Готовый перевод Red and White Wedding / Красно-белая свадьба: Глава 25

Храм Байшуй, комната для медитации.

— В те годы хозяин Обители Гинкго вручил сию вещь этому смиренному старцу. — Настоятель достал деревянную шкатулку. — Теперь пришло время вернуть её законному владельцу.

Оба они сидели на коленях на плетеных из белого бамбука циновках в полнейшей тишине. Му Гэшэн смотрел на свиток, висевший на стене: чернильные штрихи лились потоками, неистовые и необузданные — это был беглый скорописный стиль цаошу.

— Подлинно великое мастерство и сила духа. Это из вашей коллекции, Великий наставник?

Настоятель мирно улыбнулся:

— Это дар, собственноручно преподнесённый хозяином Книжной Обители Гинкго в давние годы.

Му Гэшэн изумился:

— Это почерк наставника?

В его памяти почерк наставника был ясным и строгим, особенно хорошо он владел стилем лю. Такую необузданную скоропись трудно представить исходящей от руки, ослабленной болезнью.

«У предка в ларце — трёх чи меч,

Голубым сияньем Чуские строфы сечь».

— Эти строки принадлежат Демону поэзии Ли Чанцзи. — Неспешно произнёс настоятель. — Поэтический дух в них строг и полон боевого духа, они сами по себе не подходят для зала в древнем храме. Но перед кончиной хозяин Книжной Обители Гинкго просил этого смиренного старца поместить сию скоропись именно здесь. Смысл этого, возможно, способен постичь только господин Му.

— Мастерства наставника я не постиг и половины. — Услышав это, Му Гэшэн покачал головой. — Известна ли досточтимому его жизнь?

— Поколения Врат Небесного Исчисления всегда шли одиноким путём. Ваш наставник основал школу при храме более тридцати лет назад. Что было до того — о том не ведает и этот смиренный старец.

— Более тридцати лет назад… — вздохнул Му Гэшэн. — Наставник и выглядел-то всего лет на тридцать. Честно говоря, я ничего не знаю о его жизни и прошлом. Тяньсуань-цзы не записаны в Книгу Судеб, даже Фэнду не может их отследить. Теперь думаю — мы, ученики, проявили непростительную небрежность.

— «Прошлому помочь нельзя, будущее ещё можно исправить». — Настоятель тихо пропел буддийскую мантру. — Теперь шкатулка возвращена законному владельцу, и, наконец, не обмануто возложенное доверие.

— То, что я делаю сегодня, изначально вызывало у меня тревогу. Но я увидел эту каллиграфию наставника, и теперь понимаю, похоже, всё содержалось в его расчётах. — Му Гэшэн улыбнулся. — Так я тоже обрёл немалое спокойствие. Только прошу вас, настоятель, не сообщать представителям Семи школ о том, что я забрал монеты.

— Будьте спокойны, господин. Этот смиренный старец имел поручение не от Семи школ, а лично от хозяина Книжной Обители Гинкго.

Му Гэшэн попрощался с настоятелем, вернулся в обитель и вошёл в поминальный зал.

Вручённая ему шкатулка выглядела обычной, тёмной и простой, без украшений, замочков или медных застёжек, больше похожей на гладкий деревянный брусок. Му Гэшэн положил руку на шкатулку, размышляя, как её открыть, как вдруг раздался лёгкий щелчок, и в центре крышки появилась тонкая щель.

Увидев это, Му Гэшэн усмехнулся и приподнял крышку.

— Что и говорить, мастерство школы Мо.

Сорок девять монет-оберегов Горного Духа, одно письмо, один парчовый мешочек.

Му Гэшэн вскрыл письмо и увидел четырнадцать иероглифов:

«Когда из Фэнду к тебе придут — возьми монеты;

Когда случится великая перемена — открой мешочек».

Он замер, а затем громко рассмеялся:

— Наставник, наставник… Неужто вы, старик, всё предвидели? — Затем тон его изменился. — «Великая перемена, открой мешочек»… Вы что, вообразили себя Чжугэ Ляном? К тому же, полководцу Чжао Юню досталось целых три мешочка, а у тут, учитель, слишком уж скудно. Неужто нельзя быть чуть щедрее?

С этими словами он убрал мешочек, высыпал монеты, но на дне шкатулки обнаружил ещё одну записку, опять почерком хозяина Обители Гинкго:

«Ты же не Чжао Цзылун, не кори наставника за бедность».

Му Гэшэн: «…»

Нельзя не признать, наставник всегда оставался наставником, видел своего ученика насквозь.

Му Гэшэн, не находил слов. Он мог лишь собрать монеты, положить шкатулку на курильный столик и почтительно поклониться трижды.

На следующий день в Фэнду получили письмо от Му Гэшэна.

Двадцатый день девятого месяца по лунному календарю. Выход призрачного воинства.

Последующие несколько месяцев Му Гэшэн провёл в бесконечной суете, часто засыпая глубокой ночью и поднимаясь затемно, чтобы снова взяться за дела. Подготовка войск начала приносить первые плоды, но по-прежнему оставалась куча проблем, от которых голова шла кругом. Оснащение отечественной армии оружием сильно отставало от зарубежного, в основном это винтовки «Чжунчжэнши», чья дальность стрельбы катастрофически уступала.

На стрельбище Му Гэшэн ворчал сквозь зубы:

— Ещё в поздней Цин, мать их, подписали какой-то международный договор, запрещающий армии использовать пули дум-дум.

«Дум-дум» обладают огромной поражающей силой: при попадании в человеческое тело пуля расширяется и деформируется, поэтому их ещё называют «цветущими пулями». Однако финансирование отечественной армии крайне скудное, на вооружении есть лишь ручные и станковые пулемёты, гранаты, а такие вещи, как винтовочные гранатомёты, миномёты, отсутствуют напрочь. Что касается пистолетов-пулемётов и автоматов, то старые солдаты о них даже не слышали. Му Гэшэн от злости ругался через день: за границей он жил бедно, но если бы знал заранее, продал бы усадьбу Му, лишь бы привезти партию вооружения. Теперь же, когда страну охватила война, пути сообщения перекрыты, и даже имея деньги, можно только вздыхать, глядя на океан.

Хотя генерал Му растил сына, как собаку, оставленные ему войска были оснащены лучшим в стране оружием. На всю армию насчитывалось лишь двадцать шесть артиллерийских орудий — страшно представить, что творилось на фронте. В конце концов, старые солдаты нашли выход: раз уж винтовки «Чжунчжэнши» имеют малую дальность стрельбы, нужно увеличить убойную силу — заточить пули на камне, сделав их поверхность неровной. Попадая в цель, такая пуля начинала кувыркаться в теле, часто нанося тяжёлые ранения.

Столько всего изучал за границей, а вернулся — ни денег, ни продовольствия, приходится пользоваться кустарными методами. Му Гэшэн чувствовал, что четыре года за рубежом прошли впустую; лучше бы он пошёл с отцом воевать или хотя бы занялся бизнесом, чтобы заработать, — всё лучше, чем сейчас сидеть сложа руки.

Зато старый адъютант смотрел на него, усмехаясь:

— Юный хозяин сильно повзрослел.

— Не подтрунивайте надо мной. Как только отец вернётся и сосватает мне жену, я и сам стану отцом, какой уж тут юный. — Му Гэшэн снова провёл в трудах целый день и наспех проглотил несколько ложек холодного риса. — Да и при нынешней обстановке кому охота быть «юным хозяином».

Старый адъютант оставил на столе блокнот с телеграммами и, уходя, снова усмехнулся:

— Юный хозяин прав.

Адъютант был старым солдатом, которого выпестовал генерал Му, и Му Гэшэн практически рос на его глазах. Он не смел пререкаться со стариком, лишь опустил голову и принялся яростно уплетать рис, чуть не подавившись, так что начал шарить по комнате в поисках термоса.

— Чёрт, какой же я после этого «хозяин».

Термос нашелся, но оказался пустым. Му Гэшэну пришлось идти за водой, по дороге заглянув в коммутаторную, чтобы позвонить.

— Алло? Тётя Чжао, Второй на месте?

Сун Вэньтун как раз был в «Гуань Шаньюэ» и подошёл к телефону.

— Чего надо?

— Завтра привези своему отцу поесть… — Му Гэшэн не успел договорить, как вдали раздался оглушительный грохот, и связь прервалась, оставив лишь гудки.

Весь лагерь встревожился. Му Гэшэн бросил термос и помчался наверх. Окраина города находилась на возвышенности, и с крыши можно было обозреть полгорода. Он ясно расслышал — звук шёл оттуда.

Му Гэшэн буквально взлетел на крышу. Вдали клубилась пыль, свистел холодный ветер, но ничего не разглядеть. Он приказал последовавшему за ним связному принести бинокль, достал несколько монет-оберегов и разложил их по местам в городе, откуда поднимался дым. Взглянув на образовавшуюся из монет схему, он переменился в лице.

— Какого сегодня число?

Связной, видя его серьёзное выражение лица, тут же ответил:

— Двадцать девятое октября.

Двадцать девятое октября. Двадцатое число девятого месяца по лунному календарю. Му Гэшэн бросился бежать, на ходу командуя:

— Отправьте небольшой отряд на помощь, остальные остаются на местах. Без моего приказа в город не входить.

Хотя Му Гэшэн и говорил, чтобы остальные оставались на местах, сам он первым рванул в город. Во весь опор добежав до усадьбы У, он даже не постучал, а сразу перепрыгнул через стену и столкнулся с выходившим У Цзысюем.

— Ты как раз вовремя. Телефонная линия повреждена, я уже собирался к тебе на окраину.

Му Гэшэн заметил в его руке трубку «Гуван».

— Шум в городе связан с Фэнду?

— Выход призрачного воинства. — кратко сказал У Цзысюй. — Князья Преисподней не сдержат. Владычица Тайсуй и старейшины наших семей уже отправились туда. Я расскажу тебе, что нужно знать, запомни…

— Я давно хотел спросить, — перебил Му Гэшэн, — призрачное воинство выходит — но из каких ворот?

— Из Западных. — ответил У Цзысюй. — Выход войска Инь. Нашествие мириад демонов. Войско Инь подавлено в Землях Авичи, там оно находится в балансе с заточёнными злобными духами и призраками. Но в эпоху великой смуты злоба безгранично возрастает, баланс нарушается, и Земли Авичи уже не могут сдерживать эту силу. Если Войско Инь прорвёт Западные ворота, в Фэнду неминуемо начнётся резня.

Му Гэшэн схватил его за руку.

— Ты тоже идёшь?

— Ты — из семьи Му, а я — из клана Инь-Ян. — У Цзысюй улыбнулся, глядя на него. — Мы в одинаковом положении, Четвёртый брат. Что ещё хотел сказать?

— Каковы твои шансы?

— Сложно сказать.

— …Вернись живым.

— Разумеется. — У Цзысюй хлопнул его по плечу. — Это наша родина. Даже если умрём, души стремятся сюда. Даже если мы действительно окажемся по разные стороны границы между мирами, я обязательно вернусь к вам.

Проводив У Цзысюя, Му Гэшэн достал монеты-обереги, погадал и определил самое опасное место в городе, куда и помчался. На перекрёстке зияла огромная яма, уходящая в непроглядную глубину, откуда веяло иньским холодом. Он тут же узнал это место — здесь когда-то потерялся Пятый брат, Лестница Инь-Ян, соединяющая мир людей и мир духов.

Кроме последователей школы Инь-Ян, Лестницу Инь-Ян могут открыть лишь великие мастера. В прошлый раз её открыла сама Владычица Тайсуй У Не. Теперь же проход открылся сам, что означало огромный разлад в земных жилах. Положение в Фэнду сложилось не просто опасное, а крайне опасное.

Была глубокая ночь, разбуженные жители толпились на улицах, шум стоял невообразимый.

Му Гэшэн бросил одну монету Горного Духа, чтобы подавить энергию Инь вокруг, затем сорвал с карниза соседней лавки верёвку с красными фонарями и огородил ими яму.

— Тише! — громко крикнул Му Гэшэн. — Из-за ветхости грунта произошёл обвал, просьба всем обходить это место! Ночь, темнота, земляки, идите по домам спать! Завтра придут ремонтировать!

Первостепенной задачей было разогнать толпу. Раз открылась Лестница Инь-Ян, неизвестно, что могло из неё вылезти. Обстановка и так сложилась достаточно напряжённой, а если бы появилась ещё какая-нибудь нечисть, весь город, пожалуй, сошёл бы с ума.

— Господин офицер, — спросила старуха, опираясь на палку, — это что, война начинается?

— Может, это снаряд прилетел?

— Разве война не на юге? Уже сюда добралась?

Му Гэшэн на мгновение задумался — это тоже было объяснением, и сказал:

— В последнее время неспокойно, разойдитесь, пожалуйста! Если соберётесь вместе, станете лёгкой мишенью! Охраняющие город войска обеспечат вашу безопасность!

Му Гэшэну стало неловко от этих слов, но при всех он не мог ничего сказать, лишь промолвил:

— Сестрица, вы лучше идите домой отдыхать. Завтра в городе вывесят объявление и обязательно дадут вам объяснение.

— Какое ещё объяснение? С июля вы, чиновники, только и делаете, что объясняете! — Женщина гневно нахмурилась. — Была бы возможность — шли бы воевать! Чего тут раскомандовались?!

— Вот именно, вот именно! С начала войны ни одной победы не одержали! Вы, солдаты, просто тряпки!

— Кучка трусов, которые только на своих отыгрываться могут!

— Вечно с нас хлеб да подати собираете, страну вы, паразиты, до ручки довели!

Народное возмущение разгоралось, словно один камень поднял тысячу волн. В последнее время обстановка была напряжённой, все жили в страхе, боясь погибнуть в хаосе и огне войны. Му Гэшэн понимал, что нарвался под горячую руку: что бы эти люди ни говорили, они просто срывали на нём злость. Он с детства привык не обращать внимания на такие вещи, и даже если бы те ругались цветистее, не страшно. Но Лестница Инь-Ян уже открылась, и если они продолжат толпиться, рано или поздно привлекут неведомое зло. Тогда если ещё парочка несчастных погибнет у всех на глазах, кто знает, во что это выльется.

— Э-этот… — робко прозвучал девичий голос. — Этот брат — сын генерала Му, он нам поможет, успокойтесь все…

— Ой-ой-ой, — женщина дёрнула говорившую за косу. — Малышка, увидела красавчика — и уже за него горой? Совесть собакам скормила?

— Сын генерала Му? Тот самый мелкий проказник?

— Разве он не уехал учиться за границу? Даже когда хозяин Книжной Обители Гинкго умер, не вернулся. А теперь зачем явился?

— Учителя предал, предков забыл, поддельный иностранец!

Му Гэшэн не выдержал, закатал рукава, готовясь разразиться бранью. Что такое скандал? В наше время кто не женщина?

В тот миг, когда он набрал в грудь воздух, готовясь заговорить, кто-то вдруг схватил его за руку и тихо сказал:

— Не ругайся. Я сам.

Му Гэшэн подавился этим воздухом, с гневом обернувшись.

— Откуда ты знаешь, что я собирался ругаться?

Чай Шусинь приподнял бровь, глядя на него — всё его лицо вопрошало: «А разве нет?»

Неизвестно, когда тот успел подойти. Он отодвинул Му Гэшэна за себя и произнёс твёрдым, звучным голосом:

— Зимней ночью холодно, в городе не хватает лекарств. Вам лучше разойтись по домам, не простудитесь.

С этими словами он склонился в поклоне.

— Сегодняшнее дело город не оставит без внимания. Завтра на рассвете мы обязательно дадим всем объяснение.

— Объяснение уже дали, — пробормотал рядом Му Гэшэн. — Ветхость грунта, случайный обвал.

Чай Шусинь обернулся, чтобы взглянуть на него.

Му Гэшэн жестом показал, что застёгивает рот на молнию.

Чай Шусинь годами лечил и принимал пациентов в городе, и заслужил прекрасную репутацию. Когда он заговорил, людям стало неловко продолжать, и они потихоньку разошлись.

— Ты один вошёл в город?

— Отправил отряд на помощь, но здесь слишком опасно, не велел им приходить. — Му Гэшэн взглянул на дыру в земле. — Это Лестница Инь-Ян.

— Помню.

— Внизу что-то есть. — сказал Му Гэшэн. — Я подавил это монетой, но ненадолго. Кто-то должен спуститься и закрыть Лестницу Инь-Ян.

— Не лезь. — Увидев выражение лица Чай Шусиня, Му Гэшэн понял, что тот собирался сказать. — Ты слишком редко спускался в Фэнду, опыта мало. Где Второй? Позови его.

— «Гуань Шаньюэ» наполовину обрушился, Мо-цзы сейчас там помогает пострадавшим.

— «Гуань Шаньюэ» тоже обрушился? — нахмурился Му Гэшэн. — Ладно, тогда я спущусь. Ты последи сверху, чтобы другие не приближались.

С этими словами он прыгнул в подземелье.

Чай Шусинь собирался остановить его, протянул руку, но схватил пустоту.

______

«У предка в ларце — трёх чи меч…»

Цитата из стихотворения «Песня о мече в нефритовых ножнах» (《春坊正字剑子歌») поэта эпохи Тан Ли Хэ (李贺), известного как «Демон поэзии» (诗鬼) за свой мрачный, мистический и виртуозный стиль.

Прошлому помочь нельзя, будущее ещё можно исправить (往者不可谏，来者犹可追)

«Беседы и суждения» Конфуция, 18.5.

Цаошу (狂草)

«Травяное письмо» — самый свободный, абстрактный и экспрессивный стиль китайской каллиграфии, где важна энергия и эмоция, а не читаемость. Иероглифы в цаошу пишутся без отрыва кисти, зачастую перетекая друг в друга. Для создания «прекрасного» внешнего вида надписи черты подвергаются модификации или вовсе опускаются.

Лю, Стиль каллиграфии Лю Юна (Liu Yong, 1720–1805) — это уникальное направление, сложившееся в эпоху Цин. Он сочетал изящество, мягкость и округлость форм с внутренней силой (почти незаметной), что отличало его от более строгих, «костлявых» каллиграфов того времени. Его почерк часто характеризуют как «наполненный энергией, но прикрытый мягкостью».

Чжугэ Лян (孔明) — легендарный стратег эпохи Троецарствия. Про него ещё аниме есть с таким опенингом задорным.

Винтовки «Чжунчжэнши» (中正式步枪)

Стандартная китайская винтовка образца 1935 года (аналог немецкой Mauser Standardmodell), названная в честь Чан Кайши (Чжунчжэн — его почётное имя). Основное оружие китайской армии во время Второй японо-китайской войны.

Пули дум-дум (达姆弹)

Разрывные пули с надрезанным или полым носком, наносящие чрезвычайно тяжёлые ранения. Были запрещены Гаагской конвенцией 1899 года.

http://bllate.org/book/14754/1611767