Готовый перевод Flash Marriage / Мгновенный брак [❤️][✅]: Глава 19 Можешь быть нежным в следующий раз

Тело Хаобо тонуло в чужой силе. Широкая кровать под ними дрогнула, заскрипела — она качалась, точно морская вода, накатываясь и откатываясь.

Лёжа на спине, он всё ещё видел за окном волны — одну за другой, как они катились к берегу и снова откатывались, накрывая песок белой пеной.

Окно было распахнуто настежь. Солёный морской ветер ходил по комнате туда-сюда, но не мог развеять густой, терпкий запах, который уже пропитал весь воздух.

— Аянь, слушайся меня, ладно? — выдохнул Чу Жуй.

— Я что, плохо слушаюсь? — шёпотом ответил Хаобо.

— Будь ещё послушнее.

— Почему ты зовёшь меня Аянь?

— Потому что только брат Аянь всегда хороший с маленьким Жуем.

— Я тоже буду с тобой хорошим.

Они были женаты почти год. С той пьяной брачной ночи — случайной, как тогда казалось Чу Жую, — ничего подобного больше не было. Но в этот раз он не пил — всё понимал отчётливо. И вряд ли кто-то другой смог бы устоять перед такой прямой, наивной и в то же время обжигающей откровенностью Гуан Хаобо. В этой простоте и рождалась та самая одурманивающая сила.

После Чу Жуй стоял на балконе и курил. Снаружи небо уже совсем утонуло в ночи. Свет лампы выхватывал лишь пару метров гальки под ногами — до моря не дотягивался, но шум волн всё равно был слышен. Ветер к ночи крепчал, тяжёлые шторы в комнате то и дело отлипали от пола.

Гуан Хаобо давно спал. Чу Жуй затушил окурок, вернулся внутрь. В голове всё вертелось одно: как вернутся — больше он не отпустит Гуан Хаобо из-под своего крыла.

На третий день они наконец выбрались из гостиничного номера. Хаобо натянул панамку и тёмные очки, почти закрыв пол-лица — чтобы не видно было покрасневших глаз. Он шёл рядом с Чу Жуем, еле поспевал.

— Чу Жуй… тебе не больно?

— …Мне — нет, — Чу Жуй сбавил шаг. — А ты что, плохо себя чувствуешь?

— Чуть-чуть… всё ноет.

— Болит?

— Не то чтобы болит… — Хаобо замялся, потом тихо добавил: — Ты в следующий раз можешь… ну… чуть полегче?

— Хорошо…

— И ещё… В следующий раз не надо так, как вчера ночью… вот так сразу ноги загибать… У меня теперь ноги болят, — он дотронулся до шортиков, чуть приподнял их и показал Чу Жую внутреннюю сторону бедра, где ещё синели свежие отпечатки пальцев. — Видишь? Ты так сильно держал, всё ноет. И ещё… Когда ты сзади стоишь на кровати — можешь держать меня за попу, но не щипай…

Как бы раскован ни был Чу Жуй, обсуждать такие вещи при посторонних он не привык. Но Гуан Хаобо говорил об этом так же спокойно, как если бы рассказывал, какая сегодня погода на острове — среди людей, что то и дело проходили мимо.

Чу Жуй потянул его за руку и увёл чуть в сторону, подальше от чужих глаз.

— Такое лучше обсуждать наедине. Вернёмся в номер — и договорим.

— Хорошо, — Хаобо сразу кивнул и опустил штанину обратно. — Тогда вечером ещё раз попробуем.

Жаркое солнце припекало макушку, и Чу Жуй после этих слов почувствовал, как у него пересохло во рту. Он молча дотащил Хаобо до ближайшего киоска и купил две бутылки ледяной воды — хоть немного сбить жар.

В тот вечер Чу Жуй и правда был осторожнее: не сжимал Хаобо за бёдра до синяков, не оставлял следов на коже, не вонзался пальцами слишком резко. В этот раз всё было по-другому. Гуан Хаобо, довольный и раскрепощённый, сам задавал ритм — то велел быстрее, то просил медленнее, то тихо шептал, что так больно, а вот так — хорошо. Сзади — можно. А холодная плитка в ванной — слишком холодная, нельзя прижиматься к стене всё время. Что бы он ни попросил — Чу Жуй всё исполнил.

…

Перед отъездом домой Чу Жуй ещё раз свозил Гуан Хаобо к Лян Вэньчэну — все последующие осмотры и лечение они решили продолжить уже в стране.

Вернувшись, Чу Жуй сразу перевёз Гуан Хаобо к себе в квартиру. Тот одной рукой тащил чемодан, другой прижимал к груди Сяохуа.

Чу Жуй шёл чуть впереди и лениво пригрозил коту:

— Только попробуй подбежать ко мне — выкину за дверь.

Сяохуа уткнулась мордочкой в грудь Хаобо, но всё же подняла лапу и чиркнула когтями в воздух в сторону Чу Жуя, раскрыв пасть и показав крошечные острые зубы.

Этот маленький зверь с каждым днём наглел всё больше — Чу Жуй аж зубы сжал от злости. Когда они сели в машину, он велел Хаобо посадить Сяохуа с собой на заднее сиденье.

Квартира Чу Жуя была просторным пентхаусом. Чтобы Хаобо снова не потерялся, он настоял, чтобы дядя Чжоу и тётя Чжан тоже переехали и помогали по дому.

В ту ночь на острове Чу Жуй уже всё для себя решил: если Хаобо останется таким же, этот брак может продлиться всю жизнь.

Они были женаты почти год. За это время Хаобо видел Чу Жуя всего тринадцать раз — и всё это время он считал точно: с леденцом во рту медленно пересчитал все встречи и сказал Чу Жую число.

— Зачем ты это считаешь? — спросил Чу Жуй.

— Больше не надо считать, — Хаобо облизнул уголок губ. — Теперь мы вместе живём. Я тебя каждый день вижу. Мы всегда будем вместе?

Чу Жуй немного подумал:

— Иногда мне всё равно придётся ездить в командировки.

— Ладно, я понял, — Хаобо доел леденец и кивнул. — Тогда я хочу пойти на работу.

— Сиди дома. Будь хорошим, — Чу Жуй чуть нахмурился. Он слышал это желание от Гуан Хаобо и раньше — и каждый раз не одобрял.

— Я и так хороший, — тут же тихо добавил Хаобо.

— Мы это уже обсуждали. Хочешь что-то делать — делай дома. Всё оборудование у тебя есть.

Чу Жуй спокойно повторил всё ещё раз, но, видя, что Хаобо упрямо не меняется в лице, уступил:

— Ладно. Вот тебе второй вариант: я открою для тебя магазин. Хочешь — сам управляй. Но весь персонал подберу я. Только через меня — и точка.

Хаобо задумался, но всё-таки выбрал второе. Ему не хотелось быть птицей, которая всё время сидит за закрытым окном.

— Тогда я выбираю второй.

Теперь новая головная боль Чу Жуя — Сяохуа, которая ровно в шесть утра начинает скрести когтями дверь. Раньше она дралаа только дверь спальни на втором этаже. Теперь — их общую дверь в главную спальню.

По утрам тётя Чжан хлопотала на кухне, готовила завтрак — за Сяохуа уследить удавалось не всегда. Иногда, увидев, как она снова драл дверь, тётя Чжан подхватывала её под пузо и уносила подальше.

А Гуан Хаобо не знал меры в своей ласке — стоило Сяохуа поскрести когтями, он тут же вскакивал и шёл играть с ней. Чу Жуй почти каждый день замечал на его одежде белый кошачий пух.

Иногда Чу Жуй ловил себя на мысли, что зря вообще забрал Хаобо к себе — в одиночестве было куда спокойнее. Но как привык к тишине, так и к этому шуму он привык быстро. Через пару недель он уже почти не замечал, как Сяохуа мелькает у ног. Разве что взгляда доброго для неё так и не появилось.

За этот год Сяохуа раздалась килограммов на пять-шесть — раньше тощая, теперь круглая, как барашек. Хаобо иногда уже с трудом поднимал её: руки быстро затекали, но всё равно не отдавал Чу Жую. Стоило вспомнить, что тот не любит кошек, — и Хаобо тут же прижимал Сяохуа крепче к груди.

В их прежней вилле Сяохуа было нельзя подниматься на третий этаж, а в этой квартире ей запрещено заходить и в спальню, где спит Чу Жуй, и в его кабинет.

Чу Жуй установил ещё одно правило: если Хаобо обнимал Сяохуа, то перед тем как лечь в постель — сначала душ, и только потом под одеяло. Первое время Хаобо боялся не на шутку — вдруг Чу Жуй и правда выкинет Сяохуа. Поэтому он всегда был начеку: следил, чтобы кошка не мешала, днём, если хотелось поспать, ложился на диване, а ночью ждал, пока Сяохуа угомонится, шёл в ванную, мылся и только потом возвращался в спальню.

Но время шло — и он понял: Чу Жуй пугает, но не сделает. Теперь Хаобо больше не верил этим угрозам — наоборот, стоило увидеть, как Сяохуа мечется у ног Чу Жуя, он тихонько хихикал и спрашивал: «Ну скажи, она ведь хорошенькая?» На что Чу Жуй всегда отвечал одно: «Ни капли. Отвратительная!» — и, подхватив с дивана пиджак, уходил на работу.

(…)

Чу Жуй за год успел вытащить компанию из кризиса, но с того самого дня, как он внезапно вошёл в совет директоров Чу, среди акционеров нашлось немало тех, кто хотел вставить ему палки в колёса. И пусть время доказало, чего он стоит — покой в этом деле ещё не значил тишину.

Компания с каждым днём становилась всё стабильнее — и чем спокойнее шли дела, тем активнее шевелились старики, давно засевшие в совете директоров. Каждый выжидал момента, когда Чу Жуй оступится, чтобы тут же вцепиться в него зубами. Особенно старалась семья его дяди — Чу Синьдэ.

Но Чу Жуй не считал их серьёзной угрозой. Если бы кто-то из них действительно чего-то стоил, дед не отдал бы тогда такую крупную компанию в его руки.

Родители Чу Жуя погибли рано, дед не слишком баловал его вниманием — ещё в детстве отправил за границу. Зато двоюродного брата, Чу Ляна, дядя с тётей приучили к подхалимству — тот всегда умел развеселить деда и был у него под боком. Вот только из-за этой вседозволенности Чу Лян вырос никчёмным: кроме гульбы и пустых развлечений он ничем не занимался. После выпуска ему выделили тёплое местечко в компании — но за весь год его там почти никто и не видел.

Зато после недавнего отпуска Чу Жуй стал натыкаться на Чу Ляна чуть ли не каждое утро. Этот золотой мальчик теперь каким-то чудом вставал пораньше и появлялся в офисе к восьми — но вид у него был такой помятый и выжатый, что сразу было ясно: явно не по своей воле, родители заставили.

Чу Жуй только усмехался. От этого внезапного рвения толку не будет — Чу Лян не из тех, кто способен на что-то серьёзное.

Вечером Чу Жуй с помощью Ли Чэня организовал ужин — нужно было пригласить Ван Сыпина, который курировал важный проект. Конкуренцию им составляли ещё две компании, и Чу Жуй уже немало времени убеждал Ван Сыпина выбрать именно их. Но тот всё ещё колебался — другая сторона тоже предлагала хорошие условия. Этот ужин должен был стать решающим. Ли Чэнь с Ван Сыпином давно были в хороших отношениях, и Чу Жуй решил, что пора закрыть этот вопрос.

За столом Ли Чэнь взял на себя роль связующего звена. Перед встречей Чу Жуй ещё раз доработал проект — и когда Ван Сыпин увидел новые детали, он сразу же, не вставая из-за стола, согласился на сотрудничество. Чу Жуй был доволен — и в честь этого выпил с ним ещё пару рюмок.

После ужина компания перекочевала в ночной клуб. Ван Сыпин на этот раз не пошёл с ними, а Чу Жуй сам не собирался оставаться, но на волне успеха всё же присоединился к Ли Чэню.

Ночной клуб был тот же, где Чу Жуй отмечал свой прошлый день рождения — закрытое заведение «для своих». Кроме тех, с кем он ужинал, набралось ещё полно людей, которых Чу Жуй и знать не знал. Ли Чэнь таскал его за собой и знакомил с каждым по очереди. Чу Жуй про себя подумал: видно, давно не выбирался в такие места — уже разучился чувствовать себя здесь как дома.

Телефон он теперь не ставил на беззвучный — после того случая, когда Гуан Хаобо однажды пропал, Чу Жуй перестал выключать его на ночь. Мало ли что.

Едва сел, несколько раз проверил экран — но от Гуан Хаобо ни звонка, ни сообщения.

Ли Чэнь с бокалом в руке хмыкнул:

— Чу Жуй, ты чего такой мрачный? С тобой после свадьбы встретиться — целая эпопея.

— Работа, — Чу Жуй чокнулся с ним и залпом допил полбокала. Боковым зрением заметил, что рядом на диван подсел какой-то мальчишка — белокожий, юный, явно новый. Ли Чэнь, похоже, ещё не успел его представить. Чу Жуй бросил на него быстрый взгляд — и тут же опустил глаза, не придав значения.

Парень сам подвинулся ближе:

— Жуй-ге, вы меня помните?

Старая, банальная подводка — так обычно цепляются за знакомство. Чу Жуй лениво покачал головой, извинился, мол, не помнит, и спросил, кто он.

Мальчишка чуть склонил голову, улыбнулся уголком губ — улыбка вышла почти слишком спокойной для такого вопроса:

— Два года назад. У моего дяди дома… — Он подбросил фразу, словно намёк, будто ждал, что Жуй-ге сам додумается.

Чу Жуй не стал ломать голову и переспросил:

— А твой дядя — кто?

— Жуй-ге, я Вэнь Цзинь. Мой дядя — Вэнь Цзэсюань. Вы правда не помните? — Парень чуть стушевался, но взгляд не отвёл. — Впрочем, не удивительно… тогда мне было всего семнадцать. Мы больше двух лет не виделись — можно и не вспомнить.

Услышав имя Вэнь Цзэсюаня, Чу Жуй протрезвел почти мгновенно — вся пьянь как рукой сняло, в голове тут же прояснилось.

Не зря же показался знакомым — если теперь приглядеться, в чертах Вэнь Цзиня и правда что-то есть от Вэнь Цзэсюаня. Но похоже лишь чуть-чуть: в нём нет той зрелой собранности, что всегда чувствовалась в самом Вэнь Цзэсюане — перед ним всё ещё подросток, зелёный, но в этом «зелёном» что-то цеплялось за взгляд.

Чу Жуй знал: у Вэнь Цзэсюаня была сестра, а у неё — сын. Жили они где-то далеко. Сам Чу Жуй лишь пару раз пересекался с его сестрой, а с племянником и вовсе почти не сталкивался. Два года назад мельком заметил его на дне рождения Вэнь Цзэсюаня — и то, не придал значения.

— А твой Сяо Цзю где? — Чу Жуй воспользовался моментом, чтобы выведать, чем занят сам Вэнь Цзэсюань.

Вэнь Цзинь еле заметно поморщился — и сразу снова улыбнулся:

— Мой Сяо Цзю занят, как всегда. Ещё… он своего Сяо Цзюма ищет.

— Он всегда занят, — коротко усмехнулся Чу Жуй. — Тебе сейчас девятнадцать? Уже в универе?

— Жуй-ге, я уже на втором курсе. Вот-вот семестр начнётся, — ответил Вэнь Цзинь чуть быстрее, чем стоило бы.

Чу Жуй прервал его:

— Слушай. Твоего Сяо Цзю я зову братом. Значит, ты мне по старшинству — племянник. Так что зови меня дядей, понял?

Вэнь Цзинь выдавил улыбку, но в глазах промелькнуло что-то упрямое:

— Да какой ты мне дядя… ты всего на шесть лет старше. Я лучше буду звать тебя Жуй-ге.

— Как хочешь, — Чу Жуй махнул рукой, будто ему и правда было плевать, как его называют. — Лучше скажи, кто тебя сюда затащил?

— Сам попросил Чэня. Захотелось тебя увидеть — вот он и притащил, — сказал Вэнь Цзинь, наклонившись ещё ближе, так что от него пахнуло чем-то дорогим и холодным.

Чу Жуй закурил, лениво окинул взглядом зал и кивнул на толпу:

— Если твой Сяо Цзю узнает, куда мы тебя втянули, он нас обоих закопает. Больше сюда не суйся. Тут дым коромыслом и люди — один другого краше. Посмотри на них — хоть один нормальный есть?

Когда ночь докатилась до конца, Чу Жуй с Ли Чэнем сами отвезли Вэнь Цзиня домой. Едва тот вылез из машины, Чу Жуй резко повернулся к Ли Чэню и зашипел сквозь зубы:

— Ли Чэнь, ты что, совсем ебанулся? — Голос он держал ровным, но внутри всё кипело. — Зачем ты его сюда притащил? Ты башкой думаешь? Ему сколько лет? Если бы что-то случилось — с каким лицом я бы потом перед Сюань-ге стоял?

Ли Чэнь, весь уже в дыму и слегка пьяный, потер висок и устало фыркнул:

— Ты думаешь, я рад? Сюань-ге сам велел за ним приглядеть. А этот как услышал, что я тебе звоню — упёрся. Сказал, мол, хочет тебя увидеть.

Чу Жуй уловил главное. Он прищурился:

— Сюань-ге сам сказал тебе за ним следить?

— Ага, — Ли Чэнь кивнул, что-то ещё пробормотал и тут же отрубился, уронив голову на спинку сиденья.

Чу Жуй остался сидеть, сцепив пальцы в замок. Если уж Вэнь Цзэсюань правда хотел, чтобы за племянником кто-то присмотрел — неужели так трудно было набрать ему самому? Но нет. Выбрал Ли Чэня. Значит, что бы он тут ни изображал — Вэнь Цзэсюань всё видел насквозь.

Он горько усмехнулся. Наверное, и правда всё было слишком на виду.

…

Когда он вернулся домой, Гуан Хаобо спал на диване, поджав одну ногу под себя. Одна рука свесилась вниз, в другой он всё ещё сжимал телефон, прижав его к груди, будто тот мог оберегать сон.

Чу Жуй подошёл ближе. Гуан Хаобо едва пошевелился, и экран вспыхнул мягким синим светом. На этом свете губы казались почти бескровными.

На заставке всё та же старая фотография — та самая, что они сделали тогда в офисе. Гуан Хаобо потом сменил телефон, но первым делом попросил Чу Жуя поставить обратно именно это фото.

Чу Жуй смотрел и не понимал, что в ней было особенного. Он там весь скованный, лицо каменное, уголки губ натянуты. Один Гуан Хаобо смеётся так, будто весь мир уже в его руках. Они же на острове отсняли куда больше красивого — солнце, море, улыбки напоказ… Но Гуан Хаобо выбрал этот кадр. И не сменил.

http://bllate.org/book/14469/1280148