пришлось попытать счастья на Призрачной ярмарке. Рассказчик изображал это так жалобно и печально, что действительно проступало сходство с бесстыдством реального человека.

Чжу Иньсяо и Ань Пин оба веселились от души, но вдруг Чжу Иньсяо сказал:

— А ты знаешь, кто стал прототипом той самой невесты Четвёртого брата в этой повести?

Ань Пин поперхнулся чаем.

— У этого ещё и прототип есть?

Чжу Иньсяо таинственно понизил голос:

— Третий брат.

?!?!

Чашка выпала из рук Ань Пина на пол. Что за чушь?

Чёрт. Первой его мыслью было не что иное, как: «Неужели У Бию и вправду сын Му Гэшэна и У Цзысюя?»

---

Вэньчан-син (文昌星, Wénchāngxīng): Даосское божество литературы и учёности, покровитель учащихся и чиновников. Считается, что он влияет на результаты экзаменов и карьеру.

Чжуаньюань (状元, zhuàngyuán): Титул лучшего кандидата на Имперских экзаменах, также используется в переносном смысле для лучшего ученика на гаокао.

Ван Баоцюань и Сюэ Пингуй: Персонажи классической китайской пьесы «Застава Уцзя» — это известный эпизод из классической пекинской оперы, повествующий о встрече супругов после 18-летней разлуки. Это популярная драма о верности, терпении и долгожданном воссоединении.

http://bllate.org/book/14754/1612493