Готовый перевод Seizure / Захват [❤️][✅]: Глава 35. Просто... он не вытерпел

Над каминной полкой в узкой стеклянной вазе стояла Black Baccara, залитая утренним солнцем. Она казалась волшебной розой из сказки — той, что никогда не увядает.

Я взглянул на дверь в спальню Шэнь Уняня.

Он вернулся только к четырём утра. Должен сейчас крепко спать. Я двигался очень осторожно, чтобы не разбудить.

Утреннее метро было набито людьми. Половина — полусонные, вторая — залипала в телефоны, не стесняясь выкручивать звук на максимум.

— Согласно официальному сайту корпорации «Байхуэйтун», председатель правления Лян Хуэйюнь экстренно госпитализирован после резкого ухудшения состояния.

— Господин Лян с прошлого года борется с лимфомой. Пока неизвестно, связано ли нынешнее обострение с раком, но он уже проходит полное обследование.

Представители компании уверяют: работа группы не пострадает…

Лян Хуэйюнь в больнице? Я сразу полез в телефон, искать новости.

Уже некоторое время в Сети ходят слухи: Ляну осталось недолго. Его два сына едва не сцепились за наследство — внутри компании всё на грани взрыва.

Победит ли старший Лян Вэйжэнь и получит всё? Или младший, Лян Цзай, выждет момент и нанесёт удар? В Интернете полно ставок на тему наследования. Пока ставки на старшего чуть выше — младшему не хватает ни опыта, ни влияния.

Если Лян Цзай проиграет... интересно, повлияет ли это на Пэй Хуаньчэня?

С тех пор как его увезли из столовой из-за приступа, Пэй Хуаньчэнь больше не появлялся в университете и не отвечал на сообщения. Единственным источником информации для меня оставался Шэнь Унянь. По его словам, с Пэем всё в порядке — просто Лян Цзай слишком осторожен и решил, что тому лучше пока отдохнуть дома.

Раньше я об этом не задумывался, но на фоне последних новостей появились другие догадки: Лян Цзай держит Пэя дома не столько из заботы о здоровье, сколько из соображений безопасности. Борьба за наследство вступила в решающую фазу, а Хуаньчэнь — слишком уязвимая мишень. Лучше убрать его подальше от огня.

А Шэнь Унянь? Он ведь выбрал сторону Ляна Цзая. Значит ли это, что и ему теперь что-то грозит?

Всё занятие я думал об этом. Не знал, проснулся ли он, чем занят. Мысли метались, я не уловил ни слова из лекции.

— После обеда в Хуэйюньском корпусе пройдёт годовщина предпринимательского инкубатора. Там выступят известные бизнесмены. Если вам интересно — загляните, может, будет полезно, — сказал старый профессор, завершая пару по международной экономике.

— Знаете, кто пожертвовал средства на строительство Хуэйюньского корпуса? Верно, господин Лян Хуэйюнь. Сегодня на мероприятии выступит его старший сын — Лян Вэйжэнь. Такой шанс бывает нечасто, советую не упустить…

Семейство Лянов, конечно, повсюду.

Я зевнул, подперев щеку. Вся эта возня с инвестициями и династиями меня мало интересовала. Пока профессор не отпил из термоса чаю и не добавил мимоходом:

— Может, что-то из этого и попадёт в экзамен.

…

Я тут же полез на сайт университета — проверил расписание. В нужное время пар не было, так что решил заглянуть.

Актовый зал Хуэйюньского корпуса занимает два этажа. Я зарегистрировался поздно, поэтому мне досталось место в углу, на втором.

Как и ожидалось, мероприятие тянулось мучительно долго. Сначала выступали чиновники, потом — профессора. Только спустя час на сцену начали выходить приглашённые бизнесмены.

Чем дольше я слушал, тем тяжелее становились веки. Я то приходил в себя под всплески аплодисментов, то снова впадал в полудрёму под монотонное гудение очередной речи. Всё повторялось по кругу — будто я застрял в чьём-то бесконечном сне.

— А теперь приглашаем последнего гостя — исполняющего обязанности председателя совета директоров группы компаний «Байхуэйтун», известного предпринимателя господина Лян Вэйжэня!

Гром аплодисментов вырвал меня из забытья. Я поспешно вытер слюну с уголка губ и сонными глазами уставился на сцену.

Как раз в этот момент на экране показали крупный план Лян Вэйжэня: деловой костюм сидит идеально, походка уверенная. На вид — чуть за пятьдесят, но держится с таким напором, будто ему едва сорок. Возраст выдавали только седые пряди у висков.

Тема выступления: «Бизнес с человеческим лицом». Кажется, говорит экспромтом.

— Как бизнес-структуры, мы не только пользуемся плодами рыночной экономики и общественными ресурсами, но и обязаны возвращать долг обществу: создавать благотворительные фонды, помогать студентам, закупать оборудование для больниц, поддерживать экологические проекты…

Он говорил с лёгкой улыбкой, уверенно, почти вдохновенно. Верит ли сам в произнесённое или просто хорошо играет — не разберёшь. Но звучит убедительно.

Я скользнул взглядом по экрану, потом на часы. Решил написать Шэню Уняню — узнать, проснулся ли.

Он ответил довольно быстро, приложив фото унылой тарелки с пастой.

[Проснулся. Ем.]

На фоне утомительного пафоса со сцены переписка с почти-бойфрендом выглядела как спасение. Тут даже выбирать нечего — с удовольствием отключился от происходящего и нырнул в чат.

[Ты разве не должен сегодня идти в выставочный центр?]

[Осталось всего два дня. Пора бы и взяться за ум. А у тебя как губа?]

Сообщение было нарочито заботливым — я почти видел, как он самодовольно улыбается, заранее зная ответ.

Инстинктивно провёл языком по зажившей ранке. Боль прошла, но выглядело это всё ещё… выразительно. Каждый раз, когда кто-то бросал на меня лишний взгляд, казалось, что у меня на лице крупно написано: «ПОЦЕЛУЙ С УКУСОМ». Я старался прятать лицо, избегал чужих глаз и почти не разговаривал.

[Уже лучше.]

Немного подумал и набрал новое сообщение.

[Давай так: сделаем перерыв на пару дней? Пока губа не заживёт — без тренировок. Ну пожалуйста.]

Честно говоря, я не ожидал, что поцелуи с Шэнем будут такими… энергозатратными. Его стиль — скорее страсть на выживание, чем романтика. Если всё будет продолжаться в том же духе, я вряд ли доживу до официальных отношений с целыми губами.

[Конечно. Главное — здоровье. В выставочный центр можешь не ходить. Отдыхай.]

Он согласился слишком быстро. Даже немного обидно. Хотя… приятно.

И тут — резкий голос из зала:

— Ты лицемер, скрывающийся за громкими словами о морали! Лян Вэйжэнь, хватит врать! Расскажи всем, что ты сделал с Юй Ло?!

Я застыл. Телефон остался в руке, экран ещё светился.

Все головы обернулись в одну сторону. Я тоже поднял взгляд.

Из центра зала встал мужчина — крупный, немного неуклюжий, с длинной чёлкой, падающей на глаза. Я узнал его. Это был Фан Сюй.

— Верни прах Юй Ло, мразь! — закричал он. — Двадцать лет прошло! Куда ты его дел?!

Лян Вэйжэнь смотрел на него с ледяным спокойствием. Не сказал ни слова — но охрана уже мчалась к Фану, разрывая толпу. Схватили, поволокли прочь, не особенно заботясь о церемониях.

Что ж, вот и конец гуманистического спектакля. Игра окончена, господа.

Я вскочил и почти бегом бросился вниз, сквозь гул в ушах различая отчаянные выкрики Фан Сюя:

— Ты ведь всегда хотел знать, что было в последнем послании Юй Ло?! Учитель устроил выставку — осмелишься ли ты прийти? Приди, и я расскажу!

— Трус без яиц! Ты не посмеешь! Никогда не узнаешь, что он сказал перед смертью!

Я вылетел из павильона Хуэйюнь и, ориентируясь на голос, свернул в сторону рощи. Уже издалека увидел: Фан Сюй лежал на земле, окружённый охраной. Те били его методично, будто по инструкции, без лишней суеты — спокойно и точно, как по рабочему регламенту.

— Эй! Прекратите! — я, задыхаясь, на бегу достал телефон и навёл камеру с расстояния в четыре-пять метров. — Ещё один удар — и я вызываю полицию!

Один из охранников взглянул на меня — мимоходом, без особого интереса. Потом они, не торопясь, нанесли Фану ещё пару ударов — как будто просто довершали начатое. Только после этого отряхнулись, поправили пиджаки и, будто ничего не произошло, спокойно ушли.

— Господин Фан, вы в порядке? — я подбежал к нему.

— Всё нормально… — прохрипел он сквозь сдавленное дыхание, придерживая разбитый, окровавленный нос. Уперся в ствол дерева и попытался сесть.

Он прищурился и только сейчас, похоже, узнал меня:

— А, это ты… Мальчишка.

Я полез в карман, достал бумажные салфетки и протянул сразу несколько:

— Я тут учусь. Местный.

Фан Сюй приложил салфетку к носу, кивнул:

— Так и думал. Ты похож… на моего младшего брата по ученикам.

В его взгляде под чёлкой мелькнула тень — что-то тёплое, почти ностальгическое, но оно тут же погасло, как уголёк в холодной ночи.

— Удивляешься, да? Почему мы с Лян Вэйжэнем как кошка с собакой?

— Это… из-за Юй Ло? — Я и сам не был особенно вовлечён, но Фану, кажется, просто нужно было, чтобы его кто-то выслушал.

— Да, всё из-за него, — он тяжело вздохнул, вытирая кровь сначала с лица, потом с рук. Сидел на сырой траве и говорил, не поднимая глаз — словно обращался не ко мне, а к прошлому.

Юй Ло был его младшим братом по учёбе. Когда ему исполнилось двадцать два, он внезапно заболел — странной, непонятной болезнью. Та пожирала его изнутри, начиная с грудной клетки. Будто по венам текла не кровь, а раскалённая лава. Боль не отпускала — ни днём, ни ночью. Обезболивающие не помогали.

— Красная нить? — Я сразу понял, о чём речь.

— Именно. Тогда этот синдром только начинали изучать. Никто не знал, как он работает. Ни лекарств, ни методик — только догадки. Пальцем в небо. Как в потёмках, шаг за шагом.

Было известно одно: если где-то существует тот, кто связан с тобой этой самой нитью, то капля его слюны, крови — чего угодно — может принести облегчение. А если он ещё и любит тебя… тогда есть шанс выкарабкаться.

Если бы Антидотом Юй Ло оказался обычный человек, Юй Сяошань, возможно, смог бы договориться — купить у него кровь или слюну, чтобы хотя бы временно облегчить страдания сына. Дотянуть до момента, когда медицина, наконец, изобретёт лекарство.

Но у Юй Ло оказался другой Антидот — Лян Вэйжэнь, наследник империи Лян, один из самых богатых людей в мире. Денег у него хватало, чтобы не слушать никого. Особенно — тех, кто просит.

Юй Ло по натуре был мягким. С философским спокойствием принял свою болезнь и довольно быстро смирился с мыслью, что ему осталось недолго. А вот Юй Сяошань так просто не сдавался. Каким-то образом он добился, чтобы Юй Ло стал личным помощником Ляна.

Судьба, случайность или странный каприз самой болезни — но факт: Юй Ло, тот, кто всю жизнь держал дистанцию, впервые по-настоящему влюбился. И в кого? В своего Антидота.

— Он никогда не видел в Лян Вэйжэне спасителя. Был до смешного наивен… — Фан Сюй усмехнулся, сухо, с горечью. — Думал: даже если тот его не любит — всё равно. Хоть раз испытать настоящую любовь — уже счастье.

Юй Ло и Лян действительно были вместе. Недолго. Но, по словам Фана, за всё время болезни Юй Ло никогда не выглядел таким живым, как тогда.

Счастье оказалось коротким.

Когда Лян Вэйжэнь узнал, что Юй Ло — носитель Красной нити, всё изменилось.

Воспоминания о случайных жестах вдруг стали казаться ловушками. Забота? Манипуляция. Он перестал ему верить. А потом стал ненавидеть. За то, что тот молчал. И ещё сильнее — за то, что успел ему понравиться.

— Подожди, — прервал я. — Но если Лян всё-таки что-то к нему чувствовал… разве болезнь не должна была отступить?

Фан кивнул, медленно, как будто заранее знал этот вопрос:

— Чувства — не всегда любовь. А эта болезнь питается именно ею. Настоящей. Искренней. Она будто требует, чтобы тебя любили… до конца. Только когда это чувство переполняет — Красная нить отпускает. А до тех пор она живёт… чтобы передаваться дальше. Через любовь.

Передающаяся через любовь болезнь. Не полюбят — умрёшь. Я поёжился, даже несмотря на тёплое солнце.

Лян Вэйжэнь мстил Юй Ло с таким ожесточением, что сам синдром по сравнению с этим казался лёгкой простудой. Но Юй Ло не мог уйти. Он всё ещё любил — и верил, что однажды Лян поверит ему. Поверит в его чувства.

Он терпел два года. Терпел унижения, насмешки, изоляцию. Иногда Лян приглашал других, чтобы унизить Юй Ло при них. Смотреть на страдания человека, который его "обманул", стало для него извращённым наслаждением.

Со временем Юй Ло иссяк. Душа опустела. Когда он узнал, что Лян собирается жениться, не выдержал. Впервые дал сдачи — ударил его ножом и сбежал.

Он угнал красный спортивный автомобиль и мчался, пока не влетел в море. Спасли, вытащили, трое суток боролись за жизнь… Но не смогли. Ему было всего двадцать четыре.

После кремации Лян Вэйжэнь украл урну с прахом. С тех пор Фан Сюй пытается её вернуть — снова и снова. И каждый раз получает за это по счёту.

— Он правда оставил предсмертное послание? — спросил я.

Фан долго смотрел на окровавленную салфетку. Потом тихо, почти шёпотом, сказал:

— Нет. Ни слова не оставил.

До возвращения из университета было всего три часа дня — день стоял светлый, ослепительно ясный. Как только я открыл дверь квартиры, сразу увидел Шэнь Уняня: он стоял в гостиной с рулоном скотча в руках, у ног — две пустых картонных коробки.

История Юй Ло и Лян Вэйжэня до сих пор гудела в голове. Встретив Шэня, я словно увидел спасательный круг — тут же скинул обувь, даже не сняв рюкзак, подбежал к нему почти бегом. Но, оказавшись совсем рядом, резко затормозил. Вспомнил: мы ведь всё ещё на стадии "испытательного срока", где обниматься без разрешения — не по уставу. Тихо, почти стесняясь, спросил:

— Можно мне… обнять тебя?

Шэнь ничего не ответил, просто немного развёл руки в стороны — скотч зашуршал у него в пальцах. Я воспринял это как согласие и тут же нырнул к нему в объятия:

— Спасибо.

Уткнувшись в его грудь, я глубоко вдохнул, потом шумно выдохнул. Стало как-то легче. Спокойнее.

— Синдром Красной нити… жуткая штука.

Шшшрррт, — снова прошёлся скотч.

— С чего вдруг об этом? — спросил он.

— Сегодня Лян Вэйжэнь выступал у нас, потом появился Фан Сюй… — я пересказал ему всё, что произошло днём. В конце поднял голову: — Ты знал историю Юй Ло?

— Примерно. Что-то слышал.

— Тебе не кажется, что это ужасно?

Шэнь Унянь опустил взгляд:

— Ты про кого именно?

— Про всё это. Про саму историю. Юй Ло… он ведь умирал в абсолютном отчаянии…

Предан любимым, затравлен, доведён до безмолвной смерти в ледяной воде. Без слов, без прощания. Словно ему было до такой степени всё противно, что хотелось исчезнуть, как можно быстрее.

— Фан Сюй был его старшим учеником. Конечно, он на его стороне. Это многое объясняет. А зачем Юй Ло на самом деле пошёл к Ляну — знает только он. — Шэнь говорил ровно, как хирург перед операцией. — Мир устроен так, что добыча не может позволить себе поверить охотнику. И, увы… он ошибся.

Сначала это прозвучало жестоко. Но чем больше я думал… тем сложнее было спорить. Я открыл рот — и снова закрыл. Вздохнул:

— А ты что делаешь? Коробки зачем?

Кстати, Шэнь Унянь в последнее время будто бросил курить. От него больше не пахло цветочными сигаретами. И сам он казался… тише.

Шэнь Унянь посмотрел на коробки на полу и сказал:

— Сезон сменился. Хочу собрать одежду, которую больше не ношу, и потом отдать на благотворительность.

Я вытаращил глаза. Смена сезона — и сразу выбрасывать одежду? Это что же, каждый раз покупать всё новое?!

Привычки богатых по-прежнему били по моему нищему мироощущению.

— Чего так вылупился… — Шэнь, кажется, развеселился. Его губы чуть дрогнули в полуулыбке, и он наклонился ко мне.

Я было подумал, что он собирается поцеловать меня. Да, мы же вроде как договорились на паузу, но… губы сами приоткрылись. Однако он неожиданно остановился, как ни в чём не бывало выпрямился и спросил:

— А у тебя старые вещи где?

— Не целуемся? — я открыл глаза. Вот ведь странно: сам же просил сделать перерыв, а теперь расстроился.

Удивительно, как легко меня сносит в сторону, стоит Шэню только подойти чуть ближе. Ну и слабохарактерный я человек.

— Мои не трогай! — буркнул я. — Я их и в следующем году носить буду. И ещё через год. И через… в общем, пока ткань не распадётся.

Я разжал руки, которыми до этого обнимал его за талию, и решил отступить в спальню — остудить себя и заодно проверить, целы ли мои скромные, но любимые футболки.

Перед тем как скрыться за дверью, я обернулся на Шэня.

Он стоял в залитом светом помещении, лицо снова стало бесстрастным, будто ничего не происходило. Взгляд — на коробки, а в руках скотч, вытянутый длинной липкой полосой, каким-то образом скрученный, как верёвка.

http://bllate.org/book/14460/1278974