Готовый перевод Plaything / Игрушка Герцога [❤️]: Глава 25

Я не был святым, но и отъявленным негодяем — тоже. Конечно, я не прожил жизнь, творя лишь благие дела. Но даже если и совершал что-то дурное, то в пределах здравого смысла. До этого момента мне просто не было нужды творить откровенное зло. Благодаря своей комплекции я заранее избегал конфликтов — можно сказать, жил вполне прилично и обыденно.

Да, я убивал множество людей. Но это была работа. На поле боя грань между добром и злом теряется. Для правителей этой земли война — всего лишь шахматная партия, а для таких, как я, ставших инструментом, убийство было просто работой. Ни хорошей, ни плохой. В любом случае, ясно одно: я не был злодеем.

Поэтому для меня стало настоящим ударом оказаться в тюрьме, куда обычно сажают отпетых негодяев. Кто бы мог подумать, что я сюда угожу? Даже закоренелые преступники тоже вряд ли мечтали о таком.

Конечно, невиновных сажают сплошь и рядом. Однако из-за моей внешности или рода занятий я почти никогда не оказывался замешан в драках или несправедливых разборках. Так что нынешнее заключение было вопиющей несправедливостью. Чёрт возьми, в последнее время всё идёт наперекосяк, но чтобы настолько плохо!..

Тёмная и тесная камера, в которой не было даже окошка, чтобы определить время, угнетала. Крошечное помещение, которое, похоже, никогда не убирали. Стены покрыты слоем грязи и нечистот, а крысы и насекомые бегают по углам, не боясь людей. Я не из тех, кого пугает подобное, но приятного мало. Особенно невыносим был смрад, въедающийся в ноздри — смесь отвратительных запахов, к которым я так и не смог привыкнуть.

Запах крови примешивался к общей вони, и на сердце было тяжело. Однажды Эрцгерцог рассказывал мне об искусно оборудованной камере пыток в его замке. Если уж он решит меня наказать, то, конечно, это не будет просто лёгкая смерть.

Может, лучше покончить с собой заранее?

Но, к досаде, в камере не было ни верёвки, чтобы повеситься, ни лезвия, чтобы перерезать вены. Оставалось только прикусить язык, но я сомневался, что смогу умереть от этого — я ещё не настолько отчаялся. Честно говоря, я не хотел заканчивать так, поэтому оставил этот вариант на крайний случай.

«…Чёрт…»

Каждый раз, когда я вспоминал, как вырубил Великого Герцога, из груди вырывался стон. Я не помнил тот момент – мой рассудок отключился. Но судя по ощущению, оставшемуся в кулаке, вероятно, я ударил его по лицу.

Я врезал по этой красивой физиономии, будто бил по железному котлу.

Перед глазами встал образ Эрцгерцога, рухнувшего на пол. Его тело, лишённое сил, даже не дёрнулось.

Хорошо, что он отключился… Хотя вряд ли умер — вряд ли я попал в смертельную точку…

Если бы Герцог умер, это не было бы обычной проблемой. Её даже нельзя сравнить с убийством Майлза и тем, что меня моги вычислить Фавик и наёмники. Меня не просто запытают до смерти. Это может стать проблемой не только для меня, но и для всех наёмников Далкана.

Чёрт возьми, что это был за поцелуй?! Именно из-за этого омерзительного ощущения я тогда потерял голову.

Но так было всегда. Герцог иногда дразнил меня… Когда его губы касались моего затылка или чего-то подобного — это было невыносимо, по коже бегали мурашки. Как сложно было удержаться, чтобы не начать чесаться! Но поцелуй ни с того ни с сего… Как тут выдержать?

«…Ох, чёрт…»

Что было, то было. Теперь вопрос в другом: что со мной будет? Я не мог определить точное время, так как не мог отличить рассвет от заката, но, судя по моему состоянию, казалось, прошло два дня. А я всё ещё сидел в одиночной камере.

Если бы Эрцгерцог умер, со мной бы не уже церемонились. Значит, он жив.

Но раз наказание ещё не последовало, либо он всё ещё без сознания…

…Либо продумывает, какую именно казнь мне устроить.

Я в отчаянии рвал на себе волосы, как вдруг сверху донесся нагло-насмешливый голос: «Ну и выродок…». Подняв голову, я увидел за решёткой незнакомого мужчину, который смотрел на меня с перекошенным злой ухмылкой лицом. Его кривая улыбка и вся поза выдавали в нём жалкого аристократишку, важничающего сверх меры. Даже если не принимать во внимание телосложение и доспехи, его убогое лицо кричало: «Я — рыцарь!»

— Ты кто?

— О-о-о!

Я, кажется, спросил вполне вежливо, но голос прозвучал саркастично — то ли от усталости, то ли от отчаяния человека, который уже стоит одной ногой в могиле. Обычно я бы не стал тратить силы на раздражённый тон, но вид этого типа, который осмелился насмехаться надо мной, называя меня выродком, вывел меня из себя.

— Ничтожество. Ты подписал себе смертный приговор, когда ударил Герцога.

Разве не было очевидно, что меня казнят, стоило лишь моему кулаку коснуться его лица? Даже если бы я не приложил особых усилий, исход был предрешён. Я глубоко вздохнул, понимая, что не стоит даже отвечать тому, кто пришёл поиздеваться. Детские провокации не заслуживали внимания.

Но, похоже, своим молчанием я задел его самолюбие.

— Безродный плебей…!

Лучше бы он просто оставил меня в покое. Но похоже у этого парня ко мне какая-то личная неприязнь.

— Ты правда думаешь, что Великий Герцог продолжит тебя опекать? Твоё преступление — измена. Ты посмел поднять руку на Эрцгерцога!

В его голосе звенела неподдельная злоба. Это была не просто враждебность к тому, кто напал на его господина. Как будто у него со мной личные счёты.

— Я знал, что ты выкинешь что-то подобное. Не знаю, как ты сумел втереться в доверие к Герцогу, но теперь ты покойник. И я обязательно выясню, кто за тобой стоит.

Я задумался над его словами. Потому что никак не мог вспомнить, чтобы встречал этого человека раньше. Обычно я избегал рыцарей — не потому, что они были сильны, а потому, что в обычной жизни наши статусы несопоставимы. Неудивительно, что я не мог вспомнить этого парня.

Но сейчас передо мной стоял рыцарь Мироса. Было странно, что он вообще решил со мной связаться. Я напряг память, пытаясь вспомнить, не сталкивался ли с ним недавно. Лицо не всплывало. Будто мы пересеклись в темноте… или скрестили мечи ночью…

— А…

После долгих раздумий, я наконец смог выудить из памяти момент встречи с рыцарями Мироса. Мы встретились, когда я сопровождал Эрцгерцога в горное убежище. Он попытался задержать меня, когда я отошёл по нужде, и мы схлестнулись на клинках. Вроде бы я тогда не стал его убивать, действуя исключительно в рамках самозащиты. Выходит, это один из тех парней, с которым я тогда сцепился.

— Ты тот самый рыцарь?

— В смысле?

— Тот, которого я так старался не прикончить.

— Ты…!

Мои слова, сорвавшиеся как внутренний монолог, заставили его покраснеть от ярости. Будь у него меч, он бы уже проткнул меня насквозь. О, если бы он так и сделал! Просто прикончи меня, убей!

Но, стиснув зубы, он вцепился в решётку и прошипел:

— Ты будешь умолять меня о смерти.

Ага, конечно.

Я отвернулся. В любом случае, я никогда ни о чём не просил.

Честно говоря, я был готов к такому исходу. С того момента, как моя рука встретилась с лицом герцога, я не надеялся выйти из тюрьмы живым. Когда тот рухнул без сознания, в кабинет ворвались слуги и рыцари — вероятно, привлечённые грохотом.

Меня, как преступника, схватили на месте.

Меня должны были пытать сразу после заключения под стражу, но странно, что до сих пор я просто сижу в камере…

— Эй, Бэйс.

Из-за спины вышел ещё один рыцарь. Человек с мерзкой ухмылкой на губах что-то прошептал на ухо тому, который только что орал на меня. Рыцарь по имени Бэйс нахмурился, затем кивнул. Когда шептун отошёл, лицо Бэйса, уставившегося на меня, расплылось в зловещей улыбке.

— Полагаю, не помешает преподать нарушителю порядка урок хороших манер. Этому ублюдку всё равно конец.

Ну понеслось. Я внутренне вздохнул, услышав скрип открывающейся двери. Всё шло по накатанной. Правда, его слова звучали странно. Даже если бы он не заявлял о «нарушении порядка», разве у них недостаточно поводов, чтобы просто пытать меня?

Железная дверь камеры распахнулась, и внутрь вошли двое рыцарей. Пока один приподнимал меня, другой дёрнул за рычаг на стене. С противным скрежетом с потолка опустилась цепь с кандалами.

Великий герцог как-то хвастался, будто гордится своими пытками, и, похоже, в этой тюрьме каждая камера была оборудована для мгновенных истязаний.

С ухмылкой они зацепили мои наручники за крюки на концах цепей. Те с лязгом натянулись, поднимая меня вверх. Даже этого им показалось мало — они дёрнули сильнее, и я почувствовал, будто плечи вот-вот вырвутся из суставов. Механизм остановился, только когда я встал на кончики пальцев, едва касаясь пола. Мышцы ног тут же свело от боли.

— Вот так-то лучше.

Тот, кто управлялся с подвешиванием ловчее любого заплечных дел мастера, довольно хмыкнул. Хоть спасибо, что не повесил вниз головой. Но мне даже не дали шанса пробормотать эти слова — в рот тут же затолкали грязную тряпку. Вот тогда я и осознал, что по дурости упустил момент для укуса языка.

— Потерпи немного. У вас, наёмников, ведь живучесть тараканов, верно?

С торжествующей ухмылкой Бэйс обошел меня, висящего, как кусок мяса. Тук-тук — лёгкие удары по спине, поглаживание низа живота. После каждого прикосновения тело дёргалось, а запястья горели, будто вот-вот сломаются.

«Скоро чувства притупятся», — подумал я, пытаясь выровнять дыхание.

— Ну что, предоставить тебе выбор орудия?

С напускным великодушием он разложил передо мной инструменты. Перед пыткой всегда идёт психологическая атака — нужно усилить страх жертвы. Многие сдавались, едва увидев орудия, даже до начала боли.

Но сейчас это была просто издевка. Мне нечего было им сказать. Это не допрос, тут цель - сама пытка. Показывая инструменты заранее, они хотели сломать меня ещё до начала.

И это работало: сердце бешено колотилось при виде острых лезвий, зазубренных пил с остатками плоти и длинных игл. В глубине души я уже жалел, что не покончил с собой. Внешне же оставался с каменным лицом.

— Хех, посмотрим, как долго продержится твой блеф.

Бэйс, который всё это время делал вид, будто выбирает орудие, сжал кулаки, ещё больше зверея от моего молчания. Моё тело, балансирующее на цыпочках, идеально подходило в качестве груши для битья. Я стиснул зубы и напряг пресс — это была вся защита, на которую я был способен.

Но его кулак уже был занесён для удара в живот...

— Что вы тут творите?

Головы присутствующих резко повернулись на звук голоса. У железной решётки скрестив руки стоял рыцарь средних лет с рыжевато-русыми волосами — Закан. Увидев его, остальные рыцари моментально окаменели. Закан переводил взгляд то на них, то на меня. Приподнял бровь и жёстко бросил:

— Разве вам не приказывали не трогать ни единого волоса на его голове без указаний Его Светлости?

— Командир… Но ведь он же совершил ужасное преступление против Его Светлости! Нельзя просто оставить такого человека безнаказанным, пока не поступит приказ. Все и так проявили достаточно терпения…

— Молчать!

— Командир! В конце концов, когда Его Светлость очнётся, его всё равно казнят! К тому же, этот тип раньше был с нами…

— Это что сейчас, нарушение приказа?

Закан произнёс эти слова с ледяной твёрдостью, и рыцари разом замерли. Давление, исходившее от командира, было нешуточным. На их лицах читалось недовольство, но они лишь переглянулись. В конце концов, один из них дёрнул за рычаг. Цепи заскрипели, ослабляя хватку, и моё тело рухнуло на пол. Я едва удерживался на пальцах ног, но икры уже достигли предела — поэтому я упал. Из-за кляпа вырвался стон.

— Все, на выход. Мы ещё вернёмся к этому вопросу.

По приказу командира рыцари покинули камеру. Когда звуки их яростных шагов затихли, я выплюнул тряпку, которую затолкали мне в рот. Из пересохшего горла вырвался кашель.

Закан помог мне подняться и усадил на узкую доску, застеленную грязной соломой и тряпьём — это даже отдалённо не напоминало кровать. Он подождал, пока я отдышусь, прежде чем заговорить:

— …Лучше не упоминать при об этом Его Светлости.

Его голос звучал куда спокойнее, чем когда он говорил с рыцарями. Я уставился на него, не понимая, почему он сейчас выглядел озабоченным и пытался меня успокоить. Он хочет, чтобы я молчал? Неужели Эрцгерцог отдал приказ не трогать меня? Он очнулся? Голова ещё плохо соображала после того, как меня подвешивали.

— Его Светлость ещё не пришёл в себя. Ты наёмник, движимый деньгами, тебе не понять преданности рыцарей, которые заботятся о своём господине.

— Вы говорите мне не рассказывать об этом Герцогу, потому что это было проявление верности? Или потому что, если великий герцог узнает об этом, у них будут проблемы?

Если бы наёмник посмел ударить его и оставить без сознания на несколько дней, он бы пришёл в ярость, очнувшись. Разве не было бы куда обиднее, если бы меня не тронули?

— …Эх.

Закан тяжело вздохнул. Это был странный вздох — будто он смотрел на меня с каким-то… сочувствием? Но почему? Я ведь предатель, поднявший руку на господина. Его лицо, обычно мрачное и бесстрастное, сейчас казалось почти мягким по сравнению с озлобленными физиономиями тех, кто пытал меня.

И всё же… он выглядел так, словно испытывал ко мне необъяснимое сочувствие.

— …Позже.

Он не стал ничего объяснять. Просто развернулся и вышел, не дав мне возможности что-то сказать.

Я снова остался один в грязной камере. После этого даже тюремщики не показывались. Лишь алое мерцание факелов играло на стенах.

Так прошло несколько дней.

Сколько именно — я не знал. В полной темноте время терялось. Иногда тюремщик приносил похлёбку или хлеб с водой, чтобы я не сдох. Сначала тревога выжигала меня изнутри, но потом я начал… смиряться. Всё стало раздражать: то казалось, что вот-вот что-то случится, то хотелось смыть с себя эту грязь, то мечтал умереть во сне, лишь бы это закончилось.

Но однажды дверь открылась.

За мной пришёл слуга Эрцгерцога — тот самый мальчишка с каменным лицом. Он молча распахнул решётку. Вонь от моего немытого тела заставила его сморщиться, но он быстро скрыл эмоции.

Когда я вышел из тюрьмы, холодный утренний воздух ударил в ноздри.

Было предрассветное время: солнце ещё не взошло, лишь слабая полоска света на краю неба. Всё вокруг спало, и только стук копыт лошади, запряжённой в карету, нарушал тишину.

Меня привезли в пристройку.

Едва я сошёл с повозки, слуга буквально затолкал меня в баню. Не успел опомниться, как двое мужчин принялись скрести меня щётками, мылить волосы и брить. Я был слишком измотан, чтобы сопротивляться.

«Ну хоть помру чистым», — подумал я, обмякший в горячей воде.

Хотя… вряд ли перед казнью стали бы так возиться.

После купания мне подали новую одежду — лёгкую, непривычную, без намёка на доспехи. Когда я переоделся, отражение в зеркале уже не напоминало уличного наёмника.

Что за роскошь?

Неужто последняя милость перед смертью?

Стало как-то зловеще.

Чистого, меня повели в покои.

Те самые, где я часто бывал с Эрцгерцогом… Нет, где мы часто оставались на ночь.

Сквозь голубые кружевные шторы пробивался чистый белый свет, заливая комнату. Огромная спальня, знакомая до боли — и всё же сегодня казавшаяся чужой.

В глубине возвышалась широкая кровать, слегка приподнятая в центре. Балдахин отбрасывал тень, скрывая лицо того, кто лежал там.

Но и так было ясно, кто это.

Я медленно подошёл.

В полумраке угадывались очертания Эрцгерцога. Его тело под тонким покрывалом казалось хрупким, почти беззащитным. Лицо тонуло в тенях.

Сделав последний шаг, я увидел его чётче.

Несмотря на слабый свет, он поднял руку, прикрывая глаза, будто от яркого солнца. Его серебряные волосы рассыпались по подушкам.

Я не впервые видел его спящим по утрам, но сейчас… что-то сжалось внутри. В конце концов, Великий Герцог всегда трепетно относился к своей внешности, словно сошедшей со страниц легенд.

http://bllate.org/book/14541/1288137