Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 12

В тот день гости с Пэнлая пришли, чтобы обратиться с просьбой, и в конце концов ушли, забрав с собой Линь Цзюаньшэна.

— Неизвестно, в чём было дело, но наставник бросил гадательные монеты, принял решение и велел старшему брату идти. — Му Гэшэн, закинув ногу на ногу, пересчитывал свои деньги. — Всё-таки старший брат молодец, уходя, не забыл оставить мне на карманные расходы. Не то что мой отец, годами и гроша от него не увидишь. Эй, Третий, а когда ты отправляешься в Фэнду, старшие из твоего рода тебе на дорожку не подсовывают?

Раздался оглушительный кашель, и сквозь него прозвучал ответ:

— Подсовывают, но только погребальные. Сколько ни дай — всё равно не потратишь.

— Четвёртый, поменьше с ним разговаривай, а то ещё подумают, будто в этой комнате чахоточный дух обитает. — Дверь с грохотом распахнулась от удара ногой, и вошёл Сун Вэньтун с супницей в руках. — Третий, полегче с кашлем, а то совсем голос сорвёшь.

— Да что я могу поделать. — У Цзысюй держал в руках курительную трубку и сокрушённо вздохнул. — Кто бы знал, что курить научиться так сложно?

— Трубка «Гуван» — это реликвия, передающаяся в семье Инь-Ян из поколения в поколение, как и клинок Шихун у Второго, это символ статуса каждого Учан-цзы. Не говоря уж о прочем, хотя бы для того, чтобы зажечь её и призвать слуг-призраков... Не хотелось бы, чтобы тебя каждый раз видели задыхающимся до полусмерти, — сказал Му Гэшэн. — Иначе, как бы то ни было, не избежать пересудов. Слышал, уже в Фэнду пошли слухи, будто нынешний Учан-цзы — молокосос, даже курить не умеет.

— Сам он молокосос, кто это сказал?! Изрублю на куски! — Сун Вэньтун снял крышку с супницы. — Для горла. Выпей и продолжай учиться.

— Второй, ты сварил грушевый суп с тремеллой? — Глаза Му Гэшэна заблестели, но едва он протянул руку, как получил шлепок:

— Катись, это не тебе.

— Несправедливо. — Му Гэшэн скривился и повернулся к У Цзысюю. — Кстати, вчера Второй водил тебя в «Гуань Шаньюэ»? Ну, какие впечатления?

Не стоило ему об этом говорить. У Цзысюй тут же подавился кусочком груши и закашлялся, чуть не отдав концы.

— Заткнись, хватит уже. — Сун Вэньтун отвесил Му Гэшэну подзатыльник. — На кухне ещё осталось, хочешь — сам налей.

— Видимо, не очень. — Му Гэшэн всё понял. — Но на этот раз, Второй, ты что, не спустил всё до нитки? Как тётя Чжао тебя отпустила?

— Всё проиграл, у Третьего тоже денег не хватило. — Лицо Сун Вэньтуна потемнело, как закоптившееся дно котла. — Тётя Чжао велела Третьему спеть.

Му Гэшэн поразился:

— Третий пел?!

— Пел.

— Да солнце, видно, с запада взошло! Что пел?

— Плач по умершему.

— …Что?

У Цзысюй не выдержал и принялся оправдываться:

— Я из клана Инь-Ян, Учан-цзы во всех поколениях только этому и учатся. И ещё, это Второй брат сам заставил меня петь.

— И ты в разгар ночи затянул плач по покойнику?

— Это ещё самое безобидное. Когда Учан открывает рот, даже духи тоскуют. Спой я что-нибудь ещё, неизвестно, что бы накликал.

— Сейчас-то ты разговорился, а вчера ночью где была вся твоя невозмутимость?

Му Гэшэн слушал их перепалку, долго сдерживался и наконец разразился громким хохотом.

И тут же оказался за дверью.

Му Гэшэну ничего не осталось делать. Он нашёл два крепких на вид дерева гинкго, натянул между ними гамак и погрузился в глубокий сон, забыв, какое нынче число. Как раз в тот момент, когда во сне он с радостью считал деньги, что-то задело его по лицу. Он в полудрёме открыл глаза, решив, что это опять Сун Вэньтун досаждает.

— Второй, ты жизни не рад…

Затем он полностью проснулся, потому что перед ним оказался не Сун Вэньтун, а пёстрый фазан.

Они уставились друг на друга. Му Гэшэн проворно схватил птицу за шею и поднял.

— Когда это Второй снова завёл кур? — спросил он, потряхивая фазана. — И такой модный петух, даже перья покрасил и завил?

Фазан издал пронзительный, захлёбывающийся крик. Му Гэшэн не обратил внимания, сначала ощипал яркие хвостовые перья догола, а затем, злорадствуя, поднялся. — Ещё один волан. Пойду покажу второму, ха-ха, пусть злится.

Однако Сун Вэньтун, взглянув на птицу в его руках, покачал головой.

— Это не моя.

— Не твоя? Неужели монахи из храма Байшуй разводят? Но нет, они же воздерживаются от мясного. — Му Гэшэн удивился, повертел фазана за шею. — Может, дикая? Разве нынче дикие петухи такие пёстрые?

— Он и от обычного фазана отличается. Те хоть и яркие, но цвета не настолько… своеобразные. — У Цзысюй тщательно подбирал слова. — Словно его в чан с краской окунули.

Все цвета радуги присутствовали, будто семь поколений его предков были семью феями, только так и смогли произвести на свет настолько пёстрого уродца.

— Будем есть? — Сун Вэньтун оглядел фазана. — Можно сварить цыплёнка в горшочке.

— Есть! — Му Гэшэн мгновенно принял решение. — Я общипаю его.

Не успели слова слететь с его языка, как фазан пронзительно взвизгнул, клюнул Му Гэшэна изо всех сил и пустился наутек за дверь. Му Гэшэн и думать не хотел сдаваться, схватил Сун Вэньтуна и помчался вдогонку. Не пробежав и двух шагов, он нос к носу столкнулся с человеком.

— Наставник?

— Учитель!

Хозяин Книжной Обители Гинкго посмотрел на птицу у своих ног, наклонился и поднял её.

— Что вы тут делаете?

— Охотимся. — сказал Му Гэшэн. — Сегодня на ужин будет цыплёнок в горшочке.

Учитель посмотрел на фазана с общипанным задом, и выражение его лица стало неописуемым.

— Вы хотите его съесть?

— А разве нельзя? — лицо Сун Вэньтуна перекосилось. — Эта птица… ваша, учитель?

— Моя оплошность. Вчера вас не было в обители, и вы не видели гостей. — с сожалением произнёс наставник. — Вчера с Пэнлая прибыли почётные гости. Помимо того, что они пригласили Цзюаньшэна, была ещё одна просьба — присмотреть за Синсю-цзы.

Му Гэшэн опешил:

— Синсю-цзы? Наследник крови Чжуцюэ, глава семьи Чжу, Синсю-цзы? — Он сообразил мгновенно и с недоверием посмотрел на птицу в руках наставника. — Вы хотите сказать, что…?

— Верно. Ты угадал. — сказал хозяин Обители. — Вы только что собирались съесть вашего пятого брата.

Сун Вэньтун: «…»

— Род Чжу, будучи потомками Алой Птицы Чжуцюэ, занимает место среди Семи школ. Но Алая Птица — благоприятное знамение, в смутные времена не появляется. Ныне в Поднебесной то и дело вспыхивают войны, и роду Чжу надлежит скрываться и избегать мирской суеты. Однако между Семью школами существует древний союз, обязывающий их в час великих перемен взять управление миром на благо всех живых. Поэтому в каждую смутную эпоху семья Чжу отправляет в мир Синсю-цзы, чтобы помочь Семи школам.

В павильоне на воде учитель, держа на руках фазана, смотрел на троих перед собой.

— Это и есть нынешний Синсю-цзы, Чжу Иньсяо.

— Что? — Му Гэшэн не расслышал. — Ночной перекус?

— Господин говорит, не перебивай попусту. — Сун Вэньтун лягнул Му Гэшэна. — Учитель, но почему Синсю-цзы — птица? В семье Чжу что, людей не осталось?

— Насколько я помню, в юном возрасте Чжуцюэ не может принять человеческий облик, его форма и повадки схожи с птичьими. — задумчиво промолвил У Цзысюй. — Значит, Синсю-цзы ещё очень мал? Почему не подождали, пока подрастёт, прежде чем отправлять в мир? Земной шар полон мутной ци, это не способствует росту и превращению Чжуцюэ.

— Смутные времена множатся, время не ждёт. — Учитель поправлял перья. — Несколько месяцев назад я погадал — пришло время Синсю-цзы явиться в мир.

— Так вот как. — Услышав это, трое склонились в почтительном поклоне. Предсказания Тяньсуань-цзы — это веление Небесного предопределения, все Семь школ следуют его гаданиям. Ни у кого не могло появиться возражений против расклада, совершённого самим хозяином Обители Гинкго.

— Значит, это и есть Пятый брат. — Му Гэшэн, казалось, был доволен. — Отлично, я наконец-то не самый младший.

— Бессмысленные споры. — сказал Сун Вэньтун. — Учитель, вам нездоровится, лучше поручить заботу о Пятом нам.

— Что ж, хорошо. — Учитель передал Сун Вэньтуну стопку магических талисманов. — Это талисманы превращения. В юности каналы ци Чжуцюэ нестабильны, и он может принять человеческий облик, но поддерживать его — великая трата сил. Если Иньсяо когда-нибудь обратится в человека и в течение двух часов не сможет вернуться обратно, используй этот талисман.

— Умеешь? — У Цзысюй заглянул. — Клан Инь-Ян тоже немного разбирается в искусстве талисманов, я могу научить.

— Умею. — Сун Вэньтун принял талисманы без тени смущения на лице. — Не смейся над наследием школы Мо.

Растить птицу — задача не из лёгких, растить ребёнка — ещё сложнее, а когда ты растишь и птицу, и ребёнка одновременно, это глубоко иллюстрирует значение поговорки «куры взлетают, собаки скачут, нет ни покоя, ни порядка».

У Цзысюй был слишком занят, Му Гэшэн — слишком ненадёжен, так что забота о пятом брате практически полностью легла на плечи Сун Вэньтуна. Каждый день, помимо готовки для Му Гэшэна, он должен был готовить добавку и для Чжу Иньсяо. Через несколько дней Му Гэшэн выразил глубокое недовольство по поводу скудеющего меню:

— Второй, хватит уже возиться с молочной кашей для Пятого, он же божественное существо, ему не требуется такое изысканное питание.

Сун Вэньтун смотрел, как тот выпивает половину кувшина молока.

— И что ты предлагаешь?

— Я знаю, что он ест. Завтра я покормлю Пятого, тебе не нужно попусту беспокоиться.

На следующий день Сун Вэньтун обнаружил Му Гэшэна, греющегося на солнце в огороде храма Байшуй. Фазана он бросил прямо на грядки, где тот клевал насекомых.

Двое, как обычно, подрались, а затем пришли к соглашению — на следующий день к ужину добавилось одно блюдо: жареные куколки шелкопряда. Одна тарелка — приготовленные, другая — сырые. Му Гэшэн ел овощи, а Чжу Иньсяо — насекомых.

У Му Гэшэна имелась привычка ночью наведываться на кухню. Он ложился поздно и никогда не обходился без ночного перекуса. С тех пор как появился Пятый брат, фазан стал его основным кандидатом на роль ингредиента, и Сун Вэньтуну пришлось каждую ночь обыскивать кухню.

— Четвёртый, как ты снова умудрился запихнуть его в глиняный горшок?!

— Да ничего, просто купаю. Сегодня слишком испачкался на грядках.

— Ты сам, блять, в глиняном горшке купаешься?!

— А что тут такого?

— Тогда почему в горшке ещё лежат зелёный лук, имбирь, чеснок, сычуаньский перец и корица?!

— Это называется ванна с лечебными травами.

Когда Чжу Иньсяо впервые обратился в человека, хозяина Обители Гинкго не было рядом. Сун Вэньтун с невозмутимым видом обклеил ребёнка талисманами с ног до головы, но толку это не возымело. Сун Вэньтун, не теряя спокойствия, зажёг благовония, взял в руки ритуальный барабан и даже начал читать какую-то околесицу, а под конец даже закурил трубку «Гуван» У Цзысюя. Призванный слуга преисподней уставился на него:

— У Мо-цзы есть какие-нибудь указания?

— Нет. — Сун Вэньтун сохранял невозмутимое выражение лица.

— …Тогда вы что делаете?

— Шаманский танец исполняю.

Были и споры о том, как обращаться к Чжу Иньсяо. Сун Вэньтун и Му Гэшэн ссорились не раз:

— Можешь не называть Пятого «Ночным перекусом»?

— А как тогда?

— …

Однажды У Цзысюй, как обычно, просидел над книгами всю ночь. Выйдя с фонарём из кабинета, он увидел Чжу Иньсяо, лежащего у двери и пускающего слюни.

— Пятый? — Он поднял голопопого ребёнка. — Как ты сюда выбрался? Проголодался?

Малыш уставился на него, причмокивая пальцем. Через мгновение из его маленького рта раздалось протяжное кукареканье.

В комнате Му Гэшэна тут же поднялся переполох.

— Пятый, как же так, неужели у тебя совсем нет амбиций?! Будучи Чжуцюэ, ты каждый день петухом кричишь, не стыдно?!

В одной фразе упомянули три его ипостаси. Форма птенца Чжуцюэ была нечёткой, и все звали его как попало. Пятый брат в столь юном возрасте нёс столько ролей, что и впрямь был важным и занятым господином.

У Цзысюй ущипнул Чжу Иньсяо за щёчку, и старший с младшим устремили взгляды вдаль. Юноша улыбнулся.

— Уже рассвет.

____

Примечания:

Чжу Иньсяо (朱饮宵): «Чжу» означает «алый», цвет, «Иньсяо» можно перевести как «Пить ночь/ночь испить» Гэшэн по своей излюбленной традиции перевирает на Чжу Есяо, называет его «Ночной перекус».

Чжуцюэ (朱雀) В китайской мифологии — один из четырёх священных животных, дух Юга, символ огня, лета и добродетели. Часто переводится как Красная птица или Алая птица юга, не путать с Фениксом. Чжуцюэ — конкретный символ в системе "Четырёх животных – защитников сторон света", имеющий астрологическое и фэншуйное значение.

«Куры взлетают, собаки скачут, нет ни покоя, ни порядка» (鸡飞狗跳鸡犬不宁): Китайская идиома, описывающая состояние полного хаоса, сумятицы и беспорядка в доме.

Трубка «Гуван»:

«Гуван» (не наш тайный Гуван) (姑妄): Часть классического идиоматического выражения «Гу ван янь чжи, гу тин чжи» (姑妄言之，姑听之), что означает: «Я это просто так (в шутку, бездоказательно) говорю, а ты просто так (не принимая всерьез) слушай». Несёт символизм мистический, абстрактный, нереальный.

«Семь фей» (七仙女): Отсылка к популярной китайской легенде о Семи феях (дочерях Нефритового императора), которые спустились с небес искупаться. Часто изображаются в одеждах разных цветов радуги.

http://bllate.org/book/14754/1610136