Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 30

Пронзительный звон оглушил всю спальню.

Будильник был настроен, чтобы звонить три минуты подряд, а затем повторять сигнал каждые пять минут. Сигнал верещал уже минут тридцать, прежде чем Ань Пин открыл глаза.

Не то чтобы он не проснулся — он не мог прийти в себя.

Во сне от грохота пушек и выстрелов у него кружилась голова и немели конечности. Он осознал, что уже не спит, лишь много времени спустя. Собрав волю в кулак, он попытался встать, но ноги подкосились, Ань Пин рухнул на колени рядом с мусорным ведром и там же его стошнило.

Накануне он засиделся за учебниками и уснул прямо за столом, а теперь слегка простудился. Желудок скрутило в тугой узел. Воспоминания были похожи на кровь, выжатую из тряпки; перед глазами мелькали оторванные конечности, небо смешалось с землёй, поля усеяли трупы, свинцовый ливень и реки крови.

Когда Ань Пин наконец закончил блевать, он поднял голову и увидел свои вчерашние конспекты по истории — чёрным по белому, сухие исторические выжимки. Сердце тут же зашлось мукой, и он вновь склонился над ведром, выдавив из себя всё до капли.

Надо было поставить будильник пораньше. Ань Пин, обессиленный, дополз до ванной, чтобы умыться. Сегодня важный экзамен, иначе он ни за что не пошёл бы в школу.

Пережитое во сне вызвало в душе вихрь противоречивых чувств.

Ему вдруг отчаянно захотелось увидеть Му Гэшэна.

Однако Му Гэшэн в школу не пришёл, что, впрочем, неудивительно. Хотя в последнее время он реже брал больничные, но списывал домашку при первой возможности, а экзамены прогуливал все, какие мог. Сегодня, однако, Ань Пин почти не осуждал его. Он смотрел на лист с вопросами по истории и долго не мог заставить себя начать писать. Вдруг его охватило желание сдать чистый лист.

По сравнению с лично пережитым, эти чёрные символы на белой бумаге казались до жути бледными и пустыми.

После уроков в обеденный перерыв, перед двумя следующими экзаменами, Ань Пин даже не пошёл домой. Он зашёл в столовую, взял первое попавшееся горячее — рис, залитый томатным соусом. Та самая ало-красная, кроваво-багровая лужа на тарелке окончательно отбила у него аппетит. Есть это он не мог никак.

— Председатель учкома, что с тобой? — его одноклассник, с которым он пришёл обедать, заметил, что Ань Пин не в порядке. — Ты плохо себя чувствуешь?

Ань Пин отложил палочки и махнул рукой.

— Я в порядке.

— Какой в порядке! Я ещё с утра видел, что ты сам не свой. Подмигивал тебе несколько раз, чтобы списать, а ты и внимания не обратил. — Одноклассник вытер рот, встал и потянул Ань Пина за собой. — Если плохо — не мучай себя. Провожу тебя в медпункт.

— Да правда же, ничего…

— Эй, да ты что! Золотой шанс отмазаться от экзаменов, другие только молятся о таком. Неужели не соображаешь? — Одноклассник, не слушая возражений, вытащил Ань Пина из столовой. — Просто ты слишком правильный…

Не успел он договорить, как неподалёку раздался оглушительный грохот, а затем — серия звуков рушащейся кирпичной кладки. Оба замерли на месте. Кругом то там, то здесь раздавались вскрики. Одноклассник остолбенел и пробормотал:

— Ё-моё… Это что, учебный корпус рухнул?

Они уставились друг на друга какое-то время, затем одноклассник вдруг хлопнул себя по бедру и глянул на Ань Пина:

— Так… значит, экзамены отменяются?

Ань Пин: «…»

Вскоре появились учителя, чтобы навести порядок. В школе поднялся шум и суматоха, немного улеглось лишь после того, как всех собрали на спортивной площадке. Администрация сделала предварительное заявление: из-за долгого отсутствия ремонта в старом учебном корпусе обрушилась часть потолка на верхнем этаже. К счастью, жертв не было. Занятия временно приостанавливаются, дата возобновления будет объявлена позже.

— Ни фига себе, правда что ли? — Одноклассник ущипнул себя. — Одна из моих заветных фантазий с детства — чтобы школа развалилась… Только разве наше здание и вправду такое хлипкое? Только бы потом на уроках не дрожать от страха…

— Не должно быть так, — Ань Пин, простоявший на площадке уже довольно долго, чувствовал, как мозги затуманиваются. Он из последних сил пробормотал: — Первая муниципальная — школа с вековой историей. Авария произошла в старом корпусе, ему должно быть много лет, за ним наверняка внимательно следили. Не может быть, чтобы он просто так взял и рухнул… — Не договорив, он почувствовал, как перед глазами поплыли чёрные круги, и повалился на землю.

— Ой! Учком?!… Ты как?..

В полубреду Ань Пин видел перепуганное лицо одноклассника. Голова раскалывалась от боли, держаться больше не было сил, и он окончательно провалился в небытие.

Ему послышался слабый смех.

Очень лёгкий, словно пух на кошачьих лапках, щекочущий самое сердце.

— …Как этот человек опять сюда попал?

— В этот раз, боюсь, не выберется…

Ань Пин слышал звуки сквозь туман, сознание спуталось. Он попытался открыть глаза и увидел лишь глубокую темноту, в которой плавали смутные багровые отсветы.

Что это за место?

Он сел и понял, что лежит на бетонном полу. Руки и ноги леденяще холодные, но в области груди чувствовалось тепло, будто что-то там нагревалось. Он заглянул за воротник — то была нефритовая подвеска-оберег.

Подвеска, на которую попала кровь Му Гэшэна.

Мать Ань Пина купила её на аукционе, сказав, что это антиквариат, оберегающий здоровье и покой. Он носил её с детства. Кроме того случая, когда он по ошибке попал в Трёхпутье, подвеска никак себя не проявляла. Даже после того, как на неё попала кровь Му Гэшэна, кроме провоцирования снов, никаких других аномалий не возникало.

Теперь же подвеска слегка нагрелась, и вправду казалась каким-то защитным барьером.

Ань Пин встал, вынул подвеску и поднял её перед собой. Нефрит излучал теплое сияние, слегка рассеивая окружающую тьму.

Когда он разглядел, что находится перед ним, Ань Пин остолбенел на месте, а затем волосы на затылке встали дыбом, и всё тело покрылось ледяным потом.

Хотя обстановка сильно изменилась, он не мог ошибиться.

Это Трёхпутье!

В леденящем сухом воздухе стояла густая удушливая вонь. Этот запах был точь-в-точь как в прошлый его визит, только теперь ещё гуще. Ань Пин на мгновение остолбенел от ужаса, но затем быстро сообразил: почему он здесь?

Это не сон. Ань Пин отчётливо чувствовал разницу в атмосфере между этим местом и сновидениями. Он реально, физически снова оказался в Трёхпутье. Заставив себя успокоиться, он начал лихорадочно вспоминать всё, что произошло до этого — экзамен, обрушение корпуса, затем, кажется, он потерял сознание, очнулся уже здесь…

Обрушение учебного корпуса… Ань Пин интуитивно чувствовал, что тут наверняка есть связь с Трёхпутьем. Первая муниципальная — школа высокого уровня, деньги у неё есть, администрация не могла не следить за состоянием зданий. Он вдруг вспомнил, что когда-то говорил Му Гэшэн.

«У старого района больше ста лет истории, возле Первой муниципальной полно старых построек, ещё в эпоху Республики здесь было многолюдно. И точно так же, когда в те годы шла война, здесь же и погибало больше всего людей».

«Эти разломы также зовут Трёхпутьем — промежуток меж небом, миром людей и преисподней, этакая никчёмная трещина, что и богам, и чертям не нужна, кишащая полуживыми тварями, ни людям, ни призракам не принадлежащая».

«Появление Трёхпутья в мире живых — не пустяк. Те бездельники в Фэнду здорово перепугались, суетятся, причину ищут».

Поле боя. Трёхпутье. Фэнду.

Словно незримая нить связала всё воедино.

Ань Пина вдруг пронзила пугающая догадка: какая связь меж нынешним Трёхпутьем и той Лестницей Инь-Ян?

Город, в котором он сейчас живёт, не был ли в прошлом тем самым городом на Юго-востоке?

И ещё — ни с того ни с сего рухнувший учебный корпус… Инстинктивно Ань Пин провёл параллель с обрушением «Гуань Шаньюэ» во сне — причиной тогда был мятеж Войска Инь.

Вспоминая всё виденное, слова Му Гэшэна о том, что он мертвец… Как же они справились с той катастрофой, с воинами Инь сто лет назад? Если тех уничтожили окончательно, отчего же Фэнду пришёл в такой ужас от явления Трёхпутья?

Ань Пин не смел думать дальше. Теперь у него была лишь одна мысль — выбраться отсюда живым и немедленно найти Му Гэшэна.

Ань Пин поднял нефритовую подвеску, чтобы освещать путь, и, собравшись с духом, двинулся вперёд. Пейзаж Трёхпутья разительно отличался от прошлого раза: это была уже не школа образца нескольких лет назад, а сгусток хаоса, где лишь лестница под ногами уходила в бесконечность. Кругом раздавался едва уловимый смех, будто кто-то следил за каждым его движением. Ань Пин шёл, и сердце его стучало всё чаще, холодный пот пропитал одежду, а о головной боли он и вовсе забыл — ибо всё здесь до жути напоминало ту самую Лестницу Инь-Ян!

Он уже боялся идти дальше. Если продолжать углубляться, не приведёт ли это его прямиком в Фэнду? Да и Лестница Инь-Ян была невероятно длинна; с его-то скоростью он рискует умереть с голоду, не дойдя и до половины.

В тот миг, когда мысли Ань Пина путались сильнее всего, смех раздался совсем рядом, и что-то хлопнуло его по плечу.

У Ань Пина волосы зашевелились на голове. Фантастики он прочёл немало, и отлично знал, что в ситуациях, когда нечто хлопает тебя по плечу ночью, оборачиваться нельзя ни в коем случае. В ужасе он помчался вниз по лестнице. Однако смех, казалось, преследовал его, всё так же доносясь то ближе, то дальше. Однажды Ань Пин остановился перевести дух — и тут же что-то ледяное и костлявое легло ему на плечо. Больше он не смел останавливаться, бежал вниз, куда вели ступени.

Неизвестно, сколько времени прошло, но он выдохся окончательно и замедлил шаг. Не успел он перевести дух, как снизу по лестнице донёсся звук, будто что-то царапает когтями, сопровождая хихиканьем. Что-то карабкалось наверх, невнятно бормоча:

— …Наконец-то ты пришёл…

В тусклом свете подвески Ань Пин разглядел это «что-то» во всех подробностях — кошмарная марионетка, точь-в-точь такая же, какую он видел в Трёхпутье в прошлый раз. Тогда Му Гэшэн остался прибирать последствия, но, видимо, по старости глаз не доглядел, и одна тварь ускользнула.

Старость Му Гэшэна теперь дорого обходилась Ань Пину. Он наконец сообразил, что смех, всё время преследовавший его, исходил от этой кошмарной марионетки! Злой дух использовал какой-то трюк, чтобы заманить его сюда, прямо в свои лапы! Он сам пришёл на смерть!

Ань Пин уставился на тварь на полу, в ужасе отступая, споткнулся о ступеньку и рухнул на лестницу.

Вот так удача!

Кошмарная марионетка издала пронзительный хохот, резко подскочила с земли и бросилась на Ань Пина. Тот в ужасе зажмурился и закричал, мысленно решив, будь что будет! За это время он уже многое повидал, в крайнем случае, придёт в чертоги Князя Преисподней и попросит кого-нибудь разыскать Му Гэшэна!

Но не успела мысль закончиться, как снизу взметнулся свет клинка, мгновенно рассекший кошмарную марионетку надвое. Отзвук удара порвал красную нить на шее Ань Пина, подвеска со звоном упала на пол, её свет погас, и кругом вновь сгустилась тьма.

Ань Пин ещё не успел понять, что произошло, как с лестницы снизу донёсся звук шагов. Кто-то поднял с пола подвеску, выдержал паузу и спросил:

— Это твоя вещь?

Неясно было, жив этот кто-то или мёртв, но, похоже, он мог разговаривать. Ань Пин, не открывая глаз, закивал:

— Да, моя. — Затем, после паузы, добавил: — Сертификат антикварной экспертизы до сих пор лежит дома.

— Прости, порвал твою нить.

— Ничего, ничего страшного, — Ань Пин не понимал, с кем имеет дело, в темноте лица не разглядеть, и от страха он начал нести что попало. — Потом куплю новую в палатке у храма городского бога.

— Ладно, — ответил тот, поднимаясь по лестнице. Он вложил подвеску Ань Пину в руку. — Береги её.

Затем взял его за воротник и произнёс:

— Виноват.

Ань Пин не успел среагировать, как почувствовал могучий толчок в спину. Незнакомец поднял его, развернул на месте и швырнул прочь.

Подвеска вернулась в руку Ань Пина, вновь залив всё вокруг мягким светом. В его тусклом отблеске Ань Пин мельком увидел длинный красный клинок.

И тут голос незнакомца показался ему знакомым. Где-то он его уже слышал.

— …Учком! Одноклассник!

Когда Ань Пин очнулся, он обнаружил себя в медпункте.

— Наконец-то! — Одноклассник с криком бросился к нему. — Взял и отрубился! Чуть не помер я от страха!

Ань Пин ненадолго закрыл глаза, пытаясь понять ситуацию.

— Что случилось? — Разве он не был в Трёхпутье? Как он так внезапно вернулся? Да ещё и в медпункт?

— А ты ещё спрашиваешь! Ты на площадке упал, не договорив. Хорошо, учителя рядом стояли, сразу отнесли тебя сюда. — сказал одноклассник. — Напугал ты меня, теперь должен меня молочным чаем угостить для успокоения, ясно?

— Договорились, — Ань Пин потер виски. — Чай с меня, как выпишусь.

— Какой вам чай, вы, нынешняя молодёжь, о здоровье вообще не думаете, — к койке подошёл медработник в белом халате. — Лёгкая температура после простуды, нестабильный пульс — ты вчера ночью не спал?

— Да, — кивнул Ань Пин, чувствуя, что нос заложен. — Не выспался.

— Знаю, нагрузка большая, уроки до ночи делаете, да ещё в телефоне сидите до утра, — медработник фыркнул. — Выписал тебе лекарство, не забудь взять, когда пойдёшь. Как раз ремонт в школе, каникулы — иди домой, отдыхай как следует. А родители твои где? Дома ешь что-нибудь лёгкое, без острого и жирного.

При упоминании родителей одноклассник взглянул на него и понизил голос:

— Твои предки вернулись?

— Нет ещё, наверное, только к Новому году, — покачал головой Ань Пин. — Ничего, я сам справлюсь.

— Может, мне к тебе зайти? — одноклассник с беспокойством смотрел на него. — Потом за это дашь домашку списать.

Вдруг дверь медпункта с грохотом распахнулась, и вошёл человек.

— Я его родитель.

Ань Пин опешил: пришедшим оказался У Бию.

— Ты — его родитель? — медработник с сомнением смотрел на юношу. — Тебе вообще восемнадцать есть?

У Бию даже не удостоил его ответом, прямо подошёл к Ань Пину и, хмуро уставившись на него сверху вниз, бросил:

— За мной.

— Это кто такой? Брат твой? Не слышал, чтобы у тебя брат был, — одноклассник придвинулся к Ань Пину и прошептал: — Выглядит он так недовольно… Ты ему денег должен?

«Денег я ему не должен, а вот Му Гэшэн — вполне возможно», — подумал Ань Пин.

Но он также понимал, что появление У Бию в Первой городской сейчас — явно не случайность. Юноша выглядел мрачным и раздражённым, вероятно, его послал Му Гэшэн. Ань Пин уже сталкивался с нравом У Бию и не стал ничего спрашивать, просто поднялся:

— Иду.

Одноклассник волновался, но вид У Бию был действительно пугающий, и он не посмел вмешаться, лишь тайком отправил Ань Пину сообщение: «Если что — звони. В крайнем случае, в полицию».

«Не волнуйся, — ответил Ань Пин. — Он работает в городской администрации, не станет нарушать закон».

У Бию и вправду приехал за ним на трёхколёсном электромобиле городских служб. Тот важно стоял у ворот Первой школы, даже ключ торчал в замке зажигания, а из динамиков неслось оглушительное «С днём рождения тебя!», собрав вокруг толпу зевак. У Бию стянул с тележки велосипед и швырнул его Ань Пину.

— Тот старый хрыч тебя ищет. Катись к храму Чэнхуана.

— Что случилось? — Ань Пин остановил У Бию. Этот парень никогда просто так не слушался Му Гэшэна, а теперь специально приехал за ним в школу — у того наверняка произошло что-то серьёзное.

— Я передал. Чего ещё? — У Бию нетерпеливо цыкнул, оттолкнул Ань Пина, сел в машину и захлопнул дверь. — Сам у него спросишь.

И умчался прочь.

Ань Пин остался стоять на месте, посмотрел на велосипед, решительно оставил его у обочины и на такси поехал в храм Чэнхуана.

На этот раз спекулянт у входа не стал требовать с Ань Пина платы за вход, а просто махнул рукой, пропуская, и, словно зная, зачем тот пришёл, сказал:

— Он во дворе. Если не увидишь — поищи в боковом флигеле.

Едва переступив порог, Ань Пин увидел Му Гэшэна. Тот стоял под деревом гинкго, в своём привычном виде — в пижаме и с эмалированной кружкой он вертел в пальцах старую монету. Услышав шаги, он улыбнулся и сказал:

— Пришёл.

Ань Пин подошёл и уже хотел что-то сказать, но Му Гэшэн протянул ему кружку:

— Выпей.

Тëплая кружка источала лёгкий травяной аромат. Ань Пин понюхал:

— Что это?

— Коричневый сахар с османтусом. Полезно для ци и крови, и женского здоровья.

Ну вот, Ань Пин закатил глаза, выпил содержимое кружки и почувствовал, как по телу разливается тепло, а голова прояснилась.

— Ты знал, что я заболел?

— Я примерно догадываюсь, что тебе снилось. — Му Гэшэн перебирал в пальцах монету-оберег Горного Духа. — В Первой школе что-то обрушилось?

— Да, — кивнул Ань Пин. — Ты это вычислил?

— Не нужно вычислять. Просто время пришло. — Му Гэшэн заметил взгляд Ань Пина и протянул ему монету. — Монеты-обереги Горного Духа, ты наверняка много раз видел их во сне.

Ань Пин и вправду часто видел их во сне — сорок девять медных монет, наследство Врат Небесного Исчисления, старые медяки с патиной, свидетельствующей о почтенном возрасте.

— А почему ты не используешь их? — вдруг сообразил Ань Пин. В реальности он никогда не видел, чтобы Му Гэшэн пользовался монетами Горного Духа.

— Утром почувствовал неладное и сделал расклад. — сказал Му Гэшэн. — Вышло, что с тобой что-то случится. Но между нами слишком много связей, обычная мелочь неточна, пришлось использовать монеты Горного Духа.

Он взглянул на Ань Пина:

— Ты снова попал в Трёхпутье.

— Верно. — Ань Пин наконец вспомнил о самом важном и выпалил поток вопросов: — Какая связь между обрушением школы и Трёхпутьем? Имеет ли это отношение к тем воинам Инь? Трёхпутье — это Лестница Инь-Ян? Да, и меня ещё какой-то человек спас, кто это был?

— Погоди, вопросы задавай по одному, в старости память не та. — Му Гэшэн выслушал и махнул рукой. — Кое-что ты уже, наверное, понял. Этот город и есть тот, где я жил когда-то.

Так и есть.

— В тот раз, когда воины Инь подняли мятеж, мы подавили его силой, но цена оказалась велика, да и у меня в памяти образовался провал. — сказал Му Гэшэн. — Ты, наверное, и во сне заметил, что некоторые ключевые моменты расплывчаты.

Ань Пин опешил, затем спросил:

— Так сколько же ты помнишь?

— Я знаю лишь некоторые зацепки. Когда мы силой подавили призрачное воинство, потеряли многих. Но осталась некая неистребимая остаточная одержимость. Я потратил одну монету Горного Духа, чтобы запечатать её. — медленно произнёс Му Гэшэн. — Трёхпутье — это не Лестница Инь-Ян, но это пространство, образовавшееся из утечки одержимости с той Лестницы. Остаточная скверна была запечатана на Лестнице Инь-Ян почти сто лет, печать ослабла, а Первая городская построена прямо на земной жиле, вот она и обрушилась.

Ань Пин похолодел.

— То есть… те воины Инь снова появятся? — Картины ужаса из сна стояли перед глазами, стоило их закрыть. Если те воины Инь, за подавление которых когда-то заплатили неизмеримо высокую цену, вернутся вновь, он боялся представить, что последует.

— Не бойся, я здесь. — Му Гэшэн, глядя на выражение лица Ань Пина, рассмеялся. —Знаешь, как называется эта улица перед храмом городского бога?

— Улица Чэнси… — Ань Пин вдруг осенило. — Какое отношение она имеет к западным воротам?

— Многие думают, что улица Чэнси называется так, потому что находится на самом западе старого района. На самом деле нет. В конце этой улицы — то самое место, где когда-то были запечатаны Западные ворота, Чэнсигуан. Я живу в храме городского бога так долго именно затем, чтобы охранять это место. — Му Гэшэн похлопал Ань Пина по плечу. — Пока я здесь, это и есть Западные ворота, и воины Инь не выйдут.

Ань Пин смотрел на Му Гэшэна, не зная, что сказать.

— Ты побывал в Трёхпутье, набрался оттуда негативной энергии ши, а сейчас земные жилы нестабильны, так что можешь снова туда провалиться. — Му Гэшэн повёл Ань Пина в боковой флигель. — Сегодня переночуешь здесь. После дождя будет ясно, и всё устроится к лучшему.

— После дождя? — Ань Пин взглянул на небо — ни облачка. — В прогнозе погоды сказано, что ближайшие дни будут солнечными.

— Прогноз погоды врёт. — Му Гэшэн подбросил в воздухе монету-оберег. — Сегодня ночью пойдёт сильный дождь.

— Если ночью услышишь какие-то звуки — не пугайся. Придёт моя дочка. Характер у молодёжи хоть и скверный, но сердце не чёрное, — неспешно произнёс Му Гэшэн. — Это не я его послал за тобой. Он как увидел гексаграмму, так лицо всë и перекосилось, да помчался он в школу тебя спасать, только пятки видел.

Это стало неожиданностью для Ань Пина.

— Тогда… кто же спас меня в Трёхпутье?

— Старый знакомый. — Му Гэшэн таинственно усмехнулся. — Не беспокойся, со временем сам узнаешь.

http://bllate.org/book/14754/1612223