Готовый перевод Help / Помощь: Глава 26. В Вэйшане есть Бог

«Защита от всякого зла» могла держать злых духов в страхе, но не живых людей. Шань Хуньцзы никогда не ожидал, что Фан Сю сразу же нападет. В тот момент, когда он расслабился и отвернулся, Фан Сю со всей своей силой ринулся вперед, и лопата Лояна пронзила грудь Шань Хуньцзы.

Новичок не колебался ни секунды, и на его лице даже была слабая, усталая улыбка.

Шань Хуньцзы не мог понять.

Всего лишь мгновение назад Фан Сю дико избивал Лао Фу, и он казался настолько измотанным, что одного удара было достаточно, чтобы свалить его. Если Фан Сю хотел напасть на него, он должен был заранее накопить физическую силу.

Ритуал уже закончился, и Фан Сю предложил множество разумных оснований для переговоров, поэтому Шань Хуньцзы немного ослабил бдительность. Даже когда он упал на землю, то на его лице все еще было написано глубокое удивление. Он был настолько ошеломлен, что не мог издать ни звука.

Внезапно он подумал о Четвертом Мастере. Четвертый Мастер умер так же быстро, даже не успев воспользоваться своим магическим оружием. А теперь обманули и его самого. Неужели Фан Сю собирался убить его ради артефактов?

...Но Фан Сю был в очень плохом состоянии, а вызванный им призрак контролировался «защитой от всякого зла». Шань Хуньцзы не демонстрировал ничего похожего на нефритового Будду. Зачем Фан Сю пошел на такой риск?

Фан Сю присел рядом с Шань Хуньцзы, у него на спине все еще была привязана окровавленная голова Брата Шрама.

– Твое настоящее имя Цуй Дакунь, тебе пятьдесят шесть лет, ты из провинции Хай. Двадцать два года назад ты совершил шесть преступлений и убил восемь человек, и при этом остался на свободе, – Фан Сю опустил голову, чтобы посмотреть на него. Он говорил это таким будничным тоном, словно они просто болтали. – Итак, ты отправился в горы, чтобы стать даосским священником? Неудивительно, что полиция не смогла тебя найти. Я знал, что с тобой определенно что-то не так, потому что узнал твое лицо.

– Ты... ты здесь для... мести...?

Шань Хуньцзы не мог придумать другой причины. Фан Сю знал о нем такие подробности и в итоге напал на него. Прошло больше двадцати лет, и его внешность сильно изменилась. Как, черт возьми, этот парень узнал его?!

– Нет, у меня нет личной неприязни к тебе. Просто мой жизненный план требует смерти таких людей, как ты, – торжественно сказал Фан Сю. – К тому же я всего лишь уборщик. А ты разве не грязь?

Даже испытывая невыносимую боль, Шань Хуньцзы хотел плюнуть кровью прямо в лицо этого человека.

Фан Сю начал чертить круг вокруг Шань Хуньцзы, искренне говоря во время работы:

– Вот почему не стоит доверять сделкам, которые кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой. Как говорится в поговорке, пока ты смотришь на проценты, кто-то другой смотрит на твой капитал*…

*Это означает, что пока ты смотришь на свои небольшие доходы, кто-то другой сосредоточен на твоих первоначальных инвестициях.

Естественно, Шань Хуньцзы не слушал. Он сердито смотрел на Фан Сю. Шаги Фан Сю были невероятно слабыми, это не было похоже на игру. Это имело смысл: этот парень не столько скрывал свою силу, сколько преуспел в том, чтобы выходить далеко за пределы своих физических возможностей. Когда обычные люди достигают предела своих возможностей, боль или усталость заставляют их остановиться, но Фан Сю просто продолжал идти. Как же ему не повезло столкнуться с таким чудаком.

Шань Хуньцзы с трудом дышал, чувствуя головокружение от потери крови. Он знал, что сейчас умрет здесь.

– Вернись... вернись... вернись домой... – Шань Хуньцзы едва шевелил губами, бормоча отрывистые фрагменты. – Пусть... заслуга... будет полной... пусть все... возрадуются...

На этих словах Фан Сю перестал чертить круг. Он молча посмотрел на Шань Хуньцзы. Под растрепанными волосами его глаза были похожи на пустые отверстия, лишенные всякого света.

***

Когда Бай Шуанъин закончил доедать Лао Фу, Фан Сю только закончил свою работу. Увидев человека перед собой, настолько измученного, что тот едва мог стоять на ногах, Бай Шуанъин медленно изогнул бровь.

Фан Сю с головы до ног был покрыт кровью и кусочками человеческой плоти, его левое плечо сильно распухло, а цвет лица был пепельно-серым. Он покачивался на ногах, его глаза были расфокусированы, и казалось, что он может рухнуть в любой момент.

Позади Фан Сю на земле был нарисован круг, внутри которого лежала масса изуродованной плоти. Кровь была и за пределами этого круга, широким веером разлетевшись в стороны. Это было похоже на распустившийся алый пион.

Живая душа Шань Хуньцзы была прочно связана этим кругом, и у нее не было возможности вырваться.

Бай Шуанъин взглянул на свой собственный бумажный цветок, затем на этот «кровавый цветок».

– Что это?..

Тыльной стороной ладони Фан Сю вытер кровь с лица, его голос был слабо различим.

– Шань Хуньцзы нарушил смертельное табу.

– Но ты уже уничтожил «E», – безжалостно указал на его ошибку Бай Шуанъин.

Прошло несколько секунд, прежде чем Фан Сю сказал:

– Извини, я не хотел тебя обманывать... Я просто слишком устал и не могу сейчас ясно мыслить.

Он действительно был истощен. Фан Сю никогда не любил тяжелый физический труд.

В этот момент его лопата Лояна была помята и погнута, а футболка залита кровью, что делало невозможным что-либо скрыть... К счастью, он почти забыл, что Бай Шуанъин был свидетелем всего процесса... Но Бай Шуанъин не был человеком и не заботился о таких мелочах. Фан Сю не нужно было обманывать своего призрака, это ли не счастье?

Фан Сю пару раз покачал головой, опираясь на лопату для поддержки и переводя дыхание.

– Изначально я не собирался заходить так далеко. Но он начал бормотать непристойности прямо перед смертью.

– Значит, кое-что, что ты хотел мне показать, это душа Шань Хуньцзы? – Бай Шуанъин приблизился к кровавому цветку. – А этот цветок?..

– Продолжай угадывать, – усмехнулся Фан Сю.

Бай Шуанъин просто покачал головой. Ход мыслей этого человека был слишком необычным. Не было смысла гадать.

– Это я, – сказал Фан Сю слабым, но странно веселым голосом. – Это «кое-что хорошее» – это я. Ты упомянул, что чем сложнее карма человека, тем вкуснее его душа. Если это правда, то моя душа определенно очень-очень вкусная, вероятно, лучшая из тех, что ты когда-либо пробовал.

Бай Шуанъин уставился на Фан Сю и внезапно осознал: это был только первый ритуал жертвоприношения, но Фан Сю организовал смерть Брата Шрама, Четвертого Мастера и Шань Хуньцзы. Это было не просто использование табу для убийства. Нормальные люди колебались бы, прежде чем убить кого-то. Они были бы нервными, не такими спокойными, как Фан Сю. Только один тип людей мог бы так реагировать: тот, кто уже совершил слишком много убийств, совершил так много грехов, что привык к этому. Значит, Фан Сю не лгал. Живая душа такого человека действительно была бы самой вкусной.

– Меня легко ранить, и всякий раз, когда я получаю травмы, ты беспокоишься, что я веду себя как самоубийца. И это не делает тебя слишком счастливым, – Фан Сю кашлянул несколько раз, продолжая. – Но теперь ты знаешь: даже если я умру и каким-то образом утащу тебя вниз, ты все равно сможешь полакомиться моей восхитительной душой, обладающей вкусом на уровне лучших ресторанов. В этом случае, не будет иметь значения, жив я или мертв – тебе будет чего ждать. И нам будет легче общаться, – Фан Сю потянул Бай Шуанъина за рукав. – Теперь ты увидел последнее хорошее, что могла предложить эта храмовая ярмарка. Что ты думаешь?

Бай Шуанъин взял душу Шань Хуньцзы, посмотрел на труп под ней, а затем перевел взгляд на Фан Сю, оценивая его с головы до ног.

Фан Сю не просил силы Бай Шуанъина, и ему не нужна была его забота. Он фактически использовал свою собственную живую душу как разменную монету, просто чтобы немного пообщаться.

Сразу после того, как он сказал Шань Хуньцзы: «Не доверяй сделкам, которые кажутся слишком хорошими». Он помахал первоклассной приманкой перед носом Бай Шуанъина. И у Бай Шуанъина возникло тайное чувство, что его тоже обманывают.

Он не мог не освободить правую руку, чтобы положить ее на шею Фан Сю. Тело Фан Сю было на пределе. Его кожа была обжигающе горячей, а пульс был слишком нестабильным, чтобы призрак мог оценить его эмоции.

Фан Сю позволял ему прикасаться столько, сколько ему хотелось, даже слегка наклонял голову, чтобы лучше почувствовать прохладу тела Бай Шуанъина.

«Что происходит в голове этого человека?»

Бай Шуанъин почувствовал искреннее любопытство.

Щелк…

Слабый звук заставил глаза Бай Шуанъина расшириться. Он быстро пошевелил рукавом, проверяя запястье. Одна из невидимых цепей на его правом запястье разорвалась. Это была всего лишь одна из бесчисленных печатей, но за все эти столетия ничего подобного никогда не случалось. Это была не физическая цепь, она слой за слоем была выкована из кармы, отчего стала невероятно прочной. Бай Шуанъин испробовал бесчисленное количество способов освободиться, но ему так и не удалось удалить хотя бы одно звено.

Но в этот момент цепь порвалась без какого-либо предупреждения.

Бай Шуанъин тщательно обдумал то, что только что произошло. Невозмутимый, он протянул обе руки и начал энергично тереть голову Фан Сю.

– Аааа! Что ты делаешь?! Стой! Перестань!! – закричал Фан Сю.

Это было вызвано не простым контактом. Немного разочарованный, Бай Шуанъин отдернул руки.

Он уже касался Фан Сю раньше, так что это, очевидно, не могло быть так просто. Но поскольку это касалось природы его печати, Бай Шуанъин не собирался оставлять это без внимания, даже если это окажется банальным совпадением.

На мгновение он задумался, а после улыбнулся.

– Эта храмовая ярмарка была очень интересной, – произнес он. – Ты устроил настоящее шоу.

Поэтому Бай Шуанъин решил позволить Фан Сю увидеть что-то еще более интересное. Если Фан Сю хотел его компании, то Бай Шуанъин затянет его глубже. Это было, по мнению Бай Шуанъина, самой связывающей формой «товарищества».

Пока он не выяснит, как была сломана печать, он не отпустит Фан Сю, даже если сам Фан Сю захочет умереть, ему это было больше не разрешено.

В этом смысле они теперь были еще больше похожи на друзей. Фан Сю будет в восторге.

***

Только когда они вошли в «Храм Вэйшань», Фан Сю вышел из оцепенения, вызванного улыбкой Бай Шуанъина.

Какое прекрасное зрелище! Бай Шуанъин действительно должен улыбаться чаще. Это была лучшая улыбка, которую когда-либо показывал его призрак. Фан Сю не был уверен, было ли это потому, что Бай Шуанъин понял, что отныне ему будут доступны живые души, или потому, что собственная душа Фан Сю выглядела как вкусная еда.

На самом деле, Бай Шуанъину не нужно было показывать ему что-либо, кроме этого. Фан Сю чувствовал, что одной этой улыбки было достаточно, чтобы поднять его настроение. Но ради «взаимных уступок» между друзьями Бай Шуанъин в итоге наполовину тащил его, когда они направились к святилищу.

Он сдержал свое слово...

С исчезновением «E» злые духи, преследующие Вэйшань, разбежались, как испуганные птицы и звери. Сцена напротив святилища опустела. Тех, кто еще был жив, увел бумажный человек. Только четыре трупа остались на своих местах.

Теперь тела молчали. Они больше не пели оперу, и единственным звуком в деревне был стук дождя по земле.

Внутри «Храма Вэйшань» подношения на столе оставались такими же, какими они были, когда группа Фан Сю ухотила отсюда: никакая злая сила не пополняла их. Статуя Бога Вэйшаня слабо улыбалась, источая запах дешевой краски.

– Кажется, ничего особенного, – Фан Сю так устал, что его трясло.

Бай Шуанъин схватил его за голову одной рукой и повернул лицом к статуе:

– Посмотри еще раз.

Фан Сю прищурился и увидел перед статуей небольшой сгусток тумана. Он едва напоминал человеческую фигуру, слабый и белый, казалось, он мог рассеяться в любой момент.

Теперь Фан Сю был тем, кто не понимал:

– Это?..

– Это остаток души, который вот-вот рассеется, – сказал Бай Шуанъин. – Ее неразрешенная привязанность заставила ее охранять «E». Энергия инь, исходящая от «E», питала ее, позволяя до сих пор цепляться за существование.

– Но «E» больше нет, – нахмурился Фан Сю.

– Вот почему она пришла сюда, в святилище. Она может протянуть еще немного, полагаясь на благовония и подношения, – Бай Шуанъин искоса взглянул на Фан Сю. – Она выползла из того гроба. Кажется, тебе очень приглянулся Бог Вэйшаня, так вот это настоящий остаток души Бога Вэйшаня.

Фан Сю ошеломленно уставился:

– Ты специально привел меня сюда, чтобы посмотреть, как душа Бога Вэйшаня рассеивается?..

По-видимому, было трудно сказать, кто из них был более бессердечным.

Бай Шуанъин бросил на него суровый взгляд, затем подошел к душе.

– Похоже, тебе тоже не повезло, – сказал он ей. – Чтобы стать бессмертным, человеку нужны и заслуги, и возможности. Ты все еще не нашла свою возможность, и тебе не хватает всего лишь полшага до заслуги… Еще через два часа твоя заслуга будет полной, но ты не продержишься так долго.

Остаток души, не отвечая, в замешательстве уставился на Бай Шуанъина.

– Но эта храмовая ярмарка весьма хороша, поэтому я с радостью предложу тебе возможность, – Бай Шуанъин, очевидно, находился в хорошем настроении и поднял руку, указывая на остаток души. – Я признаю тебя.

Хотя Фан Сю был истощен до безумия, он все равно почувствовал резкое изменение. В тот момент, когда Бай Шуанъин заговорил, сам воздух в святилище изменился, его давление стало удушающим.

Остаток души, находящийся в тени, собрался воедино, приняв хоть и слабую, но более отчетливую человеческую форму. Его силуэт больше не был размытым, а вместо этого излучал слабое золотистое сияние.

Бай Шуанъин опустил руку.

– Иди и оставайся в Вэйшане. Через два часа ты сможешь получить свою заслугу.

Душа слегка наклонилась, словно кланяясь, а затем выплыла из святилища.

Фан Сю наблюдал, как она уходит, теперь он мыслил немного яснее:

– Так ты только что спас ее?

– Да, – ответил Бай Шуанъин, готовый столкнуться с извращенным непониманием Фан Сю.

– Спасибо, – произнес тот, его тон был по-настоящему искренним и необычайно торжественным. – Спасать людей гораздо сложнее, чем причинять им вред. Ты действительно замечательный.

Бай Шуанъин не уловил фальшивых ноток в его голосе и моргнул от легкого удивления.

– Я не ожидал... – продолжал ошеломленный Фан Сю. – Не ожидал, что ты будешь таким могущественным, и все же ты вынужден работать на подземный мир.

Бай Шуанъин только и мог подумать: «Я не такой, и это все твоя вина».

Рот Фан Сю все еще был очень раздражающим, поэтому Бай Шуанъин решил снова проигнорировать его.

Видя, что время, согласованное с бумажной фигуркой, приближается, Бай Шуанъин подхватил Фан Сю, который собирался упасть, намереваясь вернуться в Пагоду помощи при бедствиях. Но Фан Сю покачал головой, сказав, что у него есть еще одно дело.

Покинув святилище, он медленно поднялся на сцену и пошел к телу Май Цзы.

Погода была жаркой и влажной, и через два-три дня в таком климате тело Май Цзы раздулось. Зловоние разложения распространялось по сцене. Не меняя выражения лица, Фан Сю шагнул вперед и остановился в шаге от тела.

Лао Мянь и Май Цзы умерли слишком быстро и тихо, и у других не было возможности вмешаться. Позже доказательством послужила пьеса, посвященная Богам. Узнав, что Май Цзы мутировала, лао Мянь в целях самообороны мгновенно убил ее.

– Жаль. Если бы лао Мянь не убил тебя сразу, это жертвоприношение было бы намного проще, – сказал трупу Фан Сю. – Но также, поскольку ты умерла так рано и сделала так мало, я смог подтвердить условия для «мутации» и выяснить третье табу... Спасибо, – после чего он снял со спины тканевый мешок, вынул голову Брата Шрама и положил ее перед Май Цзы. – В древние времена в подношениях люди использовали паровые булочки в качестве замены настоящих человеческих голов. У меня сейчас нет паровых булочек, так что давай обратимся к первоисточнику. Надеюсь, ты не против.

Бай Шуанъин посмотрел на окровавленную голову Брата Шрама и почувствовал, что это «обращение к первоисточнику» было немного возмутительным.

– Когда ты понял, что Бог Вэйшаня не был злым богом? – небрежно спросил Бай Шуанъин и ткнул в пустую глазницу Брата Шрама.

– Во вторую ночь, когда мы нашли храм, – ответил Фан Сю.

Бай Шуанъин:

– ?..

«Это произошло так рано».

– В течение дня было много подсказок. В деревне были следы пропагандистских баннеров, указывающих на то, что она имела нормальный контакт с внешним миром. Жители деревни уходили организованно, не так, как будто они бежали от катастрофы. Это не вяжется с местом, на которое напал злой бог или которое поразила трагедия. Затем мы нашли святилище… Там было так много подношений, все современные, и в таком большом количестве. Некоторые напитки даже не были распакованы, – Фан Сю опустил взгляд. – В отличие настоящих подношений Богу, это больше походило на то, как старики пытаются порадовать внуков. Эта деревня была заброшена столько лет, но люди все еще помнили, что нужно вернуться и отдать дань уважения Богу. Судя по датам производства на этих подношениях, они определенно были здесь в прошлом году. Поэтому я решил, что люди деревни Вэйшань очень любят местного Бога.

Бай Шуанъин молча наблюдал за Фан Сю. А тот лишь устало прикрыл глаза, было непонятно, объяснял ли он это своему призраку или разговаривал с Май Цзы.

Если предположить, что злого бога нет, все было не так уж и сложно.

– Кладбище переполнено надгробиями. Даже если жизнь потом наладилась, у жителей деревни все равно была не очень большая продолжительность жизни. С этим местом определенно что-то было не так. «E» возникает из-за четких навязчивых идей. Табу никогда не конфликтуют друг с другом. Табу «защиты жителей деревни» очень прямолинейно, поэтому за табу «нельзя есть и пить ничего кроме подношений» должна стоять иная причина. Например, желание заставить жителей деревни уйти из Вэйшаня или, возможно, проблемы с самой водой, или и то, и другое.

Злые духи уничтожили газеты с сообщениями о загрязнении, вставляли ложь в оперные строки и подражали жителям деревни в худших их проявлениях. Они усердно работали, чтобы сделать Бога Вэйшаня непостижимым и злым, но, в конце концов, они не смогли скрыть сами табу.

«E» Вэйшаня неуклюже защищало жителей деревни, которые давно ушли.

Поскольку «E» было рождено человеческими одержимостями, Фан Сю знал, что все, что ему нужно сделать, это найти того, чья одержимость породила «Е», кого-то, кого жители деревни все еще помнили после стольких лет, кого-то, к кому они относились с заботой, которую дарят младшим членам семьи, так называемого «Бога».

Перед тем как уйти, Фан Сю еще раз окинул взглядом пустую деревню Вэйшань.

Был день, и дождь продолжал литься, как и в тот день, когда они прибыли.

Фан Сю бросил последний взгляд на сцену и тихо напел:

– Невозможно угадать, невозможно понять, невозможно найти ответы. Ни выхода, ни входа, птица, запертая в клетке...

В конце концов, причина, по которой они не могли «выйти», заключалась в том, что жертвоприношение ограничивало их место пребывания, и это не имело никакого отношения к «E».

Единственной целью «E» было обеспечить соблюдение этого «ни выхода, ни входа». Кстати, раз он лично уничтожил «E», какую награду даст ему подземный мир?

После того, как эти двое ушли, деревня Вэйшань опустела, в ней не осталось даже призрака.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук.

Внезапно дверь в деревне начала стучать сама по себе. Это был именно тот пустой склад, на котором Фан Сю и другие остались в первую ночь.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук.

Стук длился чуть больше десяти секунд, прежде чем деревня снова погрузилась в тишину.

Как будто ничего и не произошло.

***

Два часа спустя, примерно в дюжине километров отсюда.

Мужчина опустил стекло своей машины и беспомощным тоном сказал:

– Прошло уже несколько дней, почему нам все еще не разрешают въезжать!

Местный полицейский вздохнул:

– Я не препятствую конкретно вам. Дороги сейчас действительно очень опасны. Ни одной машине не разрешено проезжать.

– Не врите мне. Пару лет назад все было нормально. Мы все из деревни Вэйшань, мы просто хотим вернуться, чтобы отдать дань уважения...

– Если я говорю нельзя, значит нельзя. Возвращайтесь. Эта дорога вот-вот рухнет. У тебя в машине пожилые люди, подумай о них.

– Хаа, эти пожилые люди просто хотят вернуться домой.

– Не ходите туда. Это место очень странное, – вмешалась тетушка, которая наблюдала за ними со стороны. – Там явно никто не живет, но ночью все равно горит свет. Это пугает до полусмерти...

– Кто это сказал? – водитель был раздражен. – Каждый раз, когда мы возвращаемся, ничего не происходит. В нашей деревне все в порядке.

Видя, что назревает спор, офицер поспешил вклиниться.

В этот момент заднее стекло машины опустилось, и оттуда высунулась голова девочки-подростка.

– Прабабушка сказала, не усложняй жизнь офицеру. Если мы действительно не сможем попасть внутрь, мы найдем высокое место и выразим свое почтение издалека.

– Офицер, как насчет этого? – почесав голову, спросил водитель.

Полицейский согласился.

Учитывая сложный рельеф местности, непрерывный дождь, идущий несколько последних дней и пожилых пассажиров, он не решился позволить целой машине людей свободно кататься по округе. Он специально указал им на безопасную вершину холма.

Дорога там была хорошая, и с этой точки они могли видеть гору Вэйшань, а, прямо рядом с ней, и деревню Вэйшань.

Через два часа группа без происшествий прибыла в указанное место. Издалека деревня Вэйшань выглядела серой и тихой, как и всегда.

Прабабушка сказала, что Бог, которому они поклонялись, не был особенно церемониален. Поэтому в качестве импровизированного алтаря они положили на землю водонепроницаемую ткань.

Подношения были такими же, как всегда: мясо, сладости, а также недавно произведенные напитки и консервы. Молодое поколение любило идти в ногу с модой, поэтому они даже добавили упаковку молочного чая.

Они аккуратно сложили подношения и повернулись лицом к Вэйшаню.

«Бог спускается из Вэйшаня... гости прибывают с проливным дождем...

Год за годом бессмертные приходят сюда… храм открывается каждый день…

Солнце встает, чтобы с радостью поприветствовать гостей… луна садится, чтобы в печали попрощаться с ними…

Добрые гости разделяют имя божества… мир и спокойствие царят десятилетия…»

Девяносто восьмилетняя Сунь Жуйи закрыла глаза, слушая знакомую жертвенную песню.

Прошел еще один год, а она все еще была жива.

Десять лет назад Сунь Жуйи переехала в столицу из деревни Вэйшань. Она сдержала свое обещание: каждый год во время храмовой ярмарки она заставляла свою семью лично отвозить ее обратно в деревню Вэйшань, чтобы она могла оставить подношения в святилище.

В прошлом им это удавалось, но в этом году дождь длился слишком долго. Дорога была перекрыта, и она могла выразить свое почтение только на таком расстоянии. Этот ребенок был беззаботным и спокойным, она, вероятно, не стала бы ее винить.

Внезапно Сунь Жуйи услышала громкий грохот.

Это был не гром. Он гремел и гремел, заставляя молящихся вскрикнуть от тревоги. Сунь Жуйи открыла глаза и спросила правнучку:

– Ниэр, что там происходит?

Девочка достала телефон, с энтузиазмом снимая.

– Прабабушка, это оползень!

– Слава богу, там никто не живет. Это так ужасно – крыши домов в деревне засыпаны...

Сунь Жуйи долго молчала.

– Я бы хотела выйти и посмотреть, – сказала она несколько минут спустя.

– А? На улице идет дождь и очень холодно, тебе действительно не стоит...

– Я бы хотела выйти и посмотреть, – повторила Сунь Жуйи.

Ее правнучка не смогла отказать ей, поэтому она открыла зонтик и помогла старушке выйти из машины.

Сунь Жуйи подошла к простому алтарю, затем пошарила в кармане и достала красную конфету.

Теперь обертка у конфет была гладкой пленкой, а сами они имели форму небольшой подушечки. Слова «Леденцы двойного счастья» исчезли, их заменил аккуратный стилизованный иероглиф «囍*».

*двойное счастье.

В оцепенении она услышала стрекотание цикад в середине лета.

В последний раз, когда она протягивала конфеты, ее рука была такой маленькой и грязной. Теперь ее рука была больше, очень чистой, но покрытой морщинами.

Год за годом Сунь Жуйи забывала многое. Иногда она не могла вспомнить, в каком квартале находится ее жилой комплекс, или путала имена своих внуков. Она едва могла вспомнить хоть одну строчку из стихотворения, которое когда-то любила.

– Если кто-то появится на склоне горы, одетый в ползучие лозы и опоясан плющом... Эх, а все остальное я забыла.... – она вздохнула. – Наверное, я постарела.

Но она все еще помнила тот летний день, когда она протянула конфету. Этот уродливый ребенок не понял ее слов, но его глаза загорелись. Она никогда не забывала это зрелище, даже по сей день.

Девяносто лет спустя Сунь Жуйи снова поднесла конфету. Она осторожно положила ее на алтарь.

Затем, с трудом, склонила голову перед горой Вэйшань.

В то же время, в деревне Вэйшань.

Низкие облака клубились практически над самой землей, и лил сильный дождь. Но в отличие от обычных дождей, сейчас края облаков светились золотом.

Великое бедствие наступило, но никто не пострадал. Заслуга росла все больше, и вдалеке зазвучала жертвенная песня.

Сквозь завесу дождя постепенно проступила фигура.

У этой фигуры было три руки и четыре ноги, и она, несомненно, была молодой женщиной. Она носила темное одеяние, ее черты были тонкими и нежными, а губы – ярко-красными.

Под дождем смятение в ее глазах постепенно сменилось ясностью.

Помимо ее старых воспоминаний, теперь она обладала знанием о Небесном Пути и его божествах. Она знала, что стала Богом Вэйшаня, а также знала, как произошло это превращение. Она также поняла, что на самом деле означала эта крошечная «возможность», которую она только что получила.

Новорожденный Бог Вэйшаня посмотрела в сторону святилища. Хотя она знала, что этого человека больше нет, она выпрямилась и торжественно поклонилась.

– Благодарю тебя, Верховный Бог...

Сразу после этого Бог Вэйшаня повернулась к простому алтарю вдалеке. Она посмотрела на Сунь Жуйи и счастливо улыбнулась.

На этот раз она собиралась поглотить все до последней капли из этих подношений.

***

Пагода помощи при бедствиях.

Вернувшись, Фан Сю провалился в сон. Бай Шуанъин лежал на потолке, тихо размышляя.

Внезапно Бай Шуанъин наклонил голову. Он смутно расслышал, как кто-то его благодарит. Судя по времени, он мог догадаться, кто это был.

Это был тот новорожденный маленький Бог.

Да, она даже не знала его имени, так что никто не заподозрит его.

Бай Шуанъин провел пальцами по невидимым цепям, затем решил продолжить наблюдение за лицом спящего Фан Сю.

Красный бумажный цветок все еще был приколот к его груди. На правом запястье, тихонько позвякивая, болталась сломанная цепь.

http://bllate.org/book/14500/1283260