Готовый перевод After raising a cat, I reached the peak of my life / Завёл кота и добился успеха в жизни: Глава 56. Бесплатно?

Полицейский участок.

Вэнь Чжэн сделал глоток горячего чая.

Одной рукой он листал форум, а другой держал одноразовый бумажный стаканчик, над которым поднимался белый пар. От движений на поверхности воды время от времени появлялась рябь.

— …Что тебя так веселит? — Бэй Сынин сходил купить пончиков и протянул Вэнь Чжэну бумажный пакет. — Очередь была огромная.

Вэнь Чжэн отклеил стикер с пакета, спросив какой вкус хочет Бэй Сынин, тот выбрал классический пшеничный. Они устроились на скамейке в комнате ожидания и принялись уплетать сладости, со звуком «хрум-хрум-хрум». Проходивший мимо полицейский, посмотрев на них, усмехнулся:

— Вы времени зря не теряете, да?

Вэнь Чжэн спросил:

— Допрос уже закончился?

— Почти, — ответил полицейский. — Вы ведь не родственники и не друзья? Можете не ждать здесь.

Вэнь Чжэн за пару укусов расправился с пончиком:

— Ничего, раз уж влезли в это дело, доведём до конца.

Дело, о котором заявил Вэнь Чжэн, оказалось простым, и разобрались с ним за пару часов. Все остальные проблемы теперь должны были волновать семью Сюаньюань. Однако, покончив с этим, он вдруг вытолкнул вперед медвежонка в красном галстуке и подал ещё одно заявление.

Это и было его главной целью.

Медвежонок в красном галстуке замялся, его отвели в отдельный кабинет для допроса. Вэнь Чжэн и Бэй Сынин, ожидая, успели проголодаться и принялись за пончики. Вэнь Чжэн заодно полистал ленту горячих новостей на телефоне.

Для него стало неожиданностью, что платформа «Любителей кошек» так быстро опубликовала заявление. Вэнь Чжэн невольно задумался, стояла ли за этим какая-то причина.

Он с удовольствием наблюдал за развитием событий и даже заглянул в стримы тех самых людей, чтобы полюбоваться объявлением: «Трансляция приостановлена по особым обстоятельствам». Кроме того, он сделал скриншот «бывшего дома» семьи Сюаньюань в качестве сувенира на память.

Бэй Сынин грациозно доел свой пшеничный пончик и принялся за клубничный. Вэнь Чжэн тем временем показал ему трейлер, опубликованный сегодня днём в официальном блоге платформы.

— Пойдём посмотрим, как тебя расхваливают, — сказал Вэнь Чжэн.

Прошёл всего час после того, как видео загрузили на сайт, а количество комментариев уже достигло возмутительного уровня. Когда Бэй Сынин играл, он не мог видеть активный чат стрима, теперь же он впервые столкнулся с откровенным трэшем от интернет-пользователей и ошарашенно смотрел на это всё.

Каждый раз, когда в кадре появлялся Бэй Сынин, экран тут же заполоняли строчки: «Муж», «Я готова» и «Я беременна». Плотность этих комментариев была примерно втрое выше, чем в сценах с Вэнь Чжэном.

— Они все беременные? — Бэй Сынин был в замешательстве, и по его телу пробежали мурашки. — Почему это пишут именно на моих сценах? И что вообще значит «я готова»?

— На самом деле они не беременные. Это просто способ сказать, что ты очень красивый, — объяснил Вэнь Чжэн.

«…..». Бэй Сынин посмотрел с отвращением:

— Они говорят чушь.

Полистав немного телефон, Вэнь Чжэн почувствовал сонливость и незаметно для себя снова задремал, прислонившись к Бэй Сынину. Однако вскоре из допросной вышел медвежонок в красном галстуке, и, услышав шум, Вэнь Чжэн мгновенно проснулся.

Парнишка слегка покраснел и поклонился Вэнь Чжэну в знак благодарности:

— Эм-м... Сегодня вы мне очень помогли, спасибо...

Вэнь Чжэн сказал, что это пустяк, а затем спросил парнишку, как его зовут.

— Юй Цзинь, — застенчиво ответил тот.

Полицейские проявили неожиданную чуткость: их не торопили уходить и даже предложили чай. Вэнь Чжэн усадил парня напротив себя и угостил его пончиком, не замечая недовольного выражения лица Бэй Сынина у себя за спиной.

Юй Цзинь сказал, что в этом году ему исполняется двадцать шесть и что он приехал в Лэчэн на заработки меньше полугода назад.

«Инфинити-парк» в Лэчэне не был частью национальной сети. По меркам тематических парков он являлся довольно небольшим, без амбиций и возможностей для расширения. Многие сотрудники были либо родственниками, либо земляками владельца и управляющих, поэтому здесь в определённой степени было свойственно кумовство.[1]

Даже ларьки вдоль дорог в парке, включая те самые сомнительные магазинчики с дешёвыми игрушечными пистолетами и рогатками, где возмущался Бэй Сынин, принадлежали землякам и дальним родственникам владельца.

Бэй Сынин: «……».

Неудивительно, что рогатка была такая хрупкая!

Юй Цзинь понизил голос:

— В Лэчэне только один парк развлечений. Обычно дела идут хорошо, зарплату никогда не задерживают, платят неплохо, вот я и остаюсь... Иногда, если мне везёт и я перевыполняю норму, могут придраться, но ничего серьёзного... Я привык.

— Как раз потому, что ты привык, к тебе и придираются, — холодно произнёс Вэнь Чжэн. — Если не научишься сопротивляться, хорошей жизни не увидишь.

Юй Цзинь, держа в руках хрустящий шоколадный пончик, опустил голову, он выглядел робким и неуверенным.

— Но ведь это они неправы, — пробормотал парень.

Юй Цзинь слегка склонил голову под углом около тридцати градусов, устремляя взгляд вверх. При боковом освещении его лицо мгновенно обрело выразительные черты.

— Я заслуживаю издевательств только потому, что у меня такой характер?

Сказав это, он откусил маленький кусочек пончика, словно тех резких слов, что прозвучали из его уст мгновение назад, и не было вовсе.

Вэнь Чжэн опешил от вопроса и бросил взгляд на Бэй Сынина.

Бэй Сынин подпёр подбородок рукой, защищая предплечьем пакет с пончиками, которые оплатил Вэнь Чжэн, и ответил:

— Бывают просто плохие люди. Но не сопротивляться — глупо.

— Бэй Сынин, — Вэнь Чжэн мягко перебил его, слегка коснувшись руки, затем обратился к Юй Цзиню: — Он не это имел в виду.

Казалось, что Юй Цзинь ест маленькими кусочками, однако он двигался на удивление быстро. Пока Вэнь Чжэн съел лишь половину, парень успел расправиться с целым пончиком.

Осторожно вытерев с пальцев масло, он поднял взгляд и улыбнулся:

— Знаю. Глупые люди заслуживают, чтобы над ними издевались. Так устроен этот мир.

Парень встал и немного гнусаво добавил:

— Спасибо за пончики... — затем сделал паузу и тихо продолжил: — И за спасение. Вы правда хорошие люди.

В полицейском участке было жарко, на парне была только лёгкая футболка, которая открывала его покрытые синяками руки. На первый взгляд они выглядели худощавыми, однако если он прикладывал силу, на них проступали отчётливые линии мышц.

Он достал из потрёпанного серого спортивного рюкзака чёрную куртку, накинул её и, ещё раз кивнув в знак благодарности, вышел. Рюкзак висел на одном плече, а спина была слегка сгорблена, возможно, от многолетней привычки сутулиться. Его силуэт быстро растворился у входа в участок.

Бэй Сынин нахмурился, чувствуя, что что-то здесь было не так.

«Странный, — подумал он про себя, давая оценку этому коротышке. — Зачем было давать ему пончик бесплатно?».

***

Это дело было похоже на ничем непримечательный камень, брошенный в пруд, — кроме кругов на воде, никаких других следов не оставило. Вэнь Чжэн не считал себя спасителем мира. Сдать кровь — уже достаточно великодушный поступок. Разве можно контролировать всё на свете, включая чужую жизнь?

Просто плохое настроение, ничего страшного, пройдёт.

Они вернулись в отель и едва успели присесть, как к ним постучались продюсер и директор Лю, заявив, что нужно обсудить важное дело. Бэй Сынин был в душе, поэтому Вэнь Чжэн оставил ему сообщение и отправился с продюсером в бар отеля.

Оказалось, что Бай Шуан, Дэн Пуюй и Янхэ тоже были там.

Сегодня произошло так много событий, что Вэнь Чжэн ещё не успел как следует посплетничать о нынешних отношениях двух своих друзей. Но стоило взглянуть на окружавшее их розовое сияние, как у него свело зубы.

Все трое расположились на полукруглом диване, Янхэ оказался на расстоянии вытянутой руки от парочки и сидел с отсутствующим видом. Однако стоило показаться Вэнь Чжэну, как его лицо моментально просияло, словно он встретил родственную душу. Оставалось только вскочить и пропеть во всё горло: «Над освобождённым краем ясное небо!».[2]

— Садитесь, прошу, садитесь! — весело сказал директор Лю. — Что будете пить? Я вызову официанта. Эй, сяо Z, хватит на кофе смотреть! Такой чудесный вечер, конечно, нужно выпить вина… не слишком крепкого, не слишком крепкого!

— Точно! — неожиданно поддержал Дэн Пуюй. — Закажите вот это — «Весеннее желание», очень вкусно!

Бай Шуан по-лисьи прищурился:

— Сяо Юй прав.

Вэнь Чжэн: «…….».

Дэн Пуюй, кажется, смеялся с самого полудня до вечера, и Вэнь Чжэну казалось, что у того вот-вот разорвётся рот от улыбки. «Весеннее желание»... У этого вообще есть шанс пройти цензуру?[3]

— Нет, я не буду пить, мне нехорошо, — сказал Вэнь Чжэн официанту. — Принесите, пожалуйста, персиковый улун и какао с кокосовым молоком.

— Ты плохо себя чувствуешь? — Дэн Пуюй, наконец, пришёл в себя и наклонился, чтобы коснуться его лба. — Ты простудился? Что болит? Кстати, где ты был утром? Брат Нин весь завтрак меня ругал, я даже нормально поесть не смог...

— Всё нормально, но пить не буду.

— Ох, — Дэн Пуюй, убедившись, что с ним действительно всё в порядке, успокоился, и розовые пузыри вновь заплясали в его глазах. — Зачем заказал молочное? С каких пор ты его пьёшь?

— …Бэй Сынину нравится, — с трудом выдавил Вэнь Чжэн.

Бай Шуан:

— Уооооо~

Янхэ закрыл глаза, чувствуя, что небо над освобождённым краем никогда не прояснится.

Бэй Сынин не торопился приходить. Директор Лю и продюсер, не желая больше ждать, воспользовались паузой, чтобы вставить свою тему.

— Большой Z, сяо Юй, Янхэ, вы все — настоящие столпы платформы «Любителей кошек», вот почему… — директор Лю поднял большой палец вверх, щедро раздавая комплименты, — сегодня я хотел бы поднять тост за всех вас. Спасибо за ваш усердный труд, вы внесли неоценимый вклад в развитие нашей платформы!

Все четверо мысленно возмутились: «К чему эти тосты в баре отеля?», но всё же покорно сделали глоток своих напитков.

Директор Лю был мастером красноречия. Он так искусно раздавал комплименты каждому, что даже Бай Шуан, которого тот видел впервые, удостоился титулов: «молодой талант», «посмотрите на этот темперамент — будто обнажённый клинок» и «люди с маленькими глазами умеют копить богатства». Вэнь Чжэн дважды не смог сдержать смех и даже через сидящего между ними Дэн Пуюя чувствовал, как у Бай Шуана волнами бегают мурашки.

Через четверть часа директор Лю наконец устал раздавать комплименты, решив, что лести прозвучало достаточно, и перешёл к сути дела.

— Наверное, вы уже знаете, что сегодня произошло…

— Что произошло? — Дэн Пуюй был в замешательстве.

Дэн Пуюй действительно ничего не знал. Весь день он не заглядывал в соцсети и не проверял WeChat Moments, потому что был занят укреплением отношений со своим новоиспечённым парнем. Неужели в такой судьбоносный день могли произойти ещё какие-то события?

Заметив, что Дэн Пуюй уже тянется за телефоном, директор Лю поспешно остановил его с неловкой улыбкой:

— Ай-яй, сяо Юй, не смотри! Давай я сам всё расскажу...

Директор Лю изложил ситуацию в самых общих чертах, опуская подробности, но даже этого хватило, чтобы Дэн Пуюй был ошеломлён.

— Значит, семья Сюаньюань действительно наняла актёров, чтобы подставить Вэнь Чжэна?

Директор Лю знал их настоящие имена и неловко кивнул:

— Это их личная инициатива, но сейчас ситуация выглядит крайне неблагоприятно...

Опасения платформы были очевидны: ситуация стала слишком серьёзной, чтобы её скрывать. Кого-то нужно было сделать козлом отпущения. Хотя Вэнь Чжэн и Бэй Сынин избежали клеветы, но члены семьи Сюаньюань тоже были стримерами «Любителей кошек», и своими действиями они навредили репутации ресурса.

— Нынешние пользователи сети, стоит им найти хоть пятнышко, как они тут же начинают всех подряд поливать грязью, говорят, что на нашей платформе все только и делают, что строят козни друг другу... Будто стримеры только притворяются дружелюбными... А то, что вскрылось — это всего лишь верхушка айсберга, и кто знает, какие ещё мерзости скрываются в тени. Это так жестоко. Мы ведь тоже жертвы, меня, старого Лю, вообще лишили годовой премии. Я чувствую себя несправедливо обиженным!

— И? — Вэнь Чжэн отпил чай и спокойно спросил: — Что вы от нас хотите?

— Э-э, ну, для вас это проще простого... — сказал директор Лю. — У нашей платформы, конечно, есть PR-отдел, и мы контролируем онлайн-обсуждения. Но нам нужна «точка входа», чтобы продвинуть позитивный образ стримеров и показать всем, что среди них есть не только интриги, но и глубокая братская любовь!

Четыре человека: «…….».

Бэй Сынин, стоящий позади директора Лю: «…..».

— Глубокая любовь? — с презрением сказал Бэй Сынин. — Какой твой глаз видит нашу глубокую любовь? Мы не братья, между нами нет глубокой любви, уйди с дороги.

Его волосы всё ещё были немного влажными. Вэнь Чжэн предположил, что тот не использовал магию, но и феном тоже не умел пользоваться, поэтому спустился в таком виде. Бэй Сынин отпихнул в сторону директора Лю, оттеснил Янхэ, который, видимо, вообще лишился прав человека, и сел рядом с Вэнь Чжэном.

— Это твоё, — Вэнь Чжэн пододвинул к нему какао с коксовым молоком, Бэй Сынин хмыкнул, взял чашку и сделал глоток.

Директор Лю смутился:

— Ну-у... я всё же считаю, что наша семья Великого Правителя очень гармонична…

Бай Шуан, всё ещё уязвлённый тем, что чуть не стал Большой Черепахой[4], едко вставил:

— Он — Великий Правитель, а мы — стражники и служанки, где тут гармония?

Опасаясь, что ситуация станет ещё более возмутительной, Янхэ решил вмешаться и разрядить обстановку:

— Господин директор, хватит пустых слов, просто скажите прямо, чего вы от нас хотите.

Продюсер, до этого притворявшийся немым, наконец выпрямился и поднял руку, давая директору Лю знак замолчать.

— Я хочу, чтобы вы подготовили представление.

— Представление? — хором спросили все пятеро, недоумённо переглянувшись.

Продюсер был серьёзен:

— Программа завтрашнего вечера была утверждена месяц назад. Семья Сюаньюань должна была выступить с тремя номерами, но из-за сегодняшнего инцидента все они отменяются.

Бай Шуан, услышав это, сразу потерял интерес и снова развалился в кресле:

— И что, мы должны взять и придумать новое представление?

Большинство номеров вечеринки готовились в сотрудничестве с ведущими из музыкального и танцевального направлений, а также некоторыми талантливыми лайф-стайл блогерами. Что касалось задротов из игрового раздела, то продюсер даже не стал бы их спрашивать.

Единственный, кто знал об этом здесь, был Янхэ. Но он сменил аккаунт и всего полгода работал в музыкальном разделе — сам факт, что он получил приглашение, уже был удачей, а уж о выступлении на сцене и речи не шло.

— Спросите Янхэ, — сказал Вэнь Чжэн. — Мы с сяо Юем игровые стримеры.

Янхэ ответил:

— Я мог бы спеть песню, для этого не нужно готовиться.

Продюсер категорично заявил:

— Нет, вы должны подготовить три номера! Причём свежие, захватывающие и полные творческого воображения!

Не дав им возможности возразить, продюсер взволнованно продолжил:

— Я посмотрел программу и сразу понял, что это шоу слишком консервативно, в нём нет ярких моментов. Кто сказал, что игровые стримеры не могут участвовать? Какое отсталое мышление! Зрителям нужны не профессиональные танцы или идеальный вокал, а яркие моменты, яркие моменты, яркие моменты!

Трижды повторив это, продюсер перевёл дыхание, а затем с энтузиазмом окинул всех взглядом, ожидая озарений на их лицах.

Повисло молчание.

— А что вы называете яркими моментами? — невинно поинтересовался Дэн Пуюй.

— Контраст! — продюсер взял электронную ручку и начал писать что-то в воздухе, с воодушевлением объясняя: — Зрители жаждут неожиданностей! Например: стример-вокалист, исполняющий танец; танцор, внезапно зачитывающий стендап; кулинарный блогер, оценивающий блюда, которые игровые стримеры приготовят на сцене, и так далее!

Он завершил презентацию, слова в воздухе медленно растворились. С щелчком закрыв ручку, продюсер подвёл итог:

— Можете вы это сделать или нет — неважно. Зрители жаждут увидеть те ваши стороны, о которых никто не знает.

Закончив говорить, продюсер отложил ручку и с раскрасневшимся от волнения лицом окинул взглядом всех присутствующих, ожидая реакции.

— …Не хочется.

Один за другим они поднимались с мест с видом смертельно скучающих людей, собираясь разойтись. Бай Шуан подвёл убийственный итог:

— С чего бы нам позориться? Не дождётесь.

«???». Продюсер на мгновение опешил, потеряв дар речи.

Директор Лю с досадой пробормотал:

— Тебе бы только нам такие речи толкать, зачем им это говорить? Эти стримеры — ещё те индивидуалисты, им плевать, что без популярности можно с голоду помереть...

Пробубнив пару жалоб, он тут же бросился их удерживать:

— Эй, постойте! Вас же ждёт вознаграждение, мы не просто так вас на шоу зовём!

Вознаграждение?

Кто тут может похвастаться благородством? Пятеро без лишних слов уселись обратно и уставились на директора Лю, ожидая продолжения.

Стиснув зубы, директор Лю сказал:

— Место в рекомендациях на месяц и платиновый контракт без ограничений по времени.

Вэнь Чжэн был близок к тому, чтобы стать победителем конкурса Survival Space, платиновый контракт и так был у него в кармане. Но прежде чем он успел возразить, директор Лю быстро добавил:

— И по двести тысяч каждому.

Дэн Пуюй тут же вскочил на ноги и с сияющей улыбкой заявил от лица всех:

— Без проблем, с вами приятно сотрудничать.

…..

Директор Лю и продюсер, схватившись за грудь, удалились в комнату прийти в себя. А семья Великого Правителя собралась в круг, чтобы обсудить, как продаться за миллион завтра вечером.

Деньги любят все. Даже если в них нет нужды, лишними они не бывают.

Дэн Пуюй должен содержать своего парня, Вэнь Чжэн должен содержать своего кота, а Янхэ должен содержать самого себя. Всех вполне устраивала эта сделка.

Однако откровенно дурачиться они не собирались — директор Лю и так согласился на любой формат, дав им полную творческую свободу.

— Три номера, — сказал Янхэ, — я могу спеть песню.

Одна проблема решена.

— Ну а вы, ребята? — спросил Янхэ. — Что-то умеете? Лишь бы не опозориться. Только петь, пожалуйста, не надо.

— Я даже петь не умею, у меня нет слуха, — честно признался Дэн Пуюй. — Я падаю во время танцев, забываю слова при декламации и с детства ни разу не участвовал в концертах.

Янхэ сдался и перевёл взгляд на Бай Шуана:

— Брат Бай, а ты?

— …Могу я продемонстрировать моментальный сон? Я могу заснуть за три секунды, если захочу.

Янхэ: «…..».

Это же не программа о странных людях и странных историях!

Вэнь Чжэн, увидев, что Янхэ смотрит на него, после короткой паузы сказал:

— Я могу читать буддийские сутры.

— Что? — ошеломлённо спросил Янхэ.

— Буддийские сутры, — совершенно серьёзно повторил Вэнь Чжэн. — Могу на санскрите или китайском. Намо, я принимаю прибежище во всех Буддах десяти направлений, наполняющих всю бесконечную вселенную. Намо, я принимаю прибежище во всех Дхармах десяти направлений, наполняющих всю бесконечную вселенную. Намо, я принимаю прибежище...

— Стоп! — Янхэ поспешно остановил его, нервно вытирая пот. — Забудь об этом, есть что-то ещё? Разве вам, игровым стримерам, нечем похвастаться?

— Панель запоминания? Можно наугад набросать несколько цифр, я запомню их за три секунды.

Янхэ: «……».

Это всё больше напоминает программу о странных людях и странных историях.

Наконец Янхэ перевёл выжидающий взгляд на Бэй Сынина.

— Брат Нин, а ты? Ты же такой красивый…

— ...Само его появление на сцене уже будет шоу, — подхватил Дэн Пуюй.

Бэй Сынин сразу нахмурился, как будто это единственное, чем он был полезен.

— Я многое умею, — серьёзно сказал он. — Музыка, шахматы, каллиграфия, живопись, ритуалы, стрельба из лука, управление колесницей, математика — всем этим я владею.

Его взгляд на мгновение дрогнул, лицо потемнело, казалось, он снова злился на самого себя. Глухим голосом он произнёс:

— Я не бездарность. В каждом из этих умений я силён.

Вэнь Чжэн был удивлён. Он не думал, что Бэй Сынин способен на такое. В его представлении, даже превратившись в человека, кошачий дух должен был вести себя как последние два дня: есть, играть, сам с собой спорить, любоваться своей красотой в зеркале и лениво валяться... Зачем так упорствовать в освоении талантов?

Янхэ был потрясён:

— Я слышал о ритуалах, музыке, стрельбе из лука, управлении колесницей, каллиграфии, математике… Разве это не «Шесть искусств благородного мужа»?[5]

— «Шесть искусств благородного мужа»? — двоечник сяо Юй был озадачен.[6]

Янхэ объяснил:

— Я изучал классическую китайскую литературу в университете, и на самом деле это общеизвестные вещи из древности. «Четыре искусства» — музыка, шахматы, каллиграфия, живопись обычно подразумевают игру на цине и сэ, игру в го, каллиграфию и живопись. Того, кто в совершенстве владеет всеми этими искусствами, хвалили за изящество. А «Шесть искусств благородного мужа» были частью древней образовательной системы, куда входило также умение ездить верхом.

Взгляд Дэн Пуюя наполнился восхищением, когда он посмотрел на Бэй Сынина:

— Боже мой, брат Нин, ты такой удивительный…

После похвалы выражение лица Бэй Сынина смягчилось, он ещё раз подчеркнул:

— Я хорош в каждом из них.

Вэнь Чжэн пришёл в себя, отбросил сомнения по поводу наличия у кошачьего духа человеческих способностей и всерьёз задумался над проблемами программы.

— Если выступать на сцене, то о верховой езде и стрельбе из лука можно забыть. Игру в шахматы никто не поймёт. А вот каллиграфия или живопись в реальном времени вполне подойдут, — он развернул лежащий на столе лист бумаги, написал иероглифы «письмо» и «живопись», затем добавил: — Лучше всего смотрелась бы игра на гуцине, но где мы сейчас найдём гуцинь?[7]

Бэй Сынин хранил молчание, а все остальные в тишине пытались вспомнить, встречалось ли что-то столь выходящее за рамки обыденного в их памяти.

Янхэ покачал головой:

— В магазине музыкальных инструментов их нет. В самом большом музыкальном магазине, который я когда-либо видел, есть только гучжэны.[8]

Дэн Пуюй и Бай Шуан об этом вообще ничего не знали. Сяо Юй даже спросил, есть ли такой инструмент в музее.

— Даже если и есть, мы не сможем просто взять его, чтобы сыграть, — Вэнь Чжэн поспешил перевести его мысли в другое русло: — Если совсем не получается, лучше рисовать или писать иероглифы.

Тушь и кисти по-прежнему можно было найти в магазинах художественных принадлежностей. Не было проблем купить их завтра. Что касалось реального уровня Бэй Сынина, все отнеслись к этому спокойно. Лишь бы он уверенно вышел на сцену, а там — что бы он ни сделал, зрители будут его расхваливать. У него уже есть сформированный образ, никто не будет завышать требования. Они будут рады уже тому, что он просто пошевелился.

Остался всего один номер.

Вэнь Чжэн внезапно предложил:

— А как насчёт этого: директор хочет показать дружбу семьи Великого Правителя, давайте просто выступим впятером.

Дэн Пуюй обрадовался:

— Отлично, все будут на равных. Но что мы впятером можем исполнить?

— Хором петь не выйдет, вместе танцевать тоже не вариант, — озабоченно сказал Янхэ. — Неужели правда будем готовить на сцене? А если телестудия загорится?

Бай Шуан:

— Позвольте прояснить сразу, в кулачных боях я не участвую.

Вэнь Чжэн кивнул:

— Никаких боёв, участвуют все. Мы можем сделать…

Несколько человек склонились, обсуждая что-то шёпотом и кивая.

***

После того, как программа было согласована, Дэн Пуюй выступил в качестве посредника и сообщил о ней директору Лю. И хоть директора Лю чуть не вырвало кровью, он всё же принял их предложение.

Когда они вернулись в номер, было уже почти одиннадцать часов вечера. Принимая душ, Вэнь Чжэн примерно набросал план на завтра.

В девять утра нужно пойти на телестудию, чтобы смотреть площадку и наметить расположение на сцене. После обеда — отвести Бэй Сынина в магазинчик традиционной одежды, чтобы подобрать что-то для выступления.

После покупок их ждёт совместный ужин. По словам Дэйн Пуюя, этот ресторан — самое популярное место в Лэчэне. Там подают свежую рыбу и другие блюда, которые кошачий дух наверняка оценит. А после ужина они снова отправятся на телестудию ждать вечернего эфира.

Вэнь Чжэн признался себе, что в последнее время чувствовал себя очень счастливым. Именно о такой жизни он всегда мечтал. И если бы это могло продлиться подольше, то стало бы подобно дару неведомого бога.

Однако беспокойство, таящееся в самой глубине сердце, упрямо не желало исчезать.

Вода уютно обволакивала его, создавая мягкий белый шум. Вэнь Чжэн стоял с закрытыми глазами под струями горячей воды, позволяя ей смывать усталость с воспалённых век.

Дискомфорт от утреннего забора крови практически исчез, он был стойким и практически не придал этому значения. Однако послание, стоящее за всем произошедшим, было простым, прямым и тягостным. Исследования продвигались медленно, и руководство было обеспокоено.

Почему их это так волновало?

Потому что ситуация в подпространстве складывалась неблагоприятная.

После стольких усилий, приложенных несколькими поколениями, эта подпространственная аномалия сжалась до такой степени, что в неё практически невозможно было войти, но так и не исчезла полностью. Как тяжёлое проклятие она всё ещё висела над всей Землёй.

В худшем случае нестабильность подпространства вызовет пространственные коллапсы, временные аномалии и каскадный эффект, ведущий к глобальной катастрофе.

Когда Вэнь Чжэн был ребёнком, больше всего его озадачивало не то, почему именно его родители должны спасать мир, и даже не то, почему он сам будет должен это делать, а вопрос — почему все остальные люди об этом не знают?

Между героями, известными на весь мир, и скрытыми в тени есть огромная разница.

Ему не хотелось быть неизвестным героем.

Позднее, когда вырос, он понял многие тонкости и научился справляться с этим самостоятельно. Некоторые рождаются свободными, но ему это не дано. Не научись он правильно понимать себя и приспосабливаться к жизни, погряз бы в бесконечных муках.

«Глядя на облака, грущу по птицам, летящим в вышине, глядя в омут, завидую рыбам, плавающим в воде», — Вэнь Чжэн размышлял, почему именно эта строчка стала вторым шифром, который оставили ему родители?

Существовала ли на самом деле свобода для таких людей, как они?

В последнее время происходило столько всего, что Вэнь Чжэн уже не был так одержим разгадкой шифра, как раньше. Возможно, обретя новых друзей, он перестал чувствовать одиночество. А может, просто осознал, что загадка в конечном итоге разрешится. Он даже начал наслаждаться этим ожиданием, предвкушая неизвестный пока ответ.

Однако если в подпространстве действительно возникнут проблемы, ему придётся полностью пересмотреть свою стратегию. Нужно будет рассчитать, сколько времени осталось, и сделать всё необходимое.

Если случится непредвиденное, и жизнь внезапно оборвётся, по крайней мере, не будет сожалений.

Вэнь Чжэн не включил вытяжку в ванной, и после долгого мытья его грудь сдавило от духоты. Он закрыл кран, протер запотевшее зеркало и встретился взглядом со своим отражением. Его лицо было красным от горячей воды и от нехватки воздуха, что выглядело довольно неприглядно.

Вэнь Чжэн несколько мгновений смотрел на себя, затем натянуто улыбнулся. Отражение повторило улыбку, но уже через секунду вернулось к прежнему виду.

Не бойся, Вэнь Чжэн.

Не бойся.

Время ещё есть.

***

Автору есть что сказать:

Мои любимые читатели: Как? Почему на этом месте? Отрываем автору голубиные крылья!

Прим. пер.: «…глубокая братская любовь». Да, все братья так делают.

[1] 裙带关系 (qún dài guān xì) — буквально «отношения через юбку», более привычный для нас аналог — кумовство.

[2] Революционная песня 1943 года, написанная основе народной мелодии провинции Хэбэй. Во время Гражданской войны в Китае (1945-1949) она стала символом коммунистического движения.

[3] Намёк на двусмысленность названия вина. «Весенние» метафоры в Китае частенько имеют сексуальный подтекст, например, «весенние сны», то есть сны о сексе, «весенние картинки» — порнография и т.д.

[4] Напоминание: в 48 главе, когда Вэнь Чжэн придумывал им титулы, он сказал, что Бай Шуан будет Большой Черепахой (大王八 (dàwángbā)), это ругательство.

[5] В Древнем Китае существовали «четыре искусства образованного человека», куда входили: 琴 (qín) — игра на цитре (музыка), 棋 (qí) — настольные игры (чаще всего го (вэйци) или шахматы), 書 (shū) — каллиграфия, 畫 (huà) — живопись; а также «шесть искусств благородного мужа», куда, помимо музыки и каллиграфии, также входили: 禮 (lǐ) — ритуалы/этикет, 射 (shè) — стрельба из лука, 御 (yù) — управление колесницей и 數 (shù) — математика. Бэй Сынин владеет всем, то есть с точки зрения древней традиции он буквально идеален — образован, сведущ в военном деле и культуре.

[6] В оригинале используется сленговое слово 學渣 (xuézhā), что переводится как «учёный мусор», так говорят о человеке, который не интересуется учёбой, ленив, бездарен, то есть — двоечник.

[7] Пояснение, почему Вэнь Чжэн говорит о гуцине, если выше речь шла о цине. Само по себе искусство обозначается иероглифом 琴 (qín) в более широком значении «музыка», однако он же используется для обозначения струнного инструмента — циня, который принято также называть цитрой. Сэ, упомянутый Янхэ, 瑟 (sè) — это тоже струнный инструмент, но у него 25 струн, он больше и громче цитры. Однако в контексте именно «Четырёх искусств» чаще всего в виду имеется семиструнная цитра или цинь, который также называется гуцинь 古琴 (gǔqín), дословно «древний цинь», в общем это одно и то же, просто конкретизировано.

[8] Это ещё одна разновидность цитры: 古箏 (gǔzhēng). Инструмент «моложе» гуциня, но тоже считается древним, известен более двух тысяч лет, чаще всего имеет 21 струну или больше.

http://bllate.org/book/14507/1284134