Готовый перевод The Heartless Path / Бессердечный [❤️] [✅]: Глава 27. Ты не встречал моего даосского супруга?

Фан Цзюхэ помедлил, но всё же двинулся к комнате.

В конце концов, это он отправил Мин Чэня в нокаут. А если Жун Чжао очнётся — да ещё и без свидетелей, способных его удержать — последствия могут быть… живописными.

Хотя, если вспомнить нрав этого маленького Бессмертного… ещё вопрос — кто кого удерживать будет.

Фан Цзюхэ вздохнул — тяжко, обречённо, как человек, идущий на экзамен по трактатам, не читая их. И направился к двери.

Но не успел подойти, как та отворилась, и на пороге возник Жун Чжао — с длинными волосами, почти шлейфом по полу, с прищуром разведчика в чужом лагере. Оглядевшись, он будто хотел спрятаться… но резко передумал, выпрямился и властно махнул пальцем:

— Ты. Подойди.

Фан Цзюхэ: ?..

— Что это за место? — Жун Чжао аккуратно придержал волосы, чтобы не наступить на них, и с безмятежной серьёзностью поинтересовался: — Ты не встречал моего даосского супруга?

— …Кого? — Фан Цзюхэ чуть не сказал «Мин Чэня», но вовремя прикусил язык. — Мэн Чжифаня?

— Его. Я не могу его найти. — Жун Чжао нахмурился. Где-то глубоко внутри завелась тревога, но он держал лицо и говорил вежливо, почти вкрадчиво. — Он здесь?

— Видел. — Фан Цзюхэ даже бровью не повёл. Он уже понял, в каком «режиме» сейчас Жун Чжао, и решил не искушать судьбу. — Он просто вышел. Скоро вернётся.

Жун Чжао прищурился. Взгляд стал холодным, как утренний иней. Он отступил, нащупал рукав — искал, судя по всему, Нити Нежности. Но не нашёл. Губы поджались.

— Мэн Чжифань никогда не уходил с горы один. Ты врёшь Достопочтенному?

— Это не гора Цуйюй, — уклончиво ответил Фан Цзюхэ. — Ты был ранен. Он перенёс тебя сюда, чтобы ты восстановился. А дальше… не знаю.

Жун Чжао замер. На лице появилась новая тень — замешательство.

Он ничего не сказал. Только нервно перебирал пальцами колокольчик на запястье. Словно звоном пытался вернуть воспоминания. Или сдержать то, что рвалось наружу.

— Это синьлинь, парный колокольчик. Если трижды ударить — тот что у твоей пары тоже зазвенит. Наверное, он уже возвращается. Потерпи чуть-чуть, достопочтенный.

Жун Чжао поднял взгляд. Долго — пристально — смотрел на Фан Цзюхэ. Наконец, произнёс:

— Как тебя зовут?

— Фан Цзюхэ, — представился тот, с лёгким кивком. Уловил, что в голосе собеседника мелькнули нотки расположения. Или показалось? — Раз уж ты здесь… возможно, будем видеться чаще.

— Лучше не надо, — резко отрезал Жун Чжао. — Достопочтенный не любит жить рядом с людьми. Скоро уйду.

И не дожидаясь ответа, резко развернулся — и с грохотом захлопнул дверь.

Фан Цзюхэ: …

Впрочем… его хотя бы не попытались придушить при первой встрече. Прогресс, можно сказать.

Он постоял ещё немного у двери, пожал плечами — и ушёл.

—

Жун Чжао молча наблюдал, как за промасленным оконным стеклом исчезает тень Фан Цзюхэ. Только тогда его плечи, напряжённые до предела, наконец поникли. Пряди волос, до этого зажатые в кулаке, выскользнули и безвольно потянулись по полу — как опавшие листья.

Его человек исчез.

И Жун Чжао был в ярости.

Мэн Чжифань был телесным линьчжи — даже если эти люди не станут его есть (что, учитывая контингент, не исключено), никто не обещал, что не выдумают чего похуже.

Он начал мерить комнату шагами, туда-сюда, будто загнанный зверь. На очередном повороте наступил на волосы и с глухим стуком грохнулся на пол, едва не впечатавшись лицом в циновку.

Чертыхнувшись, вскочил, схватил упрямые пряди и потянул их вверх с явным намерением отрезать. Уже почти направился за ножом…

И вдруг застыл.

Волосы.

Они у него всегда были длинные, но не настолько. Когда успели так отрасти? Сколько времени прошло?

Он опустил взгляд. На лбу залегла морщина. Слова того, у двери… чем дольше он о них думал, тем больше они вызывали сомнений.

Он отыскал верёвку, перехватил волосы в тугой хвост и принялся методично осматривать комнату.

Всё — до приторности — чисто. Обыденно. Безлико.

Ни серебряного кольца на щиколотке, ни цепи — всё с него сняли. Вместо них — тонкий браслет с парным колокольчиком. Пластырь, оставленный Цюй Фу, сработал идеально: даже рубцов почти не осталось.

Но ни одной зацепки. Ни знака. Ни клочка бумаги, ни затёртого свитка, ни поломанного оберега. Ничего, что объяснило бы, где он и что с ним случилось.

Он не знал, что уже пережил Вознесение.

Он не помнил, что произошло на горе Цуйюй.

Для Жун Чжао всё обрывалось в тот момент, когда он, в спешке простившись с Мэн Чжифанем, отправился мстить на Чилун. А очнулся уже здесь — в чужой комнате, в чужом месте… в чужом теле?

Он ощупал свои меридианы. Прежняя духовная сила исчезла — её сменила другая, незнакомая: густая, тяжёлая, словно тёплый мёд. Её было немного, но в ней ощущалась сила… глубина, превосходящая даже ту, что была у него в звании культиватора. Пусть он пока этого не понимал — тело уже знало.

Мысль выйти — пройтись под вечерним небом, вдохнуть холодный воздух предгорий Цуйюй — показалась заманчивой. Но страх, что Мэн Чжифань вернётся и не найдёт его, пересилил.

Так он остался.

Тихий, как ручей, спрятанный под коркой льда.

Чтобы хоть как-то занять руки — заплёл волосы в небрежную, свободную косу.

Этому его, к слову, тоже учил Мэн Чжифань.

—

Когда Фан Цзюхэ вернулся в кабинет, Мин Чэнь уже поднимался с ложа, криво морщась и держась за шею.

— Ты, как я погляжу, руку вообще не щадишь…

— Очнулся? Ну и славно, — лениво отозвался Фан Цзюхэ, плюхнувшись в кресло. В глазах у него плясала насмешка. — Твой маленький небожитель тоже проснулся. Ходит по двору, заглядывает в окна, ищет тебя, бедняга. Подходит ко мне, дёргает за рукав и жалобно шепчет: «Вы не встречали даосского супруга достопочтенного?»

Тьфу, прямо сердце защемило.

Мин Чэнь: «…»

— А, ну и да, — добавил Фан Цзюхэ. — Ищет он какого-то «Мэн Чжифаня». Похоже, напрочь забыл, кто ты такой.

Мин Чэнь: «……»

После короткой паузы он поднялся и спокойно сказал:

— Я понял. Пусть Шань Инь возвращается.

— А ты что собираешься… — начал было Фан Цзюхэ, но осёкся.

Он смотрел, как Мин Чэнь засветился слабым, холодным светом. Волосы — некогда серебряные, как утренний иней, — потемнели. Мягкое сияние, что обычно окутывало его в облике бессмертного, растаяло без следа.

На месте небожителя теперь стоял обычный человек.

— У тебя индиго не завалялось? — спросил он, ковыряясь в рукаве Цянькуня. — Надо сшить пару одежд. Без пафоса.

— Э… нет… Постой, Мин Чэнь, ты…

— Не называй меня Мин Чэнь, — перебил тот, не поднимая глаз. — Отныне я — Мэн Чжифань.

Фан Цзюхэ: «…»

Он смотрел на друга, не мигая, в полном ступоре.

«Это что — кара небесная?» — пронеслось в голове. — «Нет. Это уже не кара. Это порча! Точно порча. Кто-то явно накаркал Мин Чэню что-то эдакое…»

— И ещё, — как бы невзначай заметил Мин Чэнь, не прекращая рыться в рукаве, — пока ты в себя приходишь, лучше не шастай к главному дому. Я теперь — всего лишь человек.

Если Жун Чжао решит врезать тебе… я его не остановлю.

Фан Цзюхэ замер. У него, похоже, даже мысли на секунду отключились.

А потом — хмыкнул и лениво протянул:

— Так кто же я теперь, Мин Чэнь… нет, прости, Мэн Чжифань… кто я в глазах достопочтенного Жуна?

Мин Чэнь не обернулся. Спокойно собрал волосы в тугой пучок, перевязал простой полоской ткани. Подумал секунду — не больше — и сказал:

— Добросердечный сосед.

Фан Цзюхэ не выдержал.

Захохотал так, что чуть не рухнул с кресла. Смех — настоящий, искренний, даже со слезами в уголках глаз.

— Ладно, — вытер глаза, всё ещё улыбаясь. — Иду записываться в жильцы.

—

Тем временем, достопочтенный Жун закипал от скуки.

Ожидание тянулось. Его раздражало. Он решительно распахнул дверь — и отправился искать своего… простого смертного.

Не сделал и трёх шагов — как врезался прямо в него.

— Жун Чжао? — Мин Чэнь — вернее, уже Мэн Чжифань — подхватил его под локоть. Голос был спокойный, чуть приглушённый. — Ты проснулся.

Жун Чжао нахмурился и отступил, потирая нос. Взгляд — острый, недоверчивый.

Что-то было не так.

Аура… другая. Не было больше запаха трав и горелого сандала. Вместо этого — что-то тонкое, почти невесомое, как утренний чай, остуженный в тени.

Он прищурился. И всё же спросил:

— Где мы?

— Это Сяньду, — тихо ответил Мэн Чжифань. — Ты завершил путь. Ты… вознёсся, Жун Чжао.

— Вознёсся?.. — зрачки Жун Чжао сузились, тревога мгновенно вытеснила подозрения. Он шагнул ближе, вглядываясь в лицо собеседника, и тихо спросил: — Тогда ты… ты живой, или…

Мин Чэнь взял его за руку, поднёс к своей щеке, и в полголоса прошептал:

— Живой. Я…

Договорить он не успел.

Жун Чжао резко притянул его к себе, и Мин Чэнь, не ожидавший этого, отшатнулся, спиной ударился о косяк. Ни выдохнуть, ни возразить он не успел — Жун Чжао уже наклонился и поцеловал его.

Поцелуй был не похож на прежние — не стремительный, не жадный, не окрашенный яростью. Напротив, в нём была осторожность, сомнение — будто он не был уверен, имеет ли право. Касание губ было лёгким, почти неуловимым; язык едва скользнул по губам, словно пробуя, не спугнув.

В этом неуверенном движении заключалась вся сдержанная, скрытая жадность — не разрушительная, а бережная.

Мин Чэнь взглянул на него — в этом взгляде было что-то из тех далёких дней, когда всё только начиналось. Он склонился к Жун Чжао, мягко провёл пальцами по его шее и ответил на поцелуй, тепло и без поспешности.

Их губы сомкнулись, язык встретил язык, и во вкусе этого прикосновения было нечто растянутое и глубокое — как утренний туман, стелющийся над Море Облачных Небес.

Но Жун Чжао всё ещё был настороже. Осторожно, почти робко, он коснулся груди Мин Чэня, словно проверяя — нет ли там старой раны, той, что должна зиять до самого сердца.

— Здесь?.. — тихо спросил он. — Болит?

Мин Чэнь отвёл взгляд, и в этот момент заметил: Жун Чжао босиком, ступни едва касались холодного пола.

Не говоря ни слова, он поднял его на руки, бережно усадил обратно на постель и сам сел рядом, как будто это было самым естественным на свете.

— Не болит, — так же тихо ответил он, доставая из рукава клинок — изящный, сверкающий в свете лампы. Это были Нити Нежности. Он протянул оружие Жун Чжао и добавил: — Ты был слишком быстр. Боль просто не успела родиться.

Жун Чжао взял меч и крепко сжал рукоять в ладони. Долгое время он сидел молча, будто пытаясь подобрать слова — или, что куда тяжелее, — отыскать в себе прощение.

— После того, как ты вознёсся… — начал Мин Чэнь. Он вспомнил предостережения Цюй Фу и говорил осторожно, почти на ощупь, стараясь не ранить. — Волей случая я оказался рядом с тобой в Сяньду. Теперь ты — Бессмертный владыка… но наши пути слишком тесно переплелись. Для небес это нарушение. За это карают. Ты стал…падшим бессмертным.

— Падшим бессмертным? — переспросил Жун Чжао. Прокатил слово на языке, словно пробуя его вкус. Нахмурился. — Значит, я теперь слаб? Не смогу тебя защитить?

Мин Чэнь не знал, что сказать.

А Жун Чжао и не ждал ответа.

Он взял его за запястье, осторожно потянул ближе, стал разворачивать рукав и водить пальцами по руке — от кисти вверх, вдоль кости, внимательно, будто что-то искал.

Ответ стал ясен, когда он протянулся к вороту.

Мин Чэнь перехватил его руку.

— Что ты ищешь?

— Раны, — отозвался Жун Чжао коротко. — Хочу знать, кто обидел тебя.

Сердце Мин Чэня сжалось. Внутри всё стало тёплым и мягким, как хлопок, вымоченный в уксусе.

— Никто, — прошептал он, наклоняясь ближе и прикасаясь лбом к его лбу. — Здесь никто меня не обижает. Здесь всё хорошо.

Но Жун Чжао не поверил.

— Люди снаружи злые, — сказал он тихо, упрямо. — Дай хоть взглянуть.

Мин Чэнь вздохнул, посмотрел на него чуть снисходительно — и отпустил руку.

— Хорошо. Ищи.

Достопочтенный Жун проверял всё дотошно, тщательно, почти с маниакальной сосредоточенностью — как будто боялся, что пропустит хоть одну незажившую рану. Его пальцы скользили по телу Мин Чэня — вдоль живота, вдоль спины, исследовали плечи, рёбра, каждый изгиб.

Он искал хоть один грубый, неровный шрам. Хоть намёк на боль, что могла остаться.

Когда пальцы добрались до бёдер, движение оставалось всё таким же деликатным… до тех пор, пока подушечки не наткнулись на нечто неожиданно твердое. Жун Чжао надавил машинально — без задней мысли, в потоке поиска.

Только потом осознал, что именно он трогал.

Пальцы замерли. Тишина в комнате вдруг стала глухой, будто сама затаила дыхание. Он медленно провёл языком по сухим губам, поднял взгляд — и встретился с глазами Мин Чэня.

http://bllate.org/book/14467/1280017