Готовый перевод Instinct Game / Игра инстинктов [❤️] [✅]: Глава 30. Долгая ночь (18+)

Синьбай долго мялся. Глотал воздух, пытаясь подавить стыд и злость, прежде чем выдавил из себя слова:

— …Сегодня. Можно… всё-таки?..

…Давай уже, чёрт возьми.

…Ты, который даже не в курсе, сколько у него дома осталось этих чёртовых тюбиков, — одна попытка больше, одна меньше, тебе-то какая разница.

— Сегодня ночью, — сказал Синьбай, выпрямляясь. — Только сегодня.

Гуаншэн приподнял брови, глядя на него с лёгким удивлением:

— О? Только сегодня? Это что, прощальный подарок?

Синьбай растерялся. Его лицо, и без того натянутое, стало ещё более неровным — словно внутренне рвалось на части между решимостью и стыдом.

Гуаншэн смотрел на него внимательно.

Бедное, жалкое создание… — проскользнула мысль, и сразу же отозвалась где-то под рёбрами неприятным уколом.

Чёрт. Он вдруг понял — никакого у него самоконтроля. Стоит Синьбаю поддаться хоть на шаг, и он снова будет мучить его, снова провоцировать, снова играть.

— Хех… Сяобай, — усмехнулся Гуаншэн, глядя на него с ленивой насмешкой. — Жить ты, конечно, умеешь. В таком возрасте… даже не знаю, хорошо это или плохо.

Он выдохнул клуб дыма прямо в лицо Цзян Синьбаю, потом толкнул его, сам перевернулся сверху, оседлал его и, надавив бёдрами, медленно сел на его тугой, пульсирующий член. Вошло тяжеловато, но ведь они уже начинали раньше — не так уж трудно. Дойдя до места, где больно по-настоящему, Ян остановился, стал покачивать бёдрами, привыкая, и только потом опустился глубже.

— Раз уж это в последний раз, а тебе нравится без смазки — пусть будет без, — сказал он.

Сигарета дымилась меж пальцев, оставалась ещё половина. Гуаншэн затянулся, огонёк сжирал её с видимой скоростью.

А потом Гуаншэн перехватил его подбородок и передал дым прямо в рот.

Цзян Синьбай почувствовал, как слизистая носа болезненно стянулась, жгучая резь ударила вверх, в череп. На миг захотелось кашлянуть до рвоты. Но Гуаншэн не отпускал, всё ещё держал его подбородок и, прижавшись губами, выдыхал дым прямо в рот. Спустя несколько секунд Цзян вынужден был вдохнуть носом. Густой запах табака сменил направление: сверху вниз, будто пронизывал тело изнутри. Он попытался отвернуться, но Гуаншэн впился в его язык, обвил его кончиком, не давая уйти.

— М-м…

Синьбай словно утратил возможность что-либо сделать. Как дурак, только держал рот открытым, а из носа срывались жалкие, сдавленные звуки. Его руки сами обвились вокруг Гуаншэна.

Цзян Синьбай вдруг ощутил, будто сознание улетело вразнос — мысли метались дико, беспорядочно, словно мозг раскрутили на максимуме. Его качало, мутило, голова кружилась невыносимо. Он словно отравился: табак — яд, и сам Ян Гуаншэн — тоже. Веки подрагивали, зрачки бегали, будто тело уже подавало сигналы конца.

Сейчас ему оставалось только принять тот яд, что Гуаншэн вдыхал в него. Смола, никотин, разврат, падение — всё вместе с привычной сладкой гарью просачивалось в лёгкие, въедалось в плоть, оставляло метку — похотливую, животную, управляемую одним вожделением. Метку на всю жизнь, которую не смыть. Лишь вскрытие после смерти покажет на его чёрных лёгких, что именно Гуаншэн с ним сделал — как подпись на внутренней стороне.

— Не один раз, — прохрипел он голосом, искажённым дымом. — Всю ночь. Не один раз. Давай лучше со смазкой.

Он перевернулся на колени, быстро схватил тюбик сбоку, выдавил густую порцию и наспех размазал. В груди всё ещё пульсировала горячая, похабно-острая волна. Действие табака — и расслабляющее, и возбуждающее — расползалось по всему телу.

Нанося смазку, он поднял глаза. Ян Гуаншэн лежал на спине, улыбался, глядя на него — как глупый белый кролик, в котором напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

Цзян Синьбай наклонился, и всмотрелся в этого «кролика». А затем упёр руку в матрас возле его уха и снова толкнулся внутрь. Он был твёрд, каменно-твёрд, но этот жаркий узкий проход каждый раз заставлял его таять, ломаться, сдаваться. Весь он содрогался, слабел при каждом новом погружении.

Хух…

Ему оставалось лишь выйти, охладиться, снова напрячься и снова войти. Снова раствориться, снова сорваться. Так много раз, что разум переставал держаться за реальность.

— Сяо Ян, — повторил он, — всю ночь. Не один раз.

«Что за “Сяо Ян”, ни старшинства, ни уважения…»

Цзян Синьбай перебирал в памяти все их встречи, сопоставлял каждую реакцию Ян Гуаншэна. И вдруг понял: когда тот хочет его подразнить, он ведёт себя развязно, почти нагло. Но стоит телу выдать настоящую реакцию — тут же начинает сдерживаться. Будто ему невыносимо показывать хоть намёк на роль “нуля”. Всё это отдаёт упрямой гордостью человека, который слишком привык быть сверху.

Вот и сейчас. Его прижали так, что всё тело раскраснелось, бёдра натянулись, но он только нахмурился, торопливо дроча свой член, и глухо пробормотал:

— Помедленнее. Сейчас кончу…

Цзян Синьбай, глядя на это лицо, резко перехватил его руку и прижал её над головой.

— Подожди.

Ян Гуаншэн дёрнулся, пару раз попытался вырваться — бесполезно. Вздохнул с досадой:

— Да что ты творишь? Я же почти… Не дашь кончить — упадет и не встанет. Мм…

Он изо всех сил выгибался, напрягая твёрдый как доска пресс, пытаясь прижать свою бешено дёргающуюся, пульсирующую палку к телу Синьбая, лишь бы получить хоть каплю облегчения.

Но Синьбай отстранился, оставив его в пустоте:

— Я хочу, чтобы ты кончил от моего члена.

— Черт… — Ян Гуаншэн выдохнул, задыхаясь и хрипло усмехаясь. — Не неси чушь. Ты что, насмотрелся дешёвого порно?

Цзян Синьбай промолчал. Только продолжал рассматривать его лицо — упрямое, всё ещё с иллюзией власти, и в то же время искажённое стонами, размытое, податливое.

Он опустился ниже, позволяя Гуаншэну кончиком члена скользить по коже, но не давая зацепиться как следует.

Выражение стало ещё откровеннее.

— Угу, — тихо сказал Синьбай. — Я насмотрелся порно. Сейчас покажу чему научился.

— Хватит, — Гуаншэн снова дёрнулся, но так и остался прижатым. — Я не могу кончить от траха в задницу.

— Можешь, — Синьбай чуть замедлился и добавил тихо: — В прошлый раз ведь у тебя уже вышло… то… та жидкость.

Ян Гуаншэн застыл, моргнул, в лице мелькнуло раздражение и смущение:

— Это вообще не то! Тогда ты просто… меня…

Цзян Синьбай смотрел на его пылающее от смущения лицо и сдерживал внезапное желание вбиться резко и жёстко. Вместо этого он наклонился и скользнул губами по щеке. Потом отпустил его руку и прижал бёдра, сгибая их вверх. Гуаншэн уже мысленно приготовился к жёсткой долбёжке, но Синьбай удивил: движения не были ни быстрыми, ни грубыми — он входил и выходил размеренно, мягко, оставляя только липкий плеск смазки в тесном пространстве между ними.

— Так что ты тогда имел в виду? — спросил Цзян Синьбай. — Расскажи.

— Когда?…Ты же насмотрелся порнухи. Зачем ещё спрашиваешь, — Ян Гуаншэн отвернулся, прикрывая глаза пальцами.

Синьбай убрал его руку от лица, не позволяя прятаться.

— Да, я учился, — кивнул он. — Но вот чего не понял: ты раньше говорил, что некоторые могут кончить от траха. Это ты про обычный оргазм или про потерю контроля… типа недержание? Это одно и то же? И как вообще ощущается?

— Ты ебучий прямолинейный натурал, — Гуаншэн не выдержал и выругался. — Зачем тебе такие исследования?! Любопытство душит?

Синьбай на секунду замялся и признался:

— У меня не было отношений. Ни с женщинами, ни с мужчинами.

Гуаншэн усмехнулся и всё-таки ответил:

— Тут всё индивидуально. Но, скажу так: тех, кто способен кончить прямо от ебли, от рождения — единицы. Не верь ты этим фильмам. И… мне.

Но при этом его взгляд невольно скользил вниз — Синьбай двигался так, что смотреть было приятно. Красивые линии пресса, сильные руки, упругие толчки — Гуаншэн позволил ему продолжать. В конце концов, контроль у него железный: не захочет — не кончит. Пусть мальчишка поиграется.

— Молодость — это хорошо, — провёл рукой по его пояснице Гуаншэн.

— Это молодость хороша или я? — поднял на него глаза Синьбай.

Ян Гуаншэн расхохотался:

— Ай, Сяобай, если бы ты в жизни хоть чуть-чуть был таким же раскованным, как сейчас… Смешной бы ты был. Милый.

— …

Они продолжали молча ещё какое-то время, пока Ян Гуаншэн не спросил:

— Сегодня ты дольше держишься. Уже не кончаешь слишком рано?

— … — Синьбай тихо выдавил: — Я уже кончил. Раньше.

— А, точно, — Ян Гуаншэн расплылся в озорной улыбке, будто только вспомнил. — Я же заранее страховочку на Сяобая оформил. Ртом.

Цзян Синьбай дёрнул уголком губ и снова замолчал.

Да, приятно. Даже очень. Но внутри всё зудело, не находя выхода. Ян Гуаншэн думал: будь он сверху, сам бы контролировал ритм и накопление, играл бы с этим. А сейчас оставалось только терпеть, пока малец загонял его в этот мучительно-половинчатый темп. Щекотно, не туда, не до конца — и жутко тянуло. Через какое-то время Гуаншэн не выдержал:

— Ну всё, хватит… Ты наигрался? Освободи руку. Я правда так не могу.

Синьбай не останавливался, при этом сжал его член в ладони, скользнул вверх и отпустил, лениво заметив:

— Но ты же стоишь. Значит, тебе хорошо?

— Хорошо — но я не кончу, — Гуаншэн кривился от распирающего жара спереди и того самого сводящего с ума зуда сзади. — Я тридцать лет мужиком живу, знаю, когда оргазм близко. А вот так — нет, не выйдет. Неважно, приятно или нет.

Он снова попытался дотронуться до себя, но Синьбай мгновенно перехватил его запястье. Гуаншэн раздражённо дёрнулся, сверкнул глазами:

— Совсем страх потерял?

Цзян Синьбай всё так же медленно, настойчиво двигался, в том самом ритме, который Гуаншэн сам когда-то требовал.

— Ты сам сказал, что у каждого по-разному. Хочу проверить как у тебя.

— Проверить…? — Гуаншэн прищурился.

— Скорость. Угол. Сила. Хочу понять, от чего ты кончишь.

Чтобы пояснить, он изменил траекторию, целенаправленно скользнув по верхней стенке внутри.

Гуаншэн вскрикнул.

Эту точку Синьбай уже находил раньше. И сразу нахлынула память о том злосчастном разе в особняке.

Чувство, которое Гуаншэн ненавидел. Словно тело предательски сдаётся, изнутри выжимают соки, а ты даже мочу удержать не можешь. Никакого контроля, никакого привычного наращивания наслаждения, пока не рванёт. Только мерзкая, унизительная беспомощность.

— Не надо!… Мм, блядь, это противно. Не так. Не делай мне так!

Он рефлекторно сжал кольцо мышц. Цзян Синьбай сразу замер, прикусил губу, сделал глубокий вдох. Потом сказал:

— Не сжимай. Разведи ноги. Я не буду давить.

Он отклонился назад, прижал ладонями талию Ян Гуаншэна, не давая выгибаться и ускользать. Его стояк, дюйм за дюймом, как тёрка по морковке, скользил по верхней стенке внутри туда-сюда.

Гуаншэн резко толкнул его рукой:

— Эй! Я же сказал — не надо!… Не…

— Я не… не люблю это… — его голос дрожал вместе с телом.

Цзян Синьбай замедлился, но не остановился:

— Ты сам говорил, что это мужская эрогенная точка. Почему тогда не любишь?

— Н-нет… Неприятно! — Ян Гуаншэн изо всех сил пытался сохранить ровный тон.

Неясно, то ли из-за прошлой «разработки», то ли из-за тщательной подготовки, но кроме острой стимуляции и ломоты, он ощутил странное глухое чувство. Медленное, вязкое, расползающееся по всему телу от раскалённого жёсткого ствола, который методично давил изнутри.

Тело Гуаншэна задрожало. Если представить, что та самая точка была пузырём, то Синьбай уже наполнил его до краёв своими ритмичными, мягкими толчками. Внутри всё раздувалось, жгло, гудело, и стоило лишь задеть — готово пролиться наружу.

Он больше не мог сдерживать.

— У тебя снова течёт, — тихо отметил Синьбай, глядя вниз.

— Чт… — Гуаншэн ошарашенно опустил взгляд. К счастью, не то, чего он боялся. Просто прозрачные капли предэякулята тонкими нитями стекали с его члена. Их было так много, что одна уже докатилась до боковой линии живота.

Раз, два, три — каждый размеренный толчок вызывал новый отклик. Нижняя часть тела, живот, крестец будто поочерёдно парализовало. Волна тянулась всё дальше, затрагивая дыхание и зрение.

Он жадно втягивал воздух, но всё равно словно задыхался. Перед глазами всё плыло. Инстинктивно он сжал ногами талию партнёра. Цзян Синьбай тяжело вдохнул, пристально уставился ему в лицо:

— Что с тобой?

Гуаншэн в полубреду разомкнул губы и высунул язык.

— Поцелуй меня.

— …

Цзян Синьбай тяжело выдохнул, поднялся на колени, снова наклонился и захватил его язык губами. Ян Гуаншэн застонал, цепляясь, переплетая языки, и каждая вспышка на кончике этого чувствительного органа разгоняла удовольствие быстрее, заставляя его ноги сжиматься ещё крепче.

Из горла Синьбая тоже сорвался сдавленный звук. Он нахмурился и, уткнувшись в корень его бёдер, толкнулся особенно глубоко.

У Гуаншэна прострелило всю спину. Он выкрикнул, вцепился в плечи:

—… Сяобай… это… так хорошо…

— Правда? Так хорошо? — сипло переспросил Синьбай.

При такой глубине должно было быть больно, но Ян Гуаншэн был уже оглушён онемением и кайфом. Слишком приятно, слишком мощно.

— Да… именно так… ты лучший…

Цзян Синьбай продолжал вбиваться, раз за разом:

— Я лучший? Тебе нравится?

— Угх…

Гуаншэн вцепился зубами в губу, стараясь не заорать. Тогда Цзян Синьбай сжал его подбородок, вынуждая раскрыть рот.Гуаншэн попытался снова стиснуть губы, но Синьбай зажал нижнюю пальцем, не давая сомкнуться.

— А-а-а… что ты творишь, извращенец… тебе, блядь, просто нравится слушать, как я ору?! — его рот был перетянут, слова вылетали неразборчиво.

Цзян Синьбай только изогнул губы в полуулыбке.

Гуаншэн на миг потерялся. Эротоман, мать его… я расцвёл.

…Тьфу ты.

Но что-то, какое-то сомнение, застряло занозой в голове.

Что это?

Он не успел разобраться — очередная волна разметала мысли. Сладкий ток поднимался из живота, по крестцу, вдоль позвоночника, накрывал всё тело. С каждым толчком новая вспышка, выше, сильнее.

— Мм… я… мм…

Он летел вверх, как брызги от удара волны, уже не контролируя, какие звуки вырываются из горла.

— Так лучше? Или когда я упираюсь прямо в точку? Что тебе больше нравится? — Цзян Синьбай не отводил взгляда от его лица.

— Я… я, может быть…

— Что? — наклонился он ближе.

— Хо… можно…

Сяо Ян задыхался, стонал, слова едва слышались. Синьбай подался ухом вперёд.

— Чтобы ты… хатрахал меня до оргазма…

— …

И тут Синьбай вдруг замедлился.

Если бы Гуаншэн был сверху — самое время было бы рвать темп, врываться до конца. Но теперь всё зависело не от него. И это его взбесило:

— Тормоз! Сейчас нельзя останавливаться! Двигайся!

Смутившийся Синьбай вспыхнул лицом — и поспешно снова ускорился.

Кайф Гуаншэна наконец достиг критической точки. Его тело дёрнулось в ритме оргазма, он застонал приглушённо и ощутил, как горячие струи брызнули из него наружу, пачкая живот. А внутри, в животе, чужая плоть пульсировала в унисон, беспорядочно, судорожно, не останавливаясь.

— Я уже… — хотел он сказать, что можно останавливаться, но Синьбай, неопытный, только ожесточённее продолжал тереться, принимая его слова как подзадоривание.

Гуаншэн выдохнул сквозь неровное дыхание. Мысль резанула: Что за хрень… Неужели у меня действительно врождённое тело нуля? Мысль была тяжёлой. Если так… вдруг подсяду? Вдруг уже никогда не смогу быть сверху?

Хриплым голосом он пробормотал:

— Сяобай… ты же без резинки… ты кончил в меня.

Ответа не последовало.

Из полумрака он наконец сфокусировал взгляд — и увидел, что Синьбай уставился прямо ему в лицо. Глаза у него светились так, что стало не по себе.

Ян Гуаншэн чуть отдышался, смахнул слюну с уголка губ, моргнул влажными глазами и хлопнул его по руке:

— Наслаждайся уже, а не пялься на меня. Неловко же.

Цзян Синьбай наклонился и поцеловал его, словно невзначай слизывая остатки влаги с губ.

— Я первый, кто заставил тебя кончить, — прошептал он.

Это самое «первый» — разумеется, отсылало и к тому, что он был первым мужчиной, залезшим на Гуаншэна.

Для Гуаншэна тут не было ни грамма повода для гордости. Он лениво буркнул:

— …да-да-да.

И тут он почувствовал: то, что до сих пор сидело внутри, снова начинает наливаться.

— …Там что, насос? Почему оно опять встаёт?

Его рот снова был перехвачен поцелуем. Снизу «насос» за считанные секунды вновь встал колом и врезался жёстче.

Даже если Ян Гуаншэн — выносливый актив, в свои тридцать с хвостиком он всё равно оставался обычным мужчиной с периодом усталости. Сейчас всё тело гудело, ломило, возбуждение схлынуло. Он нахмурился, отвернулся, лениво, с досадой пробормотал:

— Вынь. Мне хреново.

Синьбай посмотрел на него, чуть приподнял корпус — и начал двигаться.

— Эй! Я сказал — не хочу! Вынь, дай отдохнуть! — Гуаншэн зашипел.

— Отдыхай. Я сам все сделаю, — спокойно парировал тот.

Ян Гуаншэн хотел что-то возразить, но Синьбай снова заткнул его губами.

…

— Ммф!… стой… мм, подожди… ммм…

…

— Хватит! Нет! Я не… я тут один живу, мне самому простыни менять!

— А-а-а!

— Цзян Синьбай, твою мать!!!

Ян Гуаншэн был затрахан до полубезумия. Он яростно смотрел на Синьбая снизу вверх. Но здесь не было той виллы, где приходилось сдерживать крики — теперь его вопли звучали в полную силу. И всё равно — Синьбай не остановился.

— Я сам поменяю простыни, — выдохнул он, продолжая долбить.

Цзян Синьбай рывком сел и так же резко усадил Ян Гуаншэна сверху на себя — до самого конца.

Гуаншэн взвизгнул, попытался оттолкнуть его:

— Не надо… — но тут же тело свело, он задрожал в конвульсии: — А-а… почему… я… не… мм…

Он резко дёрнулся всем корпусом и снова выплеснул жидкость. Глухо, надломленно выдохнул и повалился назад. Синьбай мгновенно перехватил его руки, удержал, снова притянул вверх, усадил на себя до конца. Его взгляд ни на миг не отрывался от потерянного лица Гуаншэна, пока он сам вбивался снизу, заставляя того раз за разом обрушиваться всем телом на его член.

Он видел, как тот почти плача, прерывисто бормочет:

— Хватит… я не… не могу… мм…

Цзян Синьбай не отвечал. Только сжимал его руки крепче, сильнее вглядывался в это раскрасневшееся, измученное лицо, и продолжал яростно входить.

— Ещё немного, — произнёс он тихо. — Я потом искупаю тебя.

— … — Да пиздец, сервис на высшем уровне, — проскочило у Гуаншэна. Он с усилием сфокусировал затуманившиеся глаза на этом безумце, которому явно было плевать на грязь что они развели.

Синьбай поднял взгляд. Его глаза ярко сияли. И чем ярче сияли, тем холоднее становились. Чем холоднее, тем одержимее.

Ян Гуаншэн вздрогнул, внутри словно обдало холодом.

…Неужели это… месть? Он правда так меня ненавидит? Хочет унизить?

Ян Гуаншэн вдруг ощутил не только злость, но и странную, непрошеную обиду.

…Но…

Тот самый миг сомнения снова пронёсся в его голове.

И тут Цзян Синьбай вдруг выдал улыбку, короткую, как вспышка, и стоившую тысячи.

Гуаншэн увидел как его язык без малейших комплексов скользил по его перепачканному спермой и выделениями телу.

?

Он всхлипнул носом. По щеке скатилась слеза — чисто от перенапряжения. В следующее мгновение яркие глаза сверкнули, и Синьбай перехватил его руку, поцеловал прямо в слёзы. Обнял так крепко, что казалось — пробивает насквозь, входя в него до самого дна.

— Сяо Ян… Я первый, кто заставил тебя кончить и обмочиться одновременно.

— …

В затуманенном сознании Ян Гуаншэн вдруг понял… что-то понял.

Этот звериный взгляд. Это яростное, почти мстительное давление…

Ведь сам Гуаншэн всегда был «большим топом» — сверхласковым, заботливым. Ни малейшей боли, ни капли унижения для «маленьких любовников». Для него секс и любовь всегда были про романтику, про лёгкость, про цветы и фейерверки.

Все эти партнёры, что ложились к нему в постель, приходили с одной целью: угодить. Улыбки, подстройки, покорность.

И именно поэтому его собственное понимание вещей оказалось искажённым, ограниченным. Слишком прямолинейным и до абсурда ошибочным.

http://bllate.org/book/14475/1280693