Готовый перевод Plaything / Игрушка Герцога [❤️]: Глава 42

Нынешний Папа – фигура, восстановившая пошатнувшийся в последние годы авторитет Церкви и балансирующая силы между различными государствами. Более того, именно он вернул в лоно Церкви бесчисленных отступников, отвернувшихся от богов в прошлом. Это стало возможным благодаря многочисленным благотворительным инициативам и социальным программам, помогающим людям преодолеть нищету и лишения.

Укрепляя позиции Церкви как внутри, так и вовне, Папа сделал акцент на строгой морали, объявив борьбу с внутренней коррупцией своим приоритетом. Благодаря этому народ проникся к нему доверием, а знать вынуждена была идти на сговор с Церковью – ее влияние на королевские дома неизмеримо возросло. В итоге остановить растущую мощь Церкви уже никто не мог. Теперь она достигла того уровня, когда может давать или отнимать легитимность действиям целых государств. И все это – всего за несколько десятилетий.

Меня невольно поразило осознание, что Папа Энрион I и Эрцгерцог, столь стремительно набирающие пугающую власть, уже пересеклись в прошлом. Раньше я думал, что их противостояние – лишь попытка сдержать экспансию герцогства Мирос ради баланса на континенте.

Но неужели Папа лично явится на поле боя? Считает ли он, что победа возможна только под его личным руководством? Даже если так, его рвение победить кажется чрезмерным.

Это можно объяснить лишь личной неприязнью.

— С юных лет Энрион получал всестороннюю поддержку как будущий лидер Церкви. – Эрцгерцог говорил с холодной иронией. – Под предлогом учебы он был обязан многим королевским семьям. Одно время он гостил в Тимаеве, где доставал меня, требуя играть в солдатики.

...Мне было сложно это представить. Во-первых, я даже не знал, каков нынешний Папа в обычной жизни – не то, что в детстве. Но еще труднее было вообразить молодого Эрцгерцога. И уж тем более... играющего в солдатики?

От одной этой мысли моя голова будто перегрелась. Такого я точно не мог представить.

— Забавно. Похоже, он затаил обиду с тех пор и считает, что проигрыш в игрушечной войне можно компенсировать настоящей?

— ...Я не думаю, что эта война началась из-за проигранной игры в солдатики.

— Ха-ха, Иллик. Ты тоже умеешь шутить.

...Я не шутил, но Герцог рассмеялся в ответ на мою откровенную реплику. Его искренняя улыбка – редкая для него – застала меня врасплох. В этот момент его лицо было по-настоящему оживленным.

— Он так ни разу и не сумел меня победить, оттого его жажда победы не знает границ, — добавил Эрцгерцог с насмешливой интонацией.

Но выражение его лица теперь разительно отличалось от прежней улыбки. На сей раз в искривлении губ читалось откровенное глумление.

— Значит, это соперничество?

— Скорее ревность.

— Он ревнует?

— Да. Все из-за моей сестры Истеи, которая слишком красива.

Я остолбенел от такого неожиданного признания.

Истея. Его сестра. В памяти всплыл образ женщины, увиденной однажды лунной ночью — она стояла, опираясь на факел в пещере, куда не проникал лунный свет. Серебристые волосы, янтарные глаза, черты, как у Эрцгерцога... но при всей схожести — ослепительная красота. С чертами более тонкими, чем у Герцога, она выглядела как настоящая фея. Её облик казался воплощением небесной гармонии, способной пленить любого мужчину. Но, учитывая ее сходство с Герцогом, я не находил ее лицо особенно привлекательным. Так или иначе, влюбиться в нее было легко.

И вот юный наследник Церкви, учившийся при королевских дворах, встречает принцессу Тимаева — и теряет голову. Но принцесса рожает ребенка от другого мужчины. И не просто от другого... А от своего брата-близнеца. С точки зрения Энриона, этого было достаточно, чтобы возненавидеть Эрцгерцога. Особенно если он знает, чей именно ребенок.

— Папа... Он знает, что мальчик — ваш сын?

— Сестра сама сказала ему в лицо: «У тебя есть мой ребенок, так что оставь Тимаев в покое».

...Чересчур жестоко, не правда ли?

Я почти почувствовал жалость к никогда не виденному мной Папе. Подобный опыт способен превратить любые отношения в чистую ненависть.

— Видимо, Камид или Энрион считают сына Истеи лучше меня. Хотя, в любом случае... — его губы дрогнули в усмешке, — эти отвергнутые сестрой мальчишки теперь объединились.

...Особенно если их противник — этот одержимый извращенец Эрцгерцог.

— …Но разве король Тимаева тоже не любил принцессу Истею? Хотите сказать, что он не ревнует к Папе?

— Камид не знает о чувствах Энриона к Исс. Будь он в курсе — Энрион был бы убит ещё во время пребывания в Тимаеве. Как и муж Истеи.

—...Муж?

— Сразу после свадьбы граф Приска был убит. Ис осталась вдовой — не могу представить её за кем-то замужем. - Губы Эрцгерцога искривились в холодной усмешке. — Формально её называют графиней Приска, но руку графа она так и не приняла. Интересно, видел ли он её настоящее лицо?

Честно говоря, эта история с каждым словом становилась всё безумнее. У меня нет сестёр, но я точно знал: родные сёстры не могут быть объектом вожделения. Среди моего окружения подобное считалось табу. Да и вообще — как можно испытывать страсть к человеку с той же кровью?

Я понимал их стремление сохранить чистоту рода, но королевские близкородственные союзы выходили за все границы. Пугало не только рождение детей от собственной сестры, но и эта гипертрофированная эмоциональная привязанность. Страшно даже представить: намеренно женить её на другом, убить супруга, оставить вдовой — лишь бы привязать к себе. И это даже не кузина, а родная сестра!

Если принцесса Истея, графиня Приска, стала объектом одержимости собственного брата из-за своей красоты — то её красота была не благословением, а проклятием. Мне стало жаль и преследующего её Папу, но сама она, пожалуй, вызывала ещё больше сострадания. Представьте: брат прячет ребёнка, которого она родила — потому что «любит». А если она не хочет? Всё равно остаётся его заложницей.

— Папа заключил союз с королём, зная, что тот удерживает принцессу? Не знаю, известно ли ему это. Он просто ненавидит меня. Должно быть, догадывается, что это я убил графа Приска.

— Ваша Светлость… разве вы не хотите забрать Истею к себе?

Как ни странно, несмотря на то что Камид — король Тимаева, а ребёнок Истеи — от Эрцгерцога, она осталась при дворе. Это казалось нелогичным

—Ну... Мы с ней действуем в рамках общего плана.

Я не имел ни малейшего понятия, что́, чёрт возьми, он пытался провернуть. Эрцгерцог замолчал и улыбнулся, мне больше нечего было спрашивать. Я уже жалел о том, что задал слишком много вопросов, но слово не воробей.

Пытаться вернуть сестру и мать своего ребёнка... Он действительно на это решился? Я размышлял об этом, так и не поняв его до конца.

Эрцгерцог нарушил молчание:

— Ты хочешь присоединиться к отряду наёмников только ради участия в разграблении Васкова?

Я встрепенулся и покачал головой:

— Нет.

Конечно, для наёмников грабёж — дело привычное, но я не из тех, кто получает от этого удовольствие. Да, когда-то я стал наёмником ради денег, но теперь они не главное. Если можно получить жалованье честно, зачем убивать безоружных горожан и отнимать их добро? Единственная причина, по которой я сказал Герцогу, что хочу пойти на войну, заключалась в том, что я хотел просто сражаться. А если точнее — хотел уйти от него.

— Тогда, может, ты беспокоишься за своих товарищей? Тебе было бы выгоднее, чтобы наёмники Фавика полегли здесь.

— …Что?

Я переспросил, но он не стал повторять. Разве смерть наёмников Фавика — это преимущество для меня? Звучит жутко. Но вместо ответа Эрцгерцог твёрдо повторил:

— Нет нужды сражаться. Ты здесь не для этого.

Я стиснул зубы, почувствовав скрытую угрозу в его словах. В горле внезапно пересохло. Его янтарные глаза, будто обжигающие меня взглядом, пылали странной страстью — настолько явной, что становилось не по себе.

— Может, отпустить тебя отдохнуть?

Голос Эрцгерцога стал тише, почти интимным. Хотя я видел его лицо бессчётное количество раз за последние дни, привыкнуть к нему было невозможно. К этим внезапным переменам в его глазах, к тому, как в один миг в них вспыхивал опасный огонь. Сердце бешено застучало, словно предупреждая об угрозе.

Передо мной — одержимый. Я знал это наверняка.

Но проблема была в том, что лицо, смотрящее на меня томным взором, было наделено ангельской красотой.

Когда я вернулся в отведённую мне комнату, снял доспехи и умылся, до меня доносились шумы, разносящиеся по всей крепости. Вдалеке слышались пьяные песни — перед битвой воинам, видимо, раздали выпивку, чтобы притупить страх смерти. Будь всё по-прежнему, я бы сейчас провёл ночь с другими наёмниками, глуша тревогу алкоголем и притворным смехом. Но утренние выступление заставило меня отправиться спать пораньше.

Закрыв ставни, я полностью отгородился от внешнего шума. Мне отвели тихую, уединённую комнату, а вместо жёстких нар у меня была роскошная кровать, немыслимая для полевых условий. Не казарма с наёмниками, а отдельные покои.

Бросив взгляд на сверкающие доспехи, висящие у стены, я невольно задержался на них. Несмотря на несколько дней носки, они по-прежнему выглядели впечатляюще.

Как обычный наёмник, я привык к простой защите: стальная кираса, кожаные наплечники и наспинник. В лучшие времена могли достаться стальные перчатки или налокотники, но полный комплект мне никогда не был доступен. Теперь же на мне было снаряжение высшего качества — лучшее за всю мою карьеру.

Ирония в том, что Эрцгерцог не пускал меня на поле боя, отчего доспехи казались насмешкой. Если не для сражений, зачем вообще их выдавать? Ведь это дорогая экипировка.

Может, он просто не хочет, чтобы я выглядел оборванцем рядом с ним? Но куда логичнее было бы отправить меня обратно в отряд, чем тратиться на моё облачение. «Он ненавидит войну, потому что у него слишком много денег» — эта мысль заставила меня усмехнуться. Хотя кто знает, что творится в голове у безумца?

Я лег на кровать и попробовал заснуть. Мы прибыли в крепость на закате, сразу провели оперативный совет, затем был поздний ужин, и вот теперь — моя комната, умывание и постель. Шум за окном постепенно стихал, но сон не шёл.

Я не мог заснуть - разговор с Герцогом вертелся у меня в голове. Это был долгий разговор — необычно долгий, учитывая, что обычно мы почти не общались. Если бы эти сведения были тайной — скажем, о природе вражды между королём Тимаева, Папой и Эрцгерцогом Мироса — их бы охраняли как величайший секрет. Но он отвечал на мои вопросы без колебаний. Даже историю о сестре рассказал так, будто это пустяки.

Истея. Самая прекрасная женщина в мире, так похожая на Эрцгерцога. Принцесса Тимаева. Графиня Приска. Объект нежных чувств Папы. Любимая родным братом, родившая ему ребёнка…

В такую женщину невозможно не влюбиться. Окажись я на месте Эрцгерцога — не знай я его раньше, — я бы, наверное, тоже потерял голову при первой же встрече. Говорят, бывают женщины, чья красота способна покорить целое государство. Она — именно такая. Недаром нынешняя война ведётся, по сути, из-за неё. Великий герцог должен победить. Чтобы завладеть женщиной, родившей его сына, он пойдёт на всё.

И когда это случится… стану ли я свободен? В темноте мелькнула смутная надежда.

Эрцгерцог держал меня рядом во время похода, но никогда не прикасался. Конечно, я не жажду его прикосновений — просто это странно. Учитывая его репутацию, я ожидал чего угодно: извращений, насилия…

Но после ужина он лишь обжигал меня взглядом, будто пробуя на вкус. Я был уверен — сейчас он прикажет мне… сделать что-то. То, что он всегда приказывал раньше.

Но Герцог посмотрел на меня и отпустил. Велел отдыхать в назначенной комнате. Я задавался вопросом, может, он учитывал мою усталость после долгой дороги? Это было по-своему пугающе. Герцог, который заботится о моем состоянии, почему, черт возьми? В следующий раз он потребует чего-то более страшного. Или… даже не знаю чего.

Нет, прежде всего, Герцог «считался со мной»… сама эта мысль казалась нелепой. Учитывать чьи-то интересы — концепция, явно ему чуждая. В его природе было только слепое, предвзятое упрямство.

Эти мысли так меня раздраконили, что я не мог уснуть.

Великий герцог и его сестра. Мне не хотелось представлять их как любовников — их сходство было пугающим. И всё же именно эта схожесть делала их фантастически прекрасной парой. Каким бы был их ребёнок? Поскольку они в близком родстве, ребенок должен быть похож на них. У него должны быть янтарные глаза и серебристые волосы, каких не найти больше в этом мире. Это было бы великолепное зрелище, если бы они все трое были вместе. Мне было немного любопытно, как они будут выглядеть, но, с другой стороны, ведь это плод запретной связи.

В дверь постучали именно в тот момент, когда я увяз в этих глупых размышлениях. Решив, что спать всё равно не удастся, я встал и открыл.

—…

…И мгновенно пожалел об этом.

За дверью стоял безмолвный слуга Эрцгерцога с широко раскрытыми глазами. Даже без слов было ясно: меня зовут. …Значит, настал тот самый момент. Только что я размышлял об этом — и вот, всё происходит быстрее, чем ожидалось. Так и есть. Разве не странно, что он прикасался ко мне раньше?

Моя комната находилась недалеко от покоев Эрцгерцога — вернее, смежная дверь вела прямо в его спальню. Я последовал за слугой, ощущая, как сердце колотится в груди.

—Ты пришел?

Эрцгерцог полулежал на кровати, и мне показалось, что его лицо выражало усталость. Лёгкая морщина между бровями выдавала сдерживаемую головную боль.

— Иди на кровать.

Я покорно взобрался на ложе, как велели. Опустился на ладони и колени, двинулся к нему на четвереньках, как обученная собака.

— Ближе… Ещё…

Повинуясь его словам, я продвигался вперед, пока вдруг не оказался над ним — мои руки сжали простыни по бокам от его головы, колени впились в матрас у его бедер. Я смотрел на него сверху. Его серебряные пряли обвились вокруг моих пальцев и запястий, рассыпавшись по красному бархатному покрывалу. На ощупь они оказались гораздо мягче, чем я ожидал. Нежнее шёлка.

— Иллик.

Его язык, алый и влажный, скользнул по моим губам. Янтарные глаза приковали меня к себе, а алый язык напомнил змею из моего кошмара, только куда более соблазнённый. Казалось бы, это я нависал над ним, ощущение было такое, будто вот-вот почувствую зубы на своей шее. По спине пробежал холодок.

Он протянул руку и коснулся моих губ. Провел пальцем по нижней губе, затем проскользнул внутрь, наткнувшись на зубы. Я слегка разжал челюсть, и его палец погрузился глубже, коснувшись языка. Он тер участок у корня языка, где скапливалась слюна.

Это было медленное, почти ленивое прикосновение. Слюна на его пальцах пузырилась, стекала по подбородку.

— У меня болит голова, - прошептав это, он вытащил палец, блестящий от слюны, и провел им под моей рубахой.

— Ммм…!

Черт возьми, серьезно? С каких пор моя грудь стала лекарством от головной боли?

Страдающий от мигрени Герцог принялся щипать и теребить мои соски. Те самые, что еще недавно подвергались воздействию снадобья и оставались невыносимо чувствительными. Из-за этого спина выгнулась сама собой, а из горла вырвался стон.

Герцог подо мной, кажется, ухмыльнулся. И, наслаждаясь моей реакцией, продолжал играть с сосками как хотел: тер, крутил, щипал. Я не должен был реагировать, но физиологию не обманешь. Я бессильно дрожал и стонал.

А тем временем внизу живота начало назревать четкое ответное чувство, хотя там давно уже не было никакой стимуляции.

— Какой же ты распутный, - его шепот обжег ухо, заставив покраснеть. — Ты что, специально подсовываешь грудь, чтобы я не удержался? Хотел бы я увидеть, какое у тебя сейчас лицо…

Черт… Разве я просил трогать мою грудь? И разве слово «распутный» ко мне подходит? Он называет это "лечением"? Его пальцы, щиплющие соски, заставляли тело выгибаться, а в горячей от похоти голове роились двойственные мысли.

— Уверен, ты так же реагируешь на прикосновения любого мужчины. Как можно сдержаться? Грудь выглядит очень... аппетитно.

— Фух.

Я фыркнул на его похабные слова. Конечно, я тяжело дышал от его игр с моей грудью, но ничего особенного. В мире есть только один человек, кто мнет мою грудь, как тесто — и слышать от него такое было просто нелепо.

К счастью, на этом безумие Герцога закончилось. Вместо этого его рука обхватила мою шею и потянула вниз, заставляя склонить голову. Герцог притянул меня и поцеловал. Казалось, будто это я целую его, ведь я сверху, но на самом деле он лишь кусал мои губы, сосал их и проникал языком в рот.

…От ощущения, будто он душит меня поцелуем, по коже побежали мурашки. Его язык во рту по-прежнему сводил меня с ума. Хотя после нескольких раз это уже не вызывало такого отвращения, как впервые, поцелуи между мужчинами все равно оставались чем-то неприятным и жутким.

— Ха-ха, Иллик…

Его дыхание обжигало кожу. Таким же горячим было и мое. Каждый раз, когда Герцог пощипывал мои соски, будто дразня, мое тело вздрагивало, а он тихо смеялся.

— Кстати... Ты даже во время верховой езды не стиснул зубы. Думаю, сейчас самое время вручить тебе подарок.

…Подарок?

Перед отъездом из Мироса он пообещал мне что-то — после той ночи, когда он необычно терся между моих бедер. На вопрос, что это будет — меч или доспехи, он лишь усмехнулся. А наутро слуги принесли латные доспехи, и я подумал, что это и есть подарок... Но сейчас слово «подарок» в его устах звучало зловеще.

Несмотря на то, что мои соски горели, а все тело пылало, от тревоги в груди повеяло холодом.

— Держи.

Герцог взял со столика у кровати коробку и протянул мне. Откуда она здесь взялась? Что внутри…?

Кусок ткани меньше моей ладони.

Я ошеломленно уставился на Герцога, держа в руке эту легкую, почти невесомую тряпочку.

Распластавшись на кровати с растрепанными серебряными волосами, рассыпанными по подушкам, он приподнял уголки губ в улыбке. Чрезвычайно развратной и чувственной.

— Надень это.

Кружевная деталь, которую женщины используют как украшение для платьев или шляпок.

Нижнее белье, прикрывающее грудь.

http://bllate.org/book/14541/1288154