Готовый перевод Disguise for a Class-A Threat / Маскировка для особо опасного [❤️][✅]: Глава 14. Восточный сектор

Лю Чуаньян размягчился с поразительной скоростью. Буквально минутами назад он был твёрд, как гранит, и холоден, как морозилка. Теперь мышцы расслаблены, тело тёплое. Загрязнение явно пошло на спад.

Медики, сопровождавшие группу, мгновенно заинтересовались резким снижением уровня искажения. Они решили: чудо нужно наблюдать в лабораторных условиях. Или хотя бы в микроавтобусе. Так Лю Чуаньян и остался лежать в машине.

Цена за это решение? Очень простая: теперь весь экипаж периодически подходил и щупал Лю Чуаньяна. Кто за щёку потрогает, кто за запястье — чисто научный интерес.

Очень настойчивый научный интерес.

Но сейчас — не до исследований. В условиях, когда даже Лю Чуаньян, полноценный мутант, оказался заражён, выживание становится задачей №1. Вопрос времени — кто следующий.

На рассвете следующего дня несколько человек отправились искать выход или хотя бы возможность связаться с внешним миром.

Шэнь Цзи изначально не входил в состав группы. Его имя не значилось ни в одном протоколе, ни в списке назначения. Но он вызвался сам.

Доктор Чэн Гу хотел было возразить — автоматическая, чисто рефлекторная реакция. Но стоило их взглядам пересечься, как слова застряли в горле. Это было то самое холодное, спокойное упрямство, за которым пряталась бездна, — и спорить с ней было бессмысленно.

[Когда ты серьёзен, ты и правда пугаешь.]

Пустынные улицы. Шэнь Цзи шёл медленно, с руками в карманах, будто просто прогуливался после обеда. Но каждый его шаг, каждый поворот — точны, как по невидимому чертежу. Ни одного колебания, ни секунды сомнения. Будто он знал маршрут заранее.

Порыв ветра ударил в лицо. Он остановился. Полы пальто взметнулись, очки на мгновение погасли в блике, отразив небо, мутное и серое, как отстоявшийся раствор хлорки. Голос прозвучал тихо, без выражения:

— Я когда несерьёзен был?

— Я же журналист. А у нас принципы: быть эффективным, быть точным и говорить правду. Так что я всегда серьёзен.

[Серьёзно хочешь сварить свой собственный грибной суп из этих спор, да?]

— Аппетит — это нормально. Даже у маленького грибочка он есть. Все загрязнители прожорливы по натуре.

Он глядел на обветшалые ворота жилого комплекса:

— Думаешь, оно могло спрятаться здесь?

После того как грибница доела искажение в теле Лю Чуаньяна, она начала «вынюхивать» подходящие источники рядом. Могильщик действительно умел маскироваться. Даже сейчас, всё, что Шэнь Цзи чувствовал — лишь усиленное заражение в этом районе.

Значит ли это, что сам Могильщик находится здесь? Или он уже прошёлся по этому району и ушёл?

Неясно.

Его атака началась без предупреждения. Город Q и так задыхался под плотной блокадой — каждый сидел по квартирам, будто заживо замурован. С момента первого тревожного сигнала до полного заражения Восточного сектора прошло не больше получаса.

[Что бы это ни было — для выживших это катастрофа. Высокий уровень заражения стремительно ускоряет искажение. Особенно у детей и стариков. Хотя, с другой стороны, именно они наименее склонны превращаться в полноценные загрязнители. А вот здоровые взрослые… с них всё и начинается.]

— Прямо анекдот из ада, — пробормотал Шэнь Цзи, не то в ответ, не то просто констатируя.

[Это, увы, соответствует законам природы. Во время любой войны дети и старики — самые уязвимые.]

— Ну да, а само существование человечества — это и есть затянувшийся протест против этих законов, — голос прозвучал отстранённо, словно он не человек, а пресс-секретарь в чёрном костюме, вызванный на срочный брифинг в разгар конца света.

Он пересёк ворота жилого комплекса и тут же остановился.

Изнутри, сквозь плотную тишину, донёсся еле различимый всхлип.

Охранная будка за стеклом казалась пустой. Он дёрнул ручку двери — заперто. Тогда обошёл строение и заглянул в боковое окно. На этот раз — увидел.

Внутри, прямо у двери, на полу сидел охранник — полусогнутый, ссутулившийся, он тихо всхлипывал, раскачиваясь из стороны в сторону, как будто пытался убаюкать то, что уже давно не требовало утешения. Белый экран телефона, упавшего под ноги, ещё светился — одинокий прямоугольник жизни, застывший в неподвижной тени. Тело охранника было укрыто чёрными перьями — тонкими, как вороньи, чужими. Лицо вытянулось, приобрело какие-то птичьи черты: высокие скулы, полупрозрачная кожа, под которой пульсировало нечто нездоровое. В его руках покоилось мёртвое тело — возможно, ребёнка, хотя в приглушённом свете различить было трудно. Форма на груди напиталась кровью, растекаясь по перьям вязкой, липкой тенью.

— Ты умер… умер… — повторял он, будто заклинание, застрявшее в горле.

В его глазах, странно застекленевших, сплетались скорбь, всепоглощающее отчаяние… и что-то ещё. Возбуждение. Почти эйфория.

[Искажение могильщика на второй стадии вызывает острое психическое заражение. Пациент убеждён, что потерял самого дорогого человека. Возникает стойкий синдром траура. Перья и зачаточные крылья — маниакальное стремление принять образ птицы-вестницы смерти.]

[Третья стадия — прозрение: объект утраты жив. Но облегчения оно не приносит. Напротив — психика разрушается.]

[Осознание того, что скорбь была напрасной, становится невыносимым. Пациент стремится убить тех, кого считал мёртвыми. Это замыкает цикл. Крылья, окрашенные в их кровь, становятся кульминацией.]

Шэнь Цзи захлопнул окно с хрустом. Долго не задерживаясь, развернулся и пошёл дальше вглубь жилого комплекса.

Там царила тишина. Густая, вязкая, как влажный мох. Ни голосов, ни шагов, ни звона разбитых окон. Только сухой шелест листьев, лениво перекатывающихся по асфальту под лёгкими порывами ветра. Опавшая листва лежала толстым ковром — неубранная, забытая, начавшая срастаться с землёй. В воздухе плавал тонкий, почти невидимый след — еле уловимый запах крови, впитавшийся в бетон и тень.

— Похоже, второй вариант, — произнёс Шэнь Цзи. — Район уже прошёл под могильщиком. И, вполне вероятно, это и есть тот самый адрес, который мрачная птичка пыталась анонсировать во втором раунде.

Грибница уже стелилась по асфальту — тончайшая, полупрозрачная сеть, вплетённая в текстуру улицы, в песчинки, в трещины на плитке. Её невозможно было разглядеть обычным взглядом: только Шэнь Цзи ощущал эту дрожащую паутину, чувствовал, где она проходит, как ползёт — не по земле, а словно под кожей самого города.

Он остановился. Идти дальше не имело смысла. На этом этапе проще было считывать заражение через микроспоры — информация в них передавалась куда яснее, чем через любые остаточные следы.

Из-под его колена, из серой щели между плит, неспешно вытянулась одна тонкая нить грибницы. Почти незаметная, как дымок. Она поднялась, расправила крошечный шляпкообразный зонт и… постучала по его бедру — деликатно, с каким-то мрачным изяществом, будто просила внимания.

— Милота какая, — хмыкнул Шэнь Цзи.

Микроскопический гриб вздрогнул и замер, вытянув крошечную ножку в сторону, словно указывал направление с вежливостью, достойной официанта в ресторане призраков.

Шэнь Цзи нахмурился, глядя на него с подозрением:

— Слушай… тебе не кажется, — медленно начал он, — что когда это нечто стоит у меня на бедре и дрожит, оно выглядит так, будто эксгибиционист вот-вот стянул штаны… и застыл в ожидании реакции?

[…ЗАКРОЙ РОТ!]

Взрыв короткого цифрового возмущения прозвучал как команда из центра морали в особо тяжёлых случаях.

Можно ли быть настолько несерьёзным, будучи журналистом? Возможно, нет. Но Шэнь Цзи это мало волновало.

Он, не вступая в спор о допустимых границах юмора во время инфекционного коллапса, просто пошёл туда, куда указывал гриб.

Под грудами опавших листьев, пожелтевших, подгнивших и уже частично сросшихся с землёй, он нащупал телефон. Белый экран — точно такой же, как у устройства, валявшегося у охранника в будке. Те же глухие отсветы, те же мёртвые пиксели, ожидающие чьего-то прикосновения.

Грибница «прошептала», что именно эти странные прямоугольники — самые «вкусные» точки заражения в районе. Их сигнал был особенно сладок. Особенно свеж.

Он встряхнул устройство. Молчит. Зажал кнопку питания — ноль. Уже подумывал пару раз приложить его о тротуар, по старой техномагической традиции, но не успел.

Экран дрогнул.

В следующую секунду — сменился. И включился.

Видео.

Камера дрожит, в кадре ничего не разобрать — только неравномерный шум, тени, рваные всплески света. Кто-то снимал в панике. Судя по дыханию — торопился, запинался, почти плакал.

Объектив направлен на окно. За стеклом — ночь, настоящая, вязкая, с чернильной глубиной. Ветер бьёт в рамы, вой проникает под кожу.

Вспышка молнии — на секунду балкон залит белым светом. На подоконнике — нечто. Оно чёрное, с пустыми глазницами, и висит вниз головой, словно нелепый карикатурный летучий зверь, застывший в ожидании.

Смотрит прямо в камеру.

Крик. Камера валится, экран переворачивается, падает. В объективе снова — тень.

Существо раскачивается, обтекаемо, как тряпичная кукла, пойманная ветром. А потом… начинает двигаться. Медленно. Как ртуть. Как капля смолы. Оно вползает внутрь, просачиваясь сквозь проём — не ломая, не нарушая, просто… проникая.

[Во время инцидента с могильщиком произошло не только биозаражение. Были также зафиксированы случаи загрязнения каналов связи. Видео, на котором он был запечатлён, быстро стало вирусным. Даже при заблокированной сети его передача продолжалась — через локальные каналы. Именно так Восточный сектор Города Q пал за считанные часы.]

— Заражение через коммуникации?.. — медленно переспросил Шэнь Цзи, глядя на экран, как на вежливо мигающую галлюцинацию. — Ты сейчас серьёзно? Хочешь сказать… оно может передаваться по радио?

[Нет-нет-нет. Прошу тебя. Не пытайся анализировать это с научной точки зрения. Загрязнение — это, скорее, паранормальное явление. А загрязнители — это не патогены, это… осязаемые призраки.]

Шэнь Цзи промолчал, но взгляд его стал особенно задумчивым — таким он смотрел, когда внутренне выбирал заголовок. Или обвиняемого.

— Этому ролику можно посвятить три сезона «Битвы экстрасенсов», — пробормотал он. — Хотя нет… минимум пять. Один только монтаж чего стоит.

[…]

Иногда Система просто не понимала, что творится в его голове.

Шэнь Цзи был журналистом. Причём хорошим. Не «нравится — ставим лайк», а тем, кто врывается в кабинеты, вытаскивает документы, задевает болевые точки. Острый, цепкий, принципиальный. И когда его переместили сюда, в этот мир, Система искренне считала, что он станет проблемой. Слишком прямолинейный, слишком остро реагирующий. Слишком человечный.

Она ждала лозунгов, пафоса, трагической жертвы во имя «большего добра».

Но вышло иначе.

Да, у него была эмпатия, принципы — базовые, как аптечка в школьном кабинете. Но всё остальное — чистая, выверенная рациональность. Он пошёл в карантинный блок, лечил заражённых, анализировал процессы не из доброты, а потому что это увеличивало его собственные шансы на выживание. А если по пути можно было спасти ещё кого-то — ну почему бы и нет? Главное, чтобы это не мешало спать, есть и делать выводы.

Хладнокровный до костей. Иногда — абсурдный до неприличия.

Он небрежно швырнул найденный телефон обратно в кучу гниющих листьев, как будто это была не угроза заражения, а фальшивая монета. Развернулся и уже собирался выйти из комплекса…

Когда зазвонил собственный телефон.

Незнакомый номер.

Такой же высвечивался в последний раз, когда звонили из карантинного блока.

Шэнь Цзи прижал трубку к уху.

— Алло?

— Наконец-то связались! Сяо Цзи, это я, Чэн Гу! — голос доктора прорвался сквозь шум с резкостью, почти на грани паники. — Всё плохо. У всех в группе внезапно восстановилась связь, но только в этом районе! А потом… потом телефоны… сами начали запускать запись могильщика. Все, кто успел посмотреть, — сразу почувствовали себя… просто ужасно. И это только начало.

В голосе сквозила сдерживаемая паника, как в человеке, который уже понял, что поздно, но всё ещё пытается спастись.

— Мы бросили машину. Перемещаемся в зону с меньшим уровнем заражения. Ни в коем случае не возвращайся туда! Никуда рядом с прежней точкой!

— …Что?

В ответ — шум, как будто кто-то бежал. Прерывистое дыхание, резкие выкрики на заднем фоне, суета, звучащая даже сквозь цифровой фильтр. Голос Чэна дрогнул, стал отдаляться:

— …галлюцинации?! Быстро, ингибитор! Специальную иглу — живо!

Щелчок. Тишина. Связь оборвалась — глухо и окончательно, как захлопнувшаяся дверь в слишком тёмной комнате.

[Нужно как можно скорее покончить с могильщиком,] — голос Системы прозвучал на удивление сдержанно. Без привычной иронии. Почти глухо. — [Если затянуть… с ними всеми будет конец.]

— Проблема в том, — отозвался Шэнь Цзи, негромко, задумчиво, будто размышляя не вслух, а про себя, — что мы даже не знаем, где он. Без тела — как ты собираешься его «покоить»? Есть способ вытянуть его наружу?

[Есть один. Крайне рискованный. Использовать?]

— Хм? Насколько крайне?

[Ты хранишь в себе след загрязнения от Вестника Смерти. Если мы высвободим его… и симулируем угрозу Вестнику, — могильщик, возможно, выйдет. Чтобы защитить. Их связь… глубокая.]

[Но есть нюанс.]

[Если ты это сделаешь, все заражённые в зоне могут получить вторичный импульс. Усиленный. S-классный загрязнитель, начав активную фазу — не оставит времени. У тебя будут… секунды.]

[Худший сценарий? Эта зона… исчезает. Подчистую.]

Шэнь Цзи не ответил. Молчал. Не отшучивался, не вставлял очередную иронию про «вдохновляющее будущее» или «отличные карьерные перспективы».

Возможно, просчитывал последствия. А может — уже принял решение.

Система тоже замолкла. Тут лучше не торопить.

Именно в этот момент Шэнь Цзи повернул голову.

Маленький белый гриб на его плече — тот самый, трепещущий, с шляпкой не больше ногтя, — повторил движение с поразительной синхронностью. Они смотрели в одну сторону.

Дверь охранной будки со щелчком отворилась. Без звука, как будто не сдвинулась, а распалась. Тот, кто прятался внутри, теперь стоял в проёме, освещённый тусклым светом из глубины помещения. Он не двигался, но взгляд сверлил. Из-под густых, нависающих бровей — холодный, ослеплённый яростью взор.

Лицо уже покрывал чёрный мех, мягкий и плотный, как на теле ночной птицы. В руке — нож. Брызги крови на лезвии подсохли, потемнели. Тем самым ножом он и убил своего самого близкого человека. Теперь остался только он… и вина, которой некуда деваться.

— Ты счастливее меня, — прохрипел он, не столько говоря, сколько выплёвывая слова. — Так нельзя!

— Ты не можешь быть счастливым. Не можешь быть тем, кто ничего не потерял! Почему только у меня нет семьи?!

Чёрные, пустые глаза — как у заводной куклы, у которой сломалась душа. Речь его становилась всё более бессвязной, надрывающейся.

— Я должен тебя убить!

Он бросился вперёд — на негнущихся, судорожных ногах. Пробежал не больше пары метров.

И тут нити.

Тонкие, полупрозрачные. Они вспухли из-под земли, вспорхнули, как сеть из паутины, и обвились вокруг его лодыжек. За долю секунды его подбросило в воздух и с глухим ударом впечатало в стену. Он вскрикнул — коротко, с хрипом. И тут же оказался подвешен вверх ногами, раскачиваясь у входа.

[Уровень заражения — 95%. Полная потеря контроля. Объект мутировал в низкоуровневого загрязнителя,] — сообщила Система.

Шэнь Цзи некоторое время просто смотрел.

— Похоже на Вестника Смерти, не находишь?

[Так и должно быть. Он порождён искажением, вызванным могильщиком. А такие формы часто наследуют черты того, на чьей одержимости были построены.]

— Значит, у нас теперь есть собственный Вестник Смерти, — голос Шэня звучал легко. Почти ободряюще. Но под этой лёгкостью чувствовался лёд, медленно нарастающий изнутри.

Его глаза налились алым. На лбу выступили споры, полупрозрачные, дрожащие, как иней на стекле. Воздух вокруг завихрился, сгустился — в нём проступила липкая, едва осязаемая аура, неприятная даже для самого света. Он будто не замечал.

Охранник — или то, что от него осталось — дрожал. Сутулое, изломанное тело билось в слабых рывках, но сети держали крепко.

— Зальём в него след Вестника, — произнёс Шэнь, поправляя очки. От линз отразился резкий белый блик.

— Он низкоуровневый. Но этого достаточно. Вполне убедительная иллюзия: Вестник пойман. Вестник страдает. Осталось только ждать… пока могильщик придёт его спасать.

— План… идеальный.

[…]

Да, план был… идеален.

Симметричный, логичный, как ход в шахматной партии, где жертвуют пешкой, чтобы вызвать короля.

Создать иллюзию.

Вызвать могильщика.

Пожертвовать телом, которое когда-то было человеком.

Нет-нет. Это же их доблестный журналист. Маленький справедливый голос общества.

Он не может быть злодеем.

…Не так ли?

http://bllate.org/book/14472/1280369