Готовый перевод The Powerful Eunuch / Великий евнух [💙][Завершён✅]: Глава 4

Се Илу вернулся из Военного министерства, поужинал сушёными бамбуковыми ростками с тофу и принялся умываться, пока Да Тянь суетился вокруг. Слуга допытывался о судьбе грушевых деревьев за городом, но получил лишь усталое односложное «не знаю» перед тем, как хозяин удалился в кабинет.

На столе лежало аккуратно сложенное письмо, забытое им утром. При виде его в груди потеплело. Прикинув время по цвету неба, он сунул конверт за пазуху[1] и собрался в храм Линфу.

Едва он открыл дверь, как услышал плач. Женский голос, доносившийся через пару кварталов, звучал так пронзительно, что Се Илу вздохнул и уже хотел выйти, когда новый вопль раздался прямо на улице. Вскоре весь город наполнился рыданиями — то затихающими, то вспыхивающими вновь, будто соревнующимися в горести.

Сомнений не оставалось: причина была в деревьях. Се Илу отступил в комнату. Письмо внезапно показалось непомерно тяжёлым. Развернув уголок, он увидел тщательно выведенные строчки, на которые потратил столько стараний:

«...О, если бы ты мог разделить моё восхищение их красотой! Дождись лишь «Дождей для злаков»[2] в третьей луне, когда сад расцветёт во всей красе, благоухая...»

Он вдруг смял письмо и швырнул в жаровню с углями. Люди разоряются, а он предаётся изящным словесным играм. Но куда же девать эту гнетущую тоску? Схватив первый попавшийся лист, он обмакнул кисть в тушь и размашисто вывел: «Ты — моя солёная слива»[3].

Без кисло-солёного вкуса таких слив жизнь казалась пресной. Эти письма, как и чувства, в них вложенные, были единственной отрадой в его нанкинских буднях. Не дожидаясь, пока высохнет тушь, он кое-как сложил листок и, сжимая в руке, вышел во двор. Да Тянь, прибиравший корзины, тут же вскочил.

— Открывай ворота, — сказал Се Илу, поправляя ванцзинь[4].

Да Тянь бросил работу, чтобы снять засов. За воротами стоял человек в чёрной газовой шапке[5], собиравшийся постучать. Се Илу узнал секретаря[6] из своего ведомства.

— В чём дело?

Секретарёк поклонился:

— Помощник начальника[7] Е просит вас явиться немедля.

Дело, видимо, служебное. Се Илу обернулся — Да Тянь уже бежал с чиновничьей шапкой в руках. Надев её, Се Илу спросил на ходу:

— Кто сейчас в министерстве?

— Глава Палаты[8], министр Лю, помощник начальника Е. И вы.

Влиятельные персоны, все отсутствовавшие на пиру у Чжэн Сяня. Се Илу замедлил шаг:

— Что происходит?

Откуда мне знать?- улыбнулся cекретарь.

Се Илу ответил улыбкой — конечно, тот знает.

— Скажи, ты откуда родом?

— Из Цяньаня[9].

— Цяньань... — припомнил Се Илу. — Значит, земляк помощника Е?

Мелкий чиновник сделал таинственное лицо:

— Не смею причислять себя к его окружению. — Затем, словно не в силах удержаться, добавил шёпотом: — Мой дом прямо напротив его усадьбы, через дорогу.

Се Илу вежливо протянул руку, предлагая пройти вперёд, и сам отступил на полшага. Секретарь расплылся в улыбке и начал церемонно отнекиваться[10]. Всю дорогу они препирались, кто пойдёт первым, и вскоре достигли Военного министерства. Вопреки ожиданиям, Се Илу повели не в его кабинет, а в приёмную главы Палаты. «Подождите», — сказал секретарь и скрылся за дверью.

Когда та вновь открылась, вышел помощник начальника Е, закатывая рукава. Он пристально посмотрел на Се Илу и спросил:

— Ты в курсе, что Управление тканей рубит деревья?

Се Илу кивнул.

Помощник начальника Е сделал шаг вперёд.

— Я дам тебе пять тысяч солдат, чтобы навести порядок. Осмелишься ли?

Се Илу резко поднял голову, уставившись на начальника в немом изумлении. Помощник Е высвободил из рукава пальцы и указал в сторону дома подчинённого:

— Разве ты не слышишь, как рыдает весь город?

Се Илу промолчал. Главный евнух Управления тканей — могущественнейший из скопцов, к тому же имеющий императорский указ[11] о защите границ. Выступить против него — верная смерть.

— Когда выступаем?

— Как только завтра начнут рубить деревья.

— Не успеть собрать войска.

— Мои люди уже готовы. Ждут у ворот Шэньцэ[12].

Се Илу невольно вздрогнул. Теперь он понимал, почему выбрали именно его: новичок, пострадавший от евнухов, отчаянно нуждающийся в опоре.

— Помощник начальника! — издали окликнул стражник, спеша к ним с письмом[13] в руках. Помощник Е поморщился от помехи, но, развернув послание, мгновенно изменился в лице.

Се Илу не стал выяснять причину. Он понял одно: сегодня ему не покинуть министерство — согласится он вести солдат или нет.

Помощник Е забегал на месте, затем стремительно скрылся в кабинете. Шли переговоры. Наконец из-за дверей раздалось:

— Впустить!

Стражник пошёл встречать гостя, а Се Илу остался в неловком одиночестве. Вскоре появился молодой евнух — высокий и стройный, словно нефритовая сосна[14]. На нём были бирюзовый полукафтан и белоснежный, как луна[15], тели[16], а также чёрные сапоги с шнуровкой. Одежда неприметная, но веер в его руке стоил пятьдесят таэлей[17].

К удивлению Се Илу, секретарь почтительно назвал его «господин Мэй». Скопец по фамилии Мэй бросил на Се Илу тёплый взгляд, но тот уловил презрение: ничтожный чиновник шестого ранга не стоил его внимания.

Секретарь почтительно проводил евнуха в кабинет, но остался за дверью вместе с Се Илу, следя за его поведением.:

— Кто это? - шёпотом спросил Се Илу.

Секретарь не хотел болтать, но после их дружеской беседы постеснялся промолчать:

— Всё равно узнаешь. Это главный распорядитель при Ляо Цзисяне из Управления тканей — Мэй Ачжа[18].

— Мэй... Ачжа? — Странное имя.

— Одни говорят, он из мяо[19], другие — из И[20]. Кто их разберёт.

Се Илу попытался вспомнить:

— Но как он оказался в Управлении...

— Там много иноземных скопцов.

Се Илу перебрал в памяти знакомых евнухов: Чжан Цай из Гаоли, Жуань Дянь из Вьетнама, теперь вот Мэй Ачжа с юго-запада. Да и тот рослый скопец Ишиха — имя звучало как чжурчжэньское[21].

— А Ляо Цзисян разве не ханьец?

— Ханьец, — подтвердил секретарь. — Раньше служил в Ганьсу[22], был главным смотрителем оружия в Цзяюйгуане[23]. Разве не заметил, что все его подчинённые носят длинные ножи?

Се Илу усмехнулся:

— Да что скопцы понимают в войне? Только в мирное время важничают, а в бою сразу драпают.

— Ганьсу — место гиблое, — поёжился секретарь. — Зимой снега по пояс, отморозишь всё, что можно. А если ночью нагрянут татары[24] — вспорят живот и тебе, и овцам!

В разгар беседы дверь кабинета вновь открылась. Помощник Е вышел проводить Мэй Ачжу. Оба выглядели странно, особенно начальник — будто хотел что-то сказать, но стеснялся.

Мэй Ачжа даже не попрощался. Кивнул и развернулся к выходу. И тут помощник Е неожиданно крикнул ему вдогонку:

— Господин Мэй, берегите себя[25]!

Се Илу остолбенел. Называть евнуха «господином» — уже перебор, а тут ещё такая почтительность! Помощник Е задумался, но, заметив Се Илу, равнодушно махнул рукой:

— Можешь идти.

— Господин министр? — не понял Се Илу.

— Иди, — раздражённо повторил помощник Е. — Я отвожу войска.

Упрямство взяло верх:

— Почему?

Помощник Е усмехнулся, покручивая ус:

— А тебе какое дело?

Се Илу ответил холодной усмешкой:

— Скопец принёс список подарков, да?

Помощник Е вспыхнул, яростно хлопнул рукавом и удалился.

***

Список подарков у Мэй Ачжи действительно был, но предназначался не Военному министерству. Покинув улицу шести министерств, он проехал через ворота Хунъу[26] и направился к усадьбе Чжэн Сяня в переулке Тайпин[27]. Привратник, узнав его, почтительно пропустил, называя «господином Мэем».

Кабинет Чжэн Сяня славился среди чиновников Нанкина. Здесь были стеклянные[28] ширмы[29] и резные пейзажи из агата, на полу — ковры хуэйцев[30] с цветочными узорами, а в углу висела клетка с парой сиамских попугаев. Даже цепи на их лапках были из чистого золота. Мэй Ачжа сидел под клеткой, неспешно потягивая чай. Через час появился Чжэн Сянь — с распущенными волосами и в нижнем одеянии[31].

— В такой час, — капризно протянул он, разваливаясь рядом на стуле и закинув босую ногу на подлокотник. — Какие дела, Цигэ[32]?

Мэй Ачжа бросил на него взгляд и поставил чашку на стол:

— Сядь как следует.

Чжэн Сянь не спешил слушаться. Его белые пальцы запутались в прядях:

— Говори, если дело есть. — Наконец опустил он ногу на пол. — Только быстрее, я спать хочу.

Его томный вид и почти сердитое выражение лица выглядели очаровательно. Но Мэй Ачжа, привыкший к этому, нежно коснулся его подбородка — там был свежий, ещё влажный след укуса.

— Всё равно не уснёшь, когда вернёшься.

Чжэн Сянь чуть дрогнул бровями и улыбнулся, словно цветок жасмина:

— Цигэ, ну зачем ты так прямо...

— Одолжи мне своих людей, — неожиданно сказал Мэй Ачжа.

Чжэн Сянь замер. Затем медленно выпрямился, всё ещё играя прядью:

— Для тебя — сколько угодно. — Но в следующее мгновение усмехнулся: — Но если для кого-то ещё...

Мэй Ачжа знал, о ком речь. Он достал из-за пазухи список подарков и положил на стол. Чжэн Сянь даже не взглянул.

— Зачем ему мои люди?

— Боится бунта. Слишком много владельцев груш в городе.

Чжэн Сянь злорадно усмехнулся:

— Пусть мучается! — Он взял чашку Мэй Ачжи, но не пил, а вертел в руках. — И зачем он вообще рубит эти деревья?

Мэй Ачжа молчал. Чжэн Сянь подождал, затем с игривым видом окунул палец в чашку и размазал чай по своим губам.

— Не говори, если не хочешь.

Он уже собирался встать, когда Мэй Ачжа остановил его:

— Ци Вань[33] скоро будет здесь.

Чжэн Сянь тут же оживился, как девчонка, жаждущая сплетен:

— Этот старый хрыч... приехал за подношениями для Его Величества?

Мэй Ачжа кивнул. Чжэн Сянь сразу всё понял. Он закатил глаза:

— В таком случае скажи Ляо Цзисяну, чтобы взял солдат из Военного министерства. Зачем обращаться ко мне?

— Я так и сделал, — вздохнул Мэй Ачжа. — Министерство в курсе, но не хочет вмешиваться.

— О-хо, — язвительно протянул Чжэн Сянь. — Вечно они кричат о долге перед народом, а когда приходит время действовать — прячут голову в песок!

Мэй Ачжа сказал серьёзно:

— Они просто не хотят иметь дело со скопцами.

— Лаоцзю[34]... – Мягко позвал он его.

— Ладно, Цигэ, — перебил Чжэн Сянь. — Ты всегда будешь моим Цигэ, но Ляо Цзисян...

Он резко встряхнул рукавами. Его взгляд стал холодным и решительным, а лицо — ослепительно прекрасным.

— Пока он в милости у двора, я не стану пользоваться его связями. Но если он падёт...

Чжэн Сянь усмехнулся:

— Я непременно наступлю на него .Мэй Ачжа схватил его за запястье:

— Мы все из дворца. Зачем так?

— Не я это начал, — после паузы ответил Чжэн Сянь. — Это он смотрит на меня свысока.

Мэй Ачжа хотел что-то добавить, но в комнату вбежала служанка и что-то прошептала на ухо Чжэн Сяню. Тот отстранил его руку:

— На сегодня хватит. Там в опочивальне меня ждут.

Мэй Ачжа откинулся на спинку стула. Он нахмурился:

— Ты избегаешь меня.

Чжэн Сянь ответил беззаботной улыбкой:

— Сегодня я в настроении, поэтому дал ей снадобье...

Он наклонился ближе и игриво подмигнул:

— Как раз начинает действовать[35].

Мэй Ачжа не стал ничего добавлять. Он забрал список подарков, хлопнул Чжэн Сяня по плечу и поднялся:

— Тогда приятного времяпрепровождения.

***

Се Илу покинул Военное министерство и направился в храм Линфу. Спрятав письмо в каменном фонаре, он огляделся, не решаясь уйти. Всего лишь потертая ниша в старом фонаре, всего лишь переписка с незнакомцем — но он чувствовал себя пойманным в сети, будто под действием чар.

Он стоял у фонаря, шепча что-то себе под нос, пока холод не проник в кости. Лишь тогда он наконец оторвался от камня и пошёл домой.

Едва он вышел на главную дорогу, как услышал стук копыт. Не успев отойти в сторону, он увидел приближающегося всадника. Мелькнул знакомый бирюзовый оттенок.

Это Мэй Ачжа! Се Илу не сомневался. Тот направлялся к воротам Цзюбао[36]. Что скопец делает за городом в такой час?

Внезапно поднялся ветер, заколебав пламя. Се Илу поспешно прикрыл фонарь. В тот же миг с северной стороны города, на склоне горы, раздались глухие удары — Управление тканей начало рубить деревья.

//______________________________

Примечания:

[1] В традиционной китайской одежде внутренние карманы располагались в широких рукавах и нагрудной части. Например, рукав имел небольшое отверстие, а остальная часть образовывала закрытый мешочек для мелких предметов. При завязывании верхней одежды вокруг талии между слоями ткани также образовывалось пространство, использовавшееся как карман.

[2] «Дожди для злаков» (谷雨) — солнечный термин, обычно приходящийся на конец апреля — начало мая. Дожди в этот период обеспечивают рост посевов. Упомянутый «март» относится к лунному календарю.

[3] Чёрная газовая шапка (乌纱帽) — часть чиновничьего облачения, ставшая символом государственной должности.

[4] Сыу (司务) — чиновник 9-го ранга, низший в министерской иерархии. Титулы адаптированы по аналогии с британской системой.

[5] Ланчжун (郎中) — должность 5-го ранга.

[6] Шаншу (尚书) — глава министерства, чиновник 2-го ранга.

[7] Шилан (侍郎) — должность 3-го ранга.

[8] Особенность нанкинских министерств: после переноса столицы в Пекин они сохранились как формальность, имея ограниченные полномочия.

[9] Цяньань — городок на севере Китая.

[10] Китайский этикет предписывает церемонно отказываться от комплиментов перед принятием.

[11] Чиюй (敕谕) — особый императорский указ регионального значения .[12] Ворота Шэньцэ (神策门) — сохранившаяся достопримечательность Нанкина.

[13] Минцы (名刺) — визитная записка с именем и должностью отправителя.

[14] «Нефритовая сосна» (玉树) — мифологическое дерево или искусственное украшение из нефрита.

[15] Тели (贴里) — мужская верхняя одежда эпохи Мин.

[16] Сочетание бирюзового верха и белоснежного низа.

[17] 1 таэль серебра ≈ 220 USD по покупательной способности того времени.

[18] Фамилия Мэй (梅) с нестандартным именем Ачжа (阿扎) неханьского происхождения.

[19-20] Мяо и И — юго-западные народности Китая.

[21] Чжурчжэни — предки маньчжуров, часто становившиеся евнухами.

[22] Ганьсу — пограничная провинция с суровым климатом.

[23] Цзяюйгуань — ключевая крепость на Великой стене.

[24] Татары — обобщённое название северных кочевников.

[25] «Идите с миром» (慢走) — формальное прощание.

[26] Ворота Хунъу (洪武门) — вход в императорский дворец.

[27] Переулок Тайпин (太平巷) — престижный район.

[28] Стекло (琉璃) было роскошью в минском Китае.

[29] Ширмы (屏风) — статусный предмет интерьера.

[30] Хуэйцы — китайские мусульмане, известные ковроделием.

[31] Нижнее одеяние (中衣) — домашняя одежда.

[32] Цигэ (七哥) — «седьмой брат» (обращение к старшему евнуху).

[33] Ци Вань (齐玩) — влиятельный пекинский евнух.

[34] Лаоцзю (老九) — «девятый» (фамильярное прозвище).

[35] Евнухи могли вступать в интимные отношения.

На самом деле, оскопление евнухов редко было полным. В Османской империи, например, полная кастрация вошла в обиход только в XV веке, когда султан Мехмед II увидел, как мерин, то есть кастрированный жеребец, покрывает кобылу. Как правило, евнухам лишь раздавливали или отрезали тестикулы. Если верить свидетельствам современников, это нередко приводило к тому, что евнухи сохраняли способность заниматься сексом с женщинами — особенно, если были кастрированы во взрослом возрасте. Сестра султана Сулеймана Великолепного даже вышла за евнуха замуж. Некоторые из наложниц, которых отдавали из гарема в жены янычарам, жаловались, что те в постели хуже евнухов, причем не в переносном смысле, а буквально.

Некоторые из евнухов даже покидали гарем из-за слишком сильного влечения к женщинам. Один из них писал в своих мемуарах: «Желание становилось таким сильным, что мне хотелось касаться, обнимать, кусать губы, грудь, бедра прекрасных наложниц, которые даже не думали прикрывать рядом со мной свои обнаженные тела. Я чувствовал себя возбужденным быком, поэтому решил уйти из гарема и жениться. Женщина, которая вышла за меня, была верной и преданной женой. Я уверен, что от близости с ней получал гораздо больше удовольствия, чем обычный мужчина».

[36] Ворота Цзюбао (聚宝门) — южные городские ворота.

http://bllate.org/book/14624/1297543