Готовый перевод Disguise for a Class-A Threat / Маскировка для особо опасного [❤️][✅]: Глава 47. Сад Ужаса

Чу Е был в одном шаге от полной ассимиляции с Центральным деревом.

Корни семени оплели всё его тело. Саженец вырос. Загрязнение исходило от него с такой плотностью, что теперь он почти не отличался от полноценного Загрязнителя.

По стандартам Центра контроля или карантинного блока он подлежал уничтожению.

Официально это называлось «гуманная утилизация». Неофициально — «ты умрёшь, хочешь того или нет».

— Шэнь… доктор Шэнь… я… — голос Чу Е захлебнулся в груди, как вода в трещине, грудную клетку будто сдавило бетонной плитой.

Он не мог сосредоточиться. Слияние с кристаллическим деревом размывало границы — где заканчивался он сам и начиналось «оно», он уже не понимал.

По всему саду разрастались такие же кристаллические деревья, и он чувствовал каждое из них. Сознание рассыпалось на сотни мелких осколков, каждый из которых влезал в чужую мысль, как будто это было его собственное право.

Он хотел спросить: что с Шэнь Цзи? Где Ли Чжиянь?

Но стоило ветру пройти сквозь ветви — и мысли уносились за ним, как сорванные листья. Человеческое мышление? Забудь.

Где он? Кто он?

…Наверное, дерево.

【Сознание фрагментировано.】 — сообщила Система. — 【Загрязнённость продолжает расти. 94, 105… 179.】

【Необходимо немедленно удалить паразитирующее семя из его грудной клетки. Срочно остановить процесс синхронизации.】

— Понял, — отозвался Шэнь Цзи. Он осторожно уложил Чу Е на землю, положил ладонь ему на грудь.

— Чу Е. Дыши. Расслабься.

Мицелии скользнули внутрь, осторожно исследуя повреждённое тело. Они попытались пройти через сосуды, но там всё уже было забито корнями. Чтобы проникнуть дальше, им пришлось грызть путь.

Каждое движение, каждый укус, каждое столкновение отзывалось в теле Чу Е, как будто его раз за разом резали ножом изнутри.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — выдохнул Шэнь Цзи. — Но сможешь ли ты выжить — зависит только от тебя. Держись.

Голос Шэнь Цзи стал точкой опоры. Сознание Чу Е начало собираться обратно. Он снова посмотрел на него — уже осмысленно.

Доктор Шэнь Цзи не был тем, кто часто улыбается. Его взгляд оставался холодным, несоразмерно сдержанным — особенно для столь тонкого, почти прозрачного на вид человека. В этой отстранённости было что-то неестественное. Почти нечеловеческое. Почти пугающее.

Он не излучал искажения. Ни малейшего.

Но сейчас Чу Е чувствовал это почти с уверенностью: Шэнь Цзи был опаснее, чем Садовник.

Чу Е замедлил дыхание. Заставил себя расслабиться — насколько это было возможно в его состоянии.

Загрязнение Садовника было по-настоящему ужасающим, особенно если учитывать, что речь шла о семени Центрального дерева — его любимом создании. Но даже такое искажение не могло противостоять Шэнь Цзи.

Мицелии под его контролем могли поглощать всё — от Загрязнителя S-класса до Мутанта того же уровня.

Они слушались его без колебаний. Следовали за корнями семени, не отвлекаясь ни на крики, ни на обрушивающиеся конструкции, ни на сражение между Ли Чжиянем и Садовником, бушующее где-то поблизости.

Они были его загрязнением. А значит — их воля была его волей.

Разве что… иногда они начинали заниматься ерундой. Капризничали. Требовали кормёжку.

Но не сейчас.

Сейчас они работали — плотно, методично, без шума и лишних движений.

Они почти полностью перекусили корневую сеть, отделяя от тела Чу Е щупальца, проросшие в органы.

Шэнь Цзи положил ладонь ему на грудь.

— Готов?

Чу Е уставился на него с выражением крайней оторопи.

К чему, прости?!

Шэнь Цзи ничего не пояснил. Просто резко дёрнул рукой.

Раздался хруст, за ним — влажный, липкий звук разрыва. Саженец выдернулся из груди, как вырванный сорняк.

Кровь забрызгала белую рубашку Шэнь Цзи, мгновенно превратив её в акварель из алых пятен.

Боль накрыла Чу Е с головой. Всё вспыхнуло.

Звук, зрение, слух — всё выгорело дотла. Уши заложило, в глазах сверкнули звёзды, а сердце…

Сердце продолжало биться. Несмотря ни на что. Кровь по-прежнему текла по венам, и, к удивлению, организм Чу Е оставался цел — ни один внутренний орган не исчез, ни кусок ткани не был вырван или растворён, как это нередко случалось при глубоком заражении.

Шэнь Цзи позволил себе короткий выдох. Он отбросил саженец в сторону, и мицелии, сомкнувшиеся со всех сторон, тут же набросились на него. Через несколько секунд от заражённого фрагмента не осталось даже следа.

— Как самочувствие? — негромко спросил Шэнь Цзи, отряхивая ладони и потянувшись за очками, которые всё ещё болтались на груди. Надев их движением, которое явно было доведено до автоматизма, он мазнул пальцем по щеке, оставив тёмно-красный след от засохшей крови.

Алый отпечаток на фоне холодного взгляда делал его образ ещё более отстранённым, почти пугающим. Но пропитанная дождём одежда придавала ему странную, настораживающую притягательность.

Жаль только, Чу Е этого уже не видел. Зрение размывалось, в ушах стоял гул, и сил ответить не оставалось. Он с трудом приподнял руку, указал куда-то в сторону и пробормотал неразборчивое слово — одно-единственное, прежде чем отключиться.

— Туда? — переспросил Шэнь Цзи, повернув голову в указанном направлении. — Система, что у нас там?

【Я прочитал по губам. Трудно сказать с уверенностью, но, похоже, он произнёс: “Сад там.”】

— Разве мы не в саду Садовника?

【Возможно, не совсем.】 — отозвалась Система. — 【Каждый Загрязнитель крайне территориален. Вспомни: когда семя Садовника вторглось в восточный сектор, его первая реакция была — “снести его сад под ноль”. Это неосознанный инстинкт, почти первобытный. Но вы с Чу Е провели здесь достаточно времени — и Садовник ни разу не попытался вас изгнать.】

【Это… странно.】

【Если же предположить, что это место не его настоящая территория, всё становится куда более логичным.】

— То есть… ты хочешь сказать: грибы считают своей территорией весь Q-город, но на самом деле их “настоящая земля” — это восточный сектор и карантинный блок. Поэтому простое проникновение в Q-город не вызывает у них острой реакции. А вот если кто-то вторгнется в блок — тогда всё начнётся?

【Именно. Ты быстро схватываешь. Настоящий Загрязнитель, Хуэй!】

— Не называй меня Хуэй, — спокойно сказал Шэнь Цзи, поднимаясь на ноги.

По его команде мицелии рванули вперёд. Густо, плотно, как армия. Один гриб — вестник. Тысячи — войско. Они залили пространство по направлению, указанному Чу Е, как прилив — заражённый, но послушный.

Хозяин велел им идти. И сражаться.

А за пределами кристальной рощи Ли Чжиянь всё ещё сдерживал натиск Садовника, который выглядел далеко не лучшим образом: почти половина его волос сгорела, и теперь вместо локонов на голове торчали обугленные сучья, от которых ощутимо тянуло палёной древесиной и смолой.

— Человек, — прорычал Садовник, сверля Ли Чжияня взглядом. — Почему ты действуешь заодно с Журналистом?

На макушке Ли Чжияня вальяжно сидела бабочка, а сам он, с видом скорее научного интереса, чем угрозы, спросил в ответ:

— Почему ты называешь его “Журналистом”?

Садовник нахмурился, будто вопрос поставил его в тупик:

— Потому что он и есть Журналист! Поэтому я его так и зову! Вот я — “Садовник”. А он — “Журналист”. Люди всегда дают нам имена. Так это работает.

— Возможно, — медленно покачал головой Ли Чжиянь, — но с ним это не прокатит. Его имя придумали не люди. Он сам выбрал, как его звать. Он не “Журналист”.

Садовник на мгновение замер, затем внезапно вскинулся:

— Он обманул меня! — взвыл он с такой искренней яростью, что на миг стало непонятно, кого именно он считает жертвой. — Он даже не Журналист! А сказал, что Журналист!

Он был так взбешён, что напрочь забыл, что изначально собирался выяснить, например — что делает Загрязнитель S-класса вроде Шэнь Цзи в одной команде с человеком-мутантом, но теперь это уже не имело значения.

В следующую секунду Садовник и Ли Чжиянь одновременно обернулись: ничего видимого не происходило, но воздух дрогнул, будто ткань пространства подёрнулась вибрацией.

Надвигалось что-то странное.

Загрязнение — мощное, чуждое, — неслось к ним лавиной, обтекая с двух сторон, не касаясь ни Ли Чжияня, ни Садовника, и стремительно уносилось в одном, строго определённом направлении. Ли Чжиянь даже не успел среагировать, а выражение лица Садовника в тот же миг резко изменилось.

Он не стал обращать внимания ни на Ли Чжияня, ни на уничтоженное семя Центрального дерева — просто исчез, как будто его стёрли, оставив после себя только колебание воздуха.

Ли Чжиянь слегка склонил голову, глядя в сторону, куда устремилось загрязнение. Бабочка по-прежнему сидела у него на макушке.

— Интересно, что там, — пробормотал он, почти рассеянно. — И как там Чу Е…

Он развернулся и неспешно двинулся обратно.

Когда Ли Чжиянь дошёл до места, где они оставили Чу Е, он увидел, как Шэнь Цзи стоял на коленях, прижав ладони к его груди. Рабочий комбинезон, которым накрыли тело, промок насквозь: синий цвет потемнел до почти чёрно-фиолетового, от ткани поднимался пар, а воздух был насыщен влажным, тяжелым запахом крови. Рядом валялся выдранный саженец — теперь мёртвый. Цветок на верхушке уже успел осыпаться, лепестки лежали вокруг пятнами тусклого алого.

Похоже, операция прошла успешно.

— Как он? — Ли Чжиянь подошёл ближе, не торопясь.

— Жив, — коротко ответил Шэнь Цзи, убирая руки и негромко выдыхая. — Везучий, надо сказать.

Он не встал. Просто медленно опустился на землю рядом с Чу Е, даже не глядя, мокрая ли она после дождя, будет ли липнуть к одежде грязь. После того как их с Ли Чжиянем промочило до костей, после спасения Чу Е, после того как всё вокруг пропиталось кровью и сыростью — понятие “чистоты” окончательно утратило значение. Возможно, за всю свою жизнь Шэнь Цзи ещё не бывал настолько испачкан.

Ли Чжиянь сел рядом, не говоря ни слова.

— Спасибо, — произнёс он спустя некоторое время.

— Не за что, — ответил Шэнь Цзи, спокойно. — Я же медик из карантинного блока.

— В карантинном блоке людей спасают не хуже, чем в Страже, — перебил его Ли Чжиянь. — Я знаю. Доктор Шэнь всегда так и поступал.

Шэнь Цзи, хотя его и перебили, не выглядел раздражённым. Он просто выдохнул, а затем — слабо, почти незаметно — улыбнулся.

Дождь по-прежнему моросил. Волосы Шэнь Цзи потемнели и слиплись от влаги, белая рубашка, испачканная кровью, прилипла к телу, синие рабочие брюки были испачканы землёй. Его облик казался неряшливым, сбивчивым, словно выдернутым из иной, более спокойной реальности. Всё в нём говорило о крайнем истощении — и только одна деталь оставалась безупречной: верхняя пуговица рубашки по-прежнему была аккуратно застёгнута.

Он снова, почти лениво, взглянул на Ли Чжияня и едва уловимо улыбнулся. На секунду.

Тот застыл, будто не сразу понял, что именно произошло. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, но он всё ещё смотрел на Шэнь Цзи, как будто всё ещё видел её.

— Вам стоит почаще улыбаться, доктор Шэнь, — произнёс он негромко. — Когда вы улыбаетесь — это красиво.

— Я улыбаюсь, когда это уместно, — спокойно ответил Шэнь Цзи. — Не стоит на меня давить, господин Ли.

— Всё равно хорошо, что я настоял взять вас с собой. Даже в такой ситуации вы смогли его вытащить.

Он перевёл взгляд на Чу Е.

Тот всё ещё был без сознания: лицо бледное, губы сжаты, на груди — разорванная ткань. Огромная рана пока не затянулась; она была просто прикрыта чужой курткой — промокшей, холодной, насквозь пропитанной кровью.

Но главное — загрязнение почти ушло. С уровня потенциального Загрязнителя Чу Е откатился до третьей стадии искажения. Если продолжить терапию, шанс вернуться останется. Вернуться к человеческой сущности.

Ли Чжиянь никогда не был тем, кто цепляется за правила. Для него не существовало жёстких рамок. Он не смотрел на людей через шкалу Центра контроля. Он мог быть Грибом. Мог быть Журналистом. Мог быть кем угодно.

Он знал одно: он спас Чу Е. И раньше спасал других.

— Я спас его, потому что хотел спасти, — вдруг сказал Шэнь Цзи.

Голос был ровный, будничный, без подчеркиваний, будто он просто делился мыслями в разговоре, который не имел особого веса.

— Я человек, который держится своих решений. Он мой пациент. А значит — я не позволю ему умереть от заражения. Это… вопрос принципа.

Он замолчал, не на эффект, а просто потому что сделал паузу, и через мгновение добавил:

— И, если честно, я делаю это и для себя.

В оригинальной истории погибли слишком многие. Чу Е, Чэнь Го, медики из карантинного блока — все они умерли от рук S-класса Загрязнителя Хуэя.

А потом настал черёд Шэнь Цзи.

Конец. Как и полагается антагонисту.

Но Шэнь Цзи подумал: а если попробовать иначе? Если изменить ход событий. Спасти Чу Е. Спасти тех, кому по сценарию не полагалось выжить. Спасти всех, кого мог.

И, может быть, тогда у него появится шанс обойти оригинал. Прожить хотя бы немного дольше.

Ли Чжиянь не перебивал. Он просто смотрел — спокойно, без нетерпения, словно знал, что что-то ещё будет сказано.

Но Шэнь Цзи не собирался продолжать.

Прошло несколько секунд. Он встал.

— Пойду найду что-нибудь, что можно сжечь. Надо развести огонь. Мы с тобой — ладно, выдержим. Но у Чу Е рана, в таком состоянии он долго не продержится. Может начаться заражение.

Он бросил взгляд на Ли Чжияня:

— Побудь с ним.

Ли Чжиянь молча кивнул и проводил взглядом Шэнь Цзи, не говоря ни слова. Тот уже почти скрылся из виду, когда Ли Чжиянь окликнул:

— Шэнь Цзи.

Шэнь Цзи обернулся.

— Не уходи слишком далеко.

— Я не заблужусь, — спокойно ответил он.

— Я знаю, — коротко кивнул Ли Чжиянь, а затем, чуть тише, почти себе под нос, добавил: — Просто немного боялся, что ты не вернёшься.

Но он не стал его останавливать.

Человек рождается свободным. И, по-хорошему, должен иметь право на выбор — даже если этот выбор сопряжён с риском. Даже если может обернуться потерей.

Шэнь Цзи был именно таким: как птица на ветру, как цветок под дождём. Люди такого рода не живут по команде. Они уходят, когда считают нужным, и возвращаются — если посчитают нужным. И только тогда.

— Доктор Шэнь, — всё же спросил Ли Чжиянь, не поднимая голоса. — Ты правда не хочешь присоединиться к Страже?

Шэнь Цзи помолчал, потом медленно покачал головой. В этом движении не было ни колебаний, ни напряжения — только странная, выверенная до мелочей точность, как в давно заученном ритуале. После этого он развернулся и ушёл, окончательно исчезая из поля зрения.

Ли Чжиянь смотрел ему вслед до тех пор, пока тот не растворился среди деревьев, и только тогда опустил взгляд и начал задумчиво перебирать камешки у ног.

Синяя бабочка опустилась на один из них и медленно затрепетала крылышками.

Ли Чжиянь убрал руку, перестал шевелить камень, повернулся и посмотрел на всё ещё бесчувственного Чу Е.

— Знаешь, я бы и пошёл за ним, — сказал он негромко. — Но не могу вот так взять и бросить тебя.

Он тяжело вздохнул, с показным упрёком качая головой:

— Всё из-за тебя.

А потом, уже с откровенно притворной обидой, добавил:

— Чу Е, я тебе этого не забуду. Пока не отработаешь за меня три года дежурств — прощения не жди.

//

【Наше прикрытие почти стёрлось в пыль. Похоже, теперь придётся и впрямь уходить насовсем.】

【Эх… А когда уйдём, куда направимся?】 — голос Системы прозвучал с той неловкой нотой тоски, будто всё происходящее было не концом, а началом нового сезона в затянувшемся ситкоме.

Шэнь Цзи нахмурился:

— С чего вдруг? Ты уверен, что прикрытие сгорело?

【А ты, прости, с твоими грибами это не обсуждал?】 — откликнулась Система, с интонацией, в которой лёгкое раздражение причудливо сочеталось с вежливой снисходительностью. 【Я слышал, как Ли Чжиянь спросил Садовника: “Почему тебя называют Журналистом?”】

【Проще говоря, главный герой уже в курсе, что ты сам себе это имя выбрал.】

Шэнь Цзи застыл.

Когда? В какой момент это случилось? Когда именно он дал себя расколоть?

Он машинально опустил взгляд на дрова, валявшиеся у ног — те самые, которые собирался было поднять. Помолчал с полминуты, а потом передумал.

Пусть Ли Чжиянь сам командует своими бабочками и таскает хворост.

— Но он мне ничего не сказал, — произнёс Шэнь Цзи, спокойно, почти рассеянно. — Ни намёка. Поведение как всегда — будто и не слышал ничего. Ни вопросов, ни странностей.

【Это потому, что он такой и есть.】 — буркнула Система. 【Он, возможно, вообще не придаёт значения тому, кто ты на самом деле. Но именно поэтому мы не можем рассчитывать на его молчаливое одобрение. Нам нельзя полагаться на то, что он просто закроет глаза.】

Голос звучал так, будто именно она — не он — мучилась от неопределённости и тревоги.

Система шла с ним с самого начала. Видела, как он шаг за шагом врастает в реальность карантинного блока, как учится дышать заражённым воздухом, различать, где яд, а где — возможность. Она фиксировала всё — встречу с Ли Чжиянем, постепенное сближение, из которого возник не вполне понятный, но упрямо растущий мост, не нуждающийся в обозначениях. Даже искусственному интеллекту не требовалось много вычислений, чтобы уловить: эти двое совпадают.

По ритму. По методу. По характеру.

Они могли бы стать идеальными друзьями — той самой катастрофической парой, что сносит всё на своём пути, но делает это с хирургической точностью. Могли бы стать семьёй, на которую действительно можно опереться. Могли бы стать любовниками — и понимать друг друга без слов, до мельчайших, микроскопических сдвигов мысли.

Могли бы.

Но один из них — главный герой.

А другой — антагонист.

В оригинальной истории главный герой убивает антагониста.

【В финале этой тухлой сюжетной арки нам лучше временно отойти от главного героя. Лучше всего — инсценировать свою смерть.】

【Так будет ближе к оригиналу и безопаснее для нас.】

【В романе Хуэй погибает при странных обстоятельствах, и на этом история заканчивается. Но на самом деле он не умирает — инсценирует смерть и исчезает. Это единственный способ продолжить сюжет без открытого конфликта.】

Шэнь Цзи подумал несколько секунд, затем кивнул. Выглядел он спокойно, почти безразлично:

— Ладно. Без проблем.

【……】

Система замолчала — её застала врасплох такая покладистость. Она ожидала хотя бы элементарного сопротивления. Вопроса «почему». Протеста. Что угодно — но не это.

Шэнь Цзи уловил паузу, уловил ход её мыслей. Вздохнул едва слышно. Голос остался чётким, как лезвие, которым режут не для угрозы, а по необходимости:

— Система, знаешь… Когда перед тобой стоит голая потребность выжить — всё остальное становится пылью.

— Сначала я должен остаться жив. Всё остальное — потом.

Он был журналистом. Привык смотреть на истину, какой бы отвратительной она ни была. Привык разбирать лица и маски, не путать одно с другим. Привык оценивать — и считывать цену. Эмоциям. Действиям. Жизни.

Он знал: раскрытие — вопрос времени. Эта фальшивая смерть не провал. Это необходимый шаг. Неизбежный элемент сценария. Они с Системой давно просчитывали этот ход.

【Я понял.】

【Я возьму на себя планирование следующего шага. Раз уж мы вышли — не возвращайся. Ты ведь всё равно не оставишь в живых Садовника. Так что… пойдём и сожрём его первыми!】

Шэнь Цзи слегка вскинул бровь:

— А я-то думал, ты прикажешь немедленно бежать.

【Раз уж пришли — не впустую же,】 — парировала Система с тоном закоренелого прогульщика, у которого, в отличие от Шэнь Цзи, моральных сомнений не наблюдалось вовсе. 【Всё равно маска скоро спадёт. Так пусть наши маленькие грибочки наедятся как следует. А потом уже и уходить.】

Шэнь Цзи кивнул, развернулся и направился в сторону, куда ранее указывал Чу Е.

Грибы уже достигли нужной точки. Они прятались, но при этом не переставали издавать странные, сдержанно-восторженные звуки — что-то между «вау» и нервным покашливанием. Похоже, они так и не решили, что сейчас важнее: сохранять маскировку или делиться эмоциями. Возбуждение мешало им сосредоточиться — искажение они почти не поглощали, лишь транслировали в сознание Шэнь Цзи поток скомканных впечатлений.

Зелёное! Глубокое! Вкусное, но колючее! Очень опасное! Прекрасное!

Даже это не помогло — связь оставалась мутной. Он уловил лишь искажённый образ лица Садовника, перекошенного злостью.

Сначала нужно добраться до грибов. Они там одни.

⸻

А в это время Ли Чжиянь сидел на земле и смотрел в небо.

Телефон промок и окончательно сдох. Делать было нечего. Из чистого раздражения он выпустил двух бабочек — те полетели, порхая друг за другом… пока вдруг не сцепились в воздухе, закружившись в клочьях серебряной пыли и агрессивном шлёпании крыльев.

Ли Чжиянь: …

Возможно, это просто его собственные мысли сцепились в голове, а бабочки выразили внутренний конфликт самым прямолинейным способом. Но виноват был, безусловно, не он.

Виноват был Шэнь Цзи.

Работы у Ли Чжияня было слишком много — настолько, что он начал сознательно саботировать сроки, лишь бы украсть себе пару минут тишины. Но сейчас отдохнуть не получится. Чу Е нельзя оставлять здесь одного. Надо разобраться с Садовником — и, заодно, хотя бы немного помочь Шэнь Цзи. Снизить, насколько возможно, вероятность того, что его раскроют.

С маскировкой у Шэнь Цзи всё обстояло… откровенно плохо. Грибы бегают по округе как угорелые, сам он скрывается в карантинном блоке, лечит искажающую болезнь — и при этом упрямо отрицает, что он врач. Роль “целителя-мутанта”, кажется, осознал уже постфактум. Всё в его поведении выдавало человека, который слабо ориентируется в происходящем и в своём времени вообще.

Так много дел, так мало желания ими заниматься.

Ли Чжиянь как раз размышлял над тем, как бы наиболее эффективно избежать всех рабочих обязанностей, когда слабый стон привлёк его внимание. Чу Е зашевелился, с трудом открыл глаза.

Голова гудела от боли и кровопотери, мысли путались, натыкались друг на друга, как пассажиры в слишком узком коридоре. Но он успел заметить, что кто-то его накрыл. Одежда была чужая, немного пахла дождём.

Повернув голову, он увидел рядом человека с белыми волосами.

— Ли… — выдохнул он. — Ли Чжиянь.

Тот повернулся к нему, не меняя выражения лица:

— Очнулся?

— Почему ты здесь?.. — Чу Е глядел с недоверием, голос дрожал. — Ты ведь… ты же должен был пойти за Садовником. А доктор Шэнь?.. Где он?

— Доктор Шэнь ушёл, — коротко ответил Ли Чжиянь. Несколько секунд молчал, потом нехотя добавил: — Возможно, как раз пошёл искать Садовника.

— Что? — голос у Чу Е сразу сорвался. — Ты отправил мутанта-целителя разбираться с Садовником?!

Чу Е был в шоке. Он уставился на Ли Чжияня так, будто тот только что предложил атаковать разлом палочками для еды.

— Подожди… Разве не доктор Шэнь должен был остаться, а ты — идти разбираться с Садовником?

Он с трудом приподнялся, опираясь на локти. Мутантская физиология помогала — восстанавливался он быстрее обычного человека. Загрязнение ещё давало о себе знать, но боль в груди стихла, а рана почти затянулась.

Он зажал виски пальцами, пытаясь восстановить цепочку событий. Помнил, как Шэнь Цзи вытащил из его груди проросший отросток, как быстро остановил кровотечение…

Но было ещё что-то. Что-то неуловимое.

— В глазах доктора Шэня… что-то было, — пробормотал он, скорее себе, чем собеседнику.

Ли Чжиянь обернулся. В его взгляде мелькнуло лёгкое, но вполне ощутимое удивление.

— Ты тоже это видел?

— В тот момент, когда он меня вытаскивал… — голос Чу Е звучал неуверенно. — Мне показалось, в глазах был серебристый блеск. И в волосах — что-то круглое. Почти как… ветка?

— Может, он заражён?

Он сам себе тут же возразил, нахмурился, с досадой стукнул кулаком по лбу:

— Нет. Если бы был заражён — не смог бы вытащить меня. Не среагировал бы так точно.

Он встряхнулся, как будто это помогало отогнать лишние мысли, затем решительно потянул Ли Чжияня за рукав и указал рукой вперёд:

— Ладно, хватит со мной возиться. Иди. В том направлении — центральный оранжерейный блок. Там логово Садовника. Нужно срочно с ним разобраться.

Ли Чжиянь тихо выдохнул и поднялся.

— Понял. Но про Шэнь Цзи — никому ни слова.

— А? Почему? — Чу Е нахмурился, растерянно глядя на него. — Это же просто признаки перенапряжения от таланта, да? Ну, как у тебя — волосы и тупость, например?

Ли Чжиянь: …

Прекрасно. Он ничего не понял.

Перекинувшись с Чу Е ещё парой слов напоследок, Ли Чжиянь направился в сторону центрального оранжерейного комплекса, где обосновался Садовник. Шёл быстро, не оглядываясь, но на полпути вдруг сбавил шаг и остановился.

Он очень хотел отправить Шэнь Цзи сообщение. Одну короткую фразу — что-то вроде «не пропадай» или «осторожнее», неважно. Главное — передать, что он помнит. Что думает. Что не отпустил.

Но телефон, промокший до последней микросхемы, упорно молчал. Ни звонка, ни экрана, ни даже реакции на зарядку — ничего.

— Совсем несправедливо, — тихо, почти шёпотом, сказал он в пустоту.

— Чу Е показал. А мне — не показал.

Он фыркнул и уставился перед собой, будто говорил не вслух, а напрямую — куда-то туда, где Шэнь Цзи мог бы услышать, если бы захотел.

— А я ведь тоже хотел бы посмотреть.

— Маленькие грибочки на голове, наверное, выглядят мило.

Он надул губы, задержался на месте ещё пару секунд и пробормотал уже почти неслышно:

— Завидую.

http://bllate.org/book/14472/1280402