Готовый перевод Dreams Whispered by the Dead / Сны, что шепчут мертвецы [❤️][✅]: Глава 27. Взятая в долг жизнь

После того как правда о «взятой взаймы жизни» вскрылась, семья собралась за столом. Один за другим они пытались что-то объяснить старшему брату.

Отец снял очки, протёр стекла, тяжело вздохнул:

— У нас не было другого выхода. Бабушка тяжело больна. Ты и правда хочешь смотреть, как она умирает в муках? Если сестрёнка отдаст ей немного жизни… мы все сможем остаться вместе. Вся семья, как раньше. Только несколько лет! Твоя сестренка даже не почувствует.

Он говорил спокойно, даже буднично, будто объяснял, почему купил не тот сорт риса:

— Я — опора этого дома, я не могу уйти. Дед… ну, сам понимаешь, он слишком стар. Тётя только-только забеременела. Младший брат ещё совсем малыш. Остаётся сестра.

— А почему не я? — спросил брат. В голосе дрожала ярость.

Отец бросил на него взгляд — ровный, почти усталый:

— Как бабушка могла бы согласиться на это? Немного жизни — и с сестрёнкой ничего не случится, а бабушка поправится. Ты должен понять. Ты же умный мальчик.

Он на мгновение замолчал, потом, словно оправдываясь перед самим собой, добавил:

— Туман сгущается. Всё ближе. Я нашёл человека… он может вывести нас отсюда. Там, где нет нечисти. Но дорога будет длинной. Тяжёлой. Бабушка не выдержит, если не подпитать её немного. Прости… Я не хотел. Просто… иначе нельзя.

Он опустил глаза, голос стал тише, с отголосками горечи:

— Если уж кого и винить, так это семьи Шести Фамилий. Они бросили этот мир. Если бы не их бегство, никакой нечисти бы не было…

Он ещё что-то пробормотал себе под нос, а потом, чуть громче:

— Ладно. Обещаю — больше у сестры не возьмём ни дня. Хорошо?

— Поклянись, — тихо сказал брат. Глаза у него были красные.

— Клянусь.

Отец оказался прав — мир действительно рушился.

Семья успела запастись рисом и мукой, но прошло всего две недели — и весь город скрылся под слоем густого, вязкого тумана. Детям строго запретили выходить на улицу. Даже приближаться к маленькой роще за домом — и то было нельзя.

Брат с сестрой подолгу стояли у окна, вглядывались в белёсую завесу. Иногда в глубине тумана проскальзывали чёрные силуэты — перекошенные, уродливые, размером в три этажа.

Пока что туман не проник в дом.

Пока что.

Отец всё чаще запирался в кабинете, названивал тому самому человеку. Из-за двери доносился его голос — срывающийся, гневный, почти панический:

— Ты же обещал…

— Я заплатил всё, что просил…

— Забери нас, слышишь? Забери…

Но человек не приходил.

Пока однажды отец не вышел из кабинета и, как будто сбросив с плеч что-то тяжёлое, не сел за стол.

— Завтра он приедет. Заберёт нас.

На лицах, застывших от тревоги, впервые за долгое время промелькнуло что-то похожее на радость.

Отец перевёл взгляд с сына на дочь. Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал.

— Собирайтесь. Берите только одежду и еду. Остальное — оставить.

Сестра подняла руку:

— А там… будут принцы?

Отец устало ответил:

— Принцев нет нигде.

— А куклу взять можно? И платье принцессы?

— Одну куклу. И не больше трёх платьев, — резко отрезал он, не поднимая глаз.

Сестра хотела спросить ещё что-то, но, заметив, как он на неё смотрит, прикусила губу и замолчала.

Брат давно понял — с отцом что-то не так. После истории с «взятой в долг жизнью» он стал осторожнее, внимательнее. Поэтому, когда отец вместе с тётей ушли в кабинет, он тихо подкрался к двери и прильнул ухом.

— Он точно придёт? — спросила тётя.

— Да. Мы договорились, — голос отца был глухим, усталым.

— На каких условиях?

— Надо отдать ему одного из детей.

— Что?! — голос тёти сорвался. — Отдать?.. Зачем?..

— Тише. Не хватало, чтобы дети услышали, — отец тяжело выдохнул. — Я всё обдумал. Он хочет ребёнка — мы отдадим младшую. Наверное, просто сделает из неё ученицу или что-то вроде того. Эти, что с мёртвыми работают… они все как на голову тронутые. Загадочные, замкнутые.

У нас детей много. У тебя — ещё один будет. Что нас ждёт по ту сторону, мы не знаем. А вдруг с ним ей будет даже лучше? Лучше, чем здесь…

Больше слушать не было смысла. Брат всё понял.

Отец решил обменять их безопасность — на сестру.

Он медленно спустился вниз.

Сестра сидела на полу своей розовой комнаты. Вокруг неё — разбросанные платья и куклы. Платья-принцессы одно красивее другого. Куклы — каждая по-своему любимая. Она металась между ними, не зная, что взять с собой. Как будто от правильного выбора зависело её будущее.

Отец и правда… подлец. Собрался отдать её чужому человеку — и даже не разрешил забрать с собой всё, что она любит.

Брат опустился на корточки у дверного проёма.

И вдруг вспомнил.

Давно это было, как будто в другой жизни. Мама лежала в постели — слабая, почти не двигалась. Но улыбалась.

«Если я однажды закрою глаза — не бойся. Это не конец. Тело — всего лишь оболочка. Моя душа останется. Всегда».

Если однажды всё пойдёт настолько плохо, что не останется ни одного выхода, тогда нужно будет спуститься в подвал и выкопать то, что она там оставила. Не раньше.

Брат знал: он не позволит сестре уйти. Просто не даст.

— Не уходи, — сказал он вдруг, резко, будто оборвал что-то внутри.

— Что?.. — сестра растерянно посмотрела на него, её глаза метнулись к двери, но она не пошевелилась.

— Пойдём со мной. Мы откопаем мамино сокровище.

Он взял её за руку. Пальцы были холодные, напряжённые. Они осторожно прошли в кладовку, стараясь не шуметь. Нашли две старые лопаты, заржавевшие по краям. Без слов, почти на цыпочках, спустились в подвал.

Там пахло пылью, сыростью и чем-то ещё, глухим и тревожным. Земля оказалась твёрже, чем он помнил. Они копали молча, только лязг металла по камням и тяжёлое дыхание нарушали тишину. Сестра быстро испачкалась — в волосах запутались комки земли, щёки были в серой пыли, как у бездомного котёнка, зарывшегося в мусор.

И наконец, лопата ударилась обо что-то твёрдое.

Железный ящик, чёрного цвета, примерно с футбольный мяч, с неровными краями и заклеенный пожелтевшим бумажным талисманом. Он выглядел как вещь, которую давно и осознанно спрятали от всех — не чтобы сохранить, а чтобы удержать.

Брат вспомнил, что говорила мама, и осторожно снял талисман. Но ящик открывать было нельзя. Ни при каких условиях.

Теперь оставалось только ждать.

Если мама вернётся, он попросит её защитить сестру. Заставить отца передумать, отказаться от своей затеи. Пусть даже извинится. И пусть бабушка извинится тоже. Её вина была не меньшей.

Но он не был уверен, что мама действительно вернётся.

Единственное, в чём он не сомневался, — в ту ночь отец умер.

И вместе с ним умерли все.

— Мама раньше была другой, — прошептал он сквозь всхлипы. — Я не знал, что она убьёт всех… правда не знал…

Сестра молча обняла его и тёплой щекой прижалась к его лицу.

— Братик, не плачь, — прошептала она.

А потом сестра заболела. С тех пор, как у неё забрали жизнь, здоровье стало хрупким, как тонкий лёд. По ночам её мучил кашель, поднималась температура, дыхание становилось прерывистым. Брат хотел отвезти её в больницу, но снаружи всё скрывал туман, и в этом тумане мерцали странные, искажённые силуэты. Они не решались выйти.

Пока однажды сестра не откашляла кровь. Тогда брат понял — больше ждать нельзя.

Он вытащил из кладовки верёвку, обвязал ею себя и сестру, взял кухонный нож и повёл её из дома.

Туман был густой, как простыни из ваты, наброшенные на улицу. Видимость — почти нулевая. Даже ближайший столб исчезал в молочной дымке. Сестра держалась за край его куртки, а они, словно две медленные улитки, осторожно двигались вперёд, продираясь сквозь липкую пустоту. Пройдя всего несколько шагов, они оглянулись — виллы уже не было видно. Всё растворилось.

Издалека донёсся странный, шорохающий звук — сухой, хищный, как будто кто-то волочил по асфальту сухую кожу. Он был далеко, но этого хватило, чтобы они остановились.

— Не дрожи, — шепнул брат.

— Это ты дрожишь, — пробурчала сестра, не отпуская его куртку.

Когда шум стих, они пошли дальше. И вдруг — пронзительный крик. Не близко, но и не по-настоящему далеко. Крик был изломанным, чужим, словно его выкрикнул кто-то, кто не говорил по-человечески. Они замерли. Брат крепче сжал нож — ладонь вспотела, лезвие дрожало.

— Ты… — выдохнул он, — ты боишься?

Сестра огляделась. На самом деле, нет. Ведь чудовищ они ещё не видели.

…

Брат посмотрел на Сан Сюя.

Сестра упёрла руки в бока:

— Такой хороший дяденька — ты не можешь его обманывать.

— Ты дура, — огрызнулся брат. — Красавчики не любят дур.

Ссора разгоралась, словно искра в сухой траве. Голоса становились всё громче, колючее, и в таком месте это было опасно. Сан Сюй сразу жестом велел им замолчать, но было уже поздно — за дверью раздались тяжёлые, глухие шаги.

Дети испуганно переглянулись. Сан Сюй молча указал под кровать. Не теряя ни секунды, все трое юркнули под неё.

Едва они успели спрятаться, как дверь с лёгким щелчком приоткрылась.

Сквозь щель между полом и покрывалом они увидели: в комнату вплыли ноги. Женские. Высохшие, словно обугленные, будто мумию извлекли из гробницы. Они не касались пола — просто висели в воздухе, покачиваясь, как будто их двигал слабый сквозняк.

Может, это была та самая тётя, что повесилась?

Брат с сестрой одновременно зажали себе рты руками, не смея даже вздохнуть. Женщина-призрак медленно обошла комнату. Ноги бесшумно скользили мимо. Пыль поднялась с пола, кружась в воздухе.

Затем — хлопок двери. Кажется, она ушла.

Но шагов не было. Ни скрипа, ни шелеста. Только глухая, давящая тишина.

Значит ли это, что она всё ещё здесь?

Сан Сюй достал телефон, приподнял его к самому краю кровати и наугад щёлкнул камерой.

На экране — пустая комната. Ни женщины, ни теней. Всё выглядело так, будто их никто не тревожил.

Они подождали ещё немного, прислушиваясь к каждой мелочи. Только когда молчание стало невыносимым, они медленно выбрались из-под кровати. Сан Сюй поднялся, расправил плечи, собираясь расспрашивать детей.

Но вдруг его взгляд зацепился за трюмо.

В зеркале, у самого потолка, в дальнем углу, вне поля зрения камеры, что-то шевельнулось.

Женщина-призрак. Сгорбленная, как паук, она прижалась к стене в углу под потолком и смотрела на них исподлобья, не мигая. Глаза её были чернее тени.

http://bllate.org/book/14554/1289384