Готовый перевод Seizure / Захват [❤️][✅]: Глава 32. Съеден огромным чудовищем

Для большинства земных существ язык — всего лишь инструмент для еды. У некоторых он помогает ориентироваться в пространстве, определять источник опасности. Но только человеку пришло в голову связать язык с… вожделением.

Кто первым изобрёл поцелуй — тот, без сомнения, гений. Аппетит, любопытство, влечение — всё это слилось в одну новую, сложную сенсорную реакцию.

Во рту у Шэнь Уняня было жарко — как и подсказывала его температура: обжигающе, но приятно.

Честно говоря, целоваться я не умел. У нас с этим строго — в школе не учат, в кино давно ничего не показывают. Я знал только поверхностную инструкцию: открыть рот, засунуть язык… А что дальше — загадка.

Наощупь, медленно, я просунул язык сквозь его зубы и коснулся его языка — как будто равного. Он не сопротивлялся, был спокоен, даже слишком — в нём чувствовалась почти настораживающая безмятежность.

Я обвил его, пробовал на вкус, прислушивался к ощущениям. Утолял жажду познания, исследовал, как учёный, но с дрожью в пальцах.

Для меня этого оказалось достаточно. Возбуждало — да, но в пределах нормы. Не как в снах, где начинаешь задыхаться и, панически хватая воздух, не можешь проснуться. Я остался доволен своим первым поцелуем.

Я начал отстраняться. Дрожь прошивала всё тело, кровь кипела, но я уговаривал себя: хватит. Стоп. Всё.

И в этот момент Шэнь Унянь пошевелил коленом.

Я вцепился в его волосы, перехватило дыхание, мозг — одинокий выживший в этой борьбе — нашёл последние остатки разума… и героически пал в очередной вспышке внутреннего апокалипсиса.

— Ты… не двигайся больше, — прошептал я дрожащим голосом.

Сжал ноги, пытаясь остановить хоть какое-то движение. Бесполезно. Сердце колотилось всё сильнее, чувствительность зашкаливала, по щекам катились горячие, непрошеные слёзы. Мне стало страшно — от того, как легко тело предаёт разум.

— Ты опять… опять издеваешься надо мной… — пробормотал я, уже не зная, как с этим бороться.

— Я и не двигался, — ответил он с самым невинным видом.

Как он вообще умудряется делать и не делать одновременно?

Если ты не двигался, тогда… о, чёрт.

Да, он и правда не двигался. Это я сам…

Я опустил взгляд — и будто включился третий ракурс: я увидел, как этот “маленький монстр”, оторвавшийся от сознания, виляя хвостом, тёрся об Шэнь Уняня, как последняя бесстыжая шавка.

Раньше так не было. Когда мне ещё нравился Бай Цисюань, всё происходило… пристойнее. Сдержаннее. А теперь — как будто меня переселили в тело возбужденного той-терьера: стоило хоть чему-то случиться — и сразу тёрся.

— Как ты вообще умудряешься веселиться в одиночку? — тень от облаков закрыла луну, и Шэнь Унянь посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд из-под темноты — хищный. Лицо терялось в полумраке, угадывались только линии, но и этого хватало, чтобы стало не по себе.

Я прикусил язык. Только сейчас по-настоящему дошло, насколько всё это… неловко.

— Помоги мне… — выдохнул я, почти умоляя. Помоги остановить этого “маленького монстра”, хочешь — убей его, хочешь — придуши, только пусть он больше не управляет моим телом. Делай что хочешь, только избавь меня.

— Ты вообще знаешь, кто я? — спросил он.

А кто же ещё?

— Шэнь… Унянь, — прошептал я, разжимая кулак. Обеими руками обвил его шею, потянул вниз, ближе. — Помоги мне, ммм…

Окончание утонуло в чужом дыхании. Если тот первый поцелуй, где я ещё как-то контролировал процесс, был «умеренно возбуждающим», то этот — из другой лиги.

Шэнь Унянь был полной моей противоположностью. Он шёл напролом. Без компромиссов. Требовал всё сразу — и не оставлял шанса на отступление.

Мозг отключился. Кожа горела — как будто каждая пора открывалась и закрывалась в экстазе. Стимул превысил все лимиты, и теперь существовало только одно: этот поцелуй. Всё остальное исчезло.

Адреналин зашкаливал. Звуки отдалялись, в ушах звенело, голова наливалась свинцом, и казалось — я вот-вот взорвусь изнутри.

Я не понимал — это сопротивление или восторг? Просто шёл за ним, за ритмом, за этим напором, словно доверяя себя целиком.

Казалось, прошла целая вечность. Или, наоборот, всего несколько минут. Всё начало стихать. Он отстранился — позволил мне опуститься на землю.

Я лежал на спине, в траве, полностью обессиленный. Отчасти виновато вино. Но куда больше — этот маленький монстр. Он удовлетворился. А я — нет. Я пострадал.

Шэнь Унянь выпрямился — за его спиной раскинулось тёмное ночное небо.

Я прищурился. Было ощущение, будто я стал пером. Или даже чем-то легче — пылинкой, парящей в космосе. Это и есть то самое «улететь от счастья»?

— Поднимешься? — он протянул мне руку.

Я медленно поднял свою и всё-таки ухватился. Но руки и ноги были ватными, будто сваренная лапша. Не смог даже напрячься.

— Не могу, — пробормотал я. Даже голос звучал, как у человека после тяжёлой лихорадки.

Шэнь Унянь приподнял бровь, в глазах мелькнула тень насмешки:

— А куда подевалась вся та сила, с которой ты только что таскал меня за галстук?

— Её съели, — ответил я почти неслышно. — Огромное чудовище её сожрало.

В конце концов он сам донёс меня до машины. Я устроился у него на спине и сделал вид, что сплю. Алкоголь делал своё дело: я понимал, что накосячил, но тревоги не чувствовал. И страха — тоже.

Пусть всем этим займётся завтрашний я. А пока — просто обнял его за шею крепче.

Я — скотина.

⸻

Очнувшись, я в следующую секунду резко сел на кровати — как рыба, выскочившая из воды. В голове вспыхнули обрывки вчерашнего — один постыднее другого.

Нет, ну правда — так можно, что ли?

Как я вообще осмелился на всё это?

Конец. Мне конец.

Я же, по сути, домогался?

Метался у кровати, грызя ногти, прикрывая лицо ладонями. Был готов на всё — только бы не выходить из этой комнаты. Шатался туда-сюда, как загнанный зверёк. Открыть дверь и показаться снаружи — это было выше моих сил.

Прошло полчаса. До начала занятий оставались минуты. Я наконец стиснул зубы, переоделся и на цыпочках приоткрыл дверь.

Снаружи — тишина. Шэнь Унянь ещё спал.

Слава небесам.

Я облегчённо выдохнул и юркнул в ванную.

Только начал умываться, как на меня обрушилась вторая волна воспоминаний.

Вчера, когда мы вернулись домой, всё тело липло — особенно… одно место. Я, не слушая уговоров Шэня Уняня, пошёл в душ. Он переживал, что я пьяный, поскользнусь и ударюсь, поэтому остался рядом — просто рядом, по ту сторону стекла душевой кабины.

А потом… то ли я руку не так повернул, то ли вода стекала под особым углом… но “маленький монстр” снова проснулся.

Стекло душевой запотело, превратилось в некий аналог цензуры. Вода глушила звуки. И, обнаглев, наполовину захмелевший, я начал… да. Делать это. Прямо напротив силуэта Шэня Уняня за стеклом.

Как же это было мерзко.

Я вцепился в край раковины, готовый выть. Сам себя пугал.

До душевой — метра два, не больше. Он что, ничего не видел? Или просто делал вид, что не видел?

Влажное стекло, горячий пар… Я тогда смотрел на его силуэт — а он? Он что видел, глядя в мою сторону?

Наверняка теперь считает меня извращенцем.

Я зажмурился и медленно открыл глаза. В зеркале — моё лицо. Искажённое отчаянием.

Брови сдвинуты, щёки и глаза порозовели, губы прикушены — всё лицо пылало от стыда.

Вчера… я поцеловался с Шэнем Унянем.

Я протянул к губам дрожащие пальцы — и тут же отдёрнул их, будто обжёгся.

Чтобы окончательно протрезветь, я врубил холодную воду на максимум и сунул голову под струю. Не остановился, пока не остыла не только кожа, но и мозг.

Я задержался в ванной дольше, чем стоило. Когда, наконец, вышел, Шэнь Унянь уже был на ногах… и готовил завтрак.

Мой мозг, кое-как восстановивший функцию логического мышления, категорически отказался смотреть в его сторону. Я едва не сбежал, сделав вид, что не замечаю его вовсе.

— Иди, поешь, — сказал он спокойно.

Нога, уже сделавшая шаг к спасению, стыдливо вернулась на место. Я опустил голову и, как послушный ученик перед строгим учителем, сел за стол.

Молчание давило — как перед казнью. Я чувствовал себя приговорённым: последняя трапеза перед гильотиной. И, как назло, еда была вкусной. Но насладиться ею невозможно, когда ждёшь, что вот-вот раздастся звонок — и всё, конец.

— Вчера вечером… — Шэнь Унянь поднял чашку кофе. Это была всего лишь вторая фраза за утро, но мне хватило и этих двух слов.

В голове уже промотался весь сценарий:

«То, что ты сделал, отвратительно. Я не могу жить рядом с человеком, который питает ко мне непристойные фантазии. Уходи. И чтобы больше не появлялся у меня на глаза.»

Ну конечно. Иначе быть не может.

— Я виноват! — выпалил я, с обречённостью человека, уже вставшего на колени перед палачом.

— Пустяки, — сказал он.

Наши реплики наложились друг на друга. Вместо приговора — помилование. Нет, даже не просто помилование. Амнистия.

— Что?.. — я моргнул, сбитый с толку. Уже мысленно попрощался с моральным правом на существование — и вдруг остался жив.

— Мужики, — сказал он, потягивая кофе, — когда выпьют, легко поддаются искушению. Это нормально. Не казни себя так. Вон, за границей друзья вообще друг другу помогают. Даже если они не геи.

Он поднял взгляд. Спокойный, ясный, прямой.

— Ты понимаешь, о чём я, Чжун Ай?

Кофейная чашка частично закрывала его лицо, и я невольно зацепился взглядом за то, что было видно — глаза.

Под утренним солнцем его радужки казались почти янтарными — светлыми, тёплыми, с тончайшими прожилками и едва заметными трещинами. Зрачки сузились до тонких точек, и в них будто полыхали два крошечных чёрных солнца. Он был спокоен, сосредоточен, собран — и при этом абсолютно невозможен.

Я ничего не понял. Но, чтобы не разрушить хрупкое равновесие между нами, всё равно кивнул.

— Отлично, — отозвался он, мельком глянув на часы. — Ты ведь уже опаздываешь, да?

Чёрт.

Я вскочил, будто сиденье подо мной загорелось, запихнул в рот хлеб, вскинул рюкзак и рванул к двери.

— Подвезти тебя? — донёсся за спиной его спокойный голос.

— Не надо, на метро быстрее! — крикнул я на бегу, наскоро напяливая обувь и вылетая за порог.

На парах моё тело физически присутствовало, но душа давно болталась где-то в стратосфере.

Что вообще имел в виду Шэнь Унянь?

Я пытался разложить всё по полочкам, нащупать смысл, найти опору — и в итоге выделил три возможных варианта:

Первый — он сказал правду. Ничего особенного не произошло, и он не придал случившемуся значения. Всё действительно пустяки.

Второй — он соврал. На самом деле считает меня извращенцем, но не хочет говорить это в лицо. По какой-то причине — из вежливости, жалости, воспитанности — предпочёл промолчать.

Третий — он тоже соврал, но не потому, что стесняется, а чтобы не смутить меня. Притворяется, что ему всё равно, чтобы мне не было неловко. Может, он даже всё понял — и понял слишком хорошо.

Как ни крути, первый и третий кажутся правдоподобнее. Но как различить одно от другого?

Я пролистал контакты в телефоне в поисках кого-то, с кем можно было бы обсудить такую тонкую моральную дилемму. Безрезультатно: с кем-то недостаточно близко знаком, а кто-то слишком туп, чтобы понять глубину трагедии.

Пока я ломал голову, Пэн Дай прислала сообщение — приглашала на обед, заодно пообещала отдать старый штатив и вспышку, которые ей больше не нужны.

Мы договорились встретиться в столовой. Она едва меня увидела, тут же оглядела пространство за моей спиной:

— А где твой синеглазый полукровка?

— Заболел, — отбрехался я.

Пэй Хуаньчэнь до сих пор не давал о себе знать. Когда он вообще собирается вернуться на занятия?

— Погода в последнее время такая, легко подхватить что-нибудь, — заметила Пэн Дай и передала мне пакет с техникой.

Я предложил угостить её, она подумала и выбрала вонтоны. Я заказал две порции.

Мы сели у окна. Пока ели, разговаривали. Я упомянул, что собираюсь участвовать в конкурсе Канна-Мастерс, а она сказала, что почти все из клуба уже зарегистрировались — и она тоже. Просто раньше не решалась сказать мне об этом.

— Здорово. Правда. Я рада, что ты не отказался от своего таланта, — сказала она искренне. По её лицу было видно — радуется по-настоящему.

И только сейчас до меня дошло: она вовсе не игнорировала мою ранимость и неуверенность — просто осторожно обходила острые углы. Как будто прикрывала мой хрупкий бутон самоуважения от ветра.

На душе стало мягко.

— Сестрёнка, спасибо тебе, — сменил я обращение и сказал это от всего сердца.

Она на миг опешила, а потом засияла ещё ярче:

— Ты сам так меня назвал, я не заставляла! Теперь, если чего не знаешь — спрашивай у сестры. Сестра всё расскажет, ничего не утаю! — с этими словами она переложила в мою миску ещё два вонтона. — Кушай-кушай, тебе нужны силы на великие дела.

Я и растрогался, и невольно усмехнулся. Но если уж речь зашла о том, чего я не понимаю…

— Сестра, а ты в мужчинах разбираешься?

Пэн Дай застыла с ложкой у рта, сузила глаза:

— Уточни.

Я скользнул взглядом по её дредам. Не знаю почему, но она внушала какое-то необъяснимое доверие.

— Ну… бывает ли, чтобы… ну, между мужчинами… друзьями, то есть… происходила… э-э… односторонняя… физиологическая… помощь… Говорят иностранцы так делают..— я запутался в собственных словах, как школьник на допросе. Сам не понял, сказал ли хоть что-нибудь внятное.

— Ты имеешь в виду, когда братаны друг другу… — она подняла руку, пальцами изобразила кольцо и покачала ею — наглядно, недвусмысленно.

Моё лицо мгновенно вспыхнуло, я молча кивнул.

— По тем «источникам», что я изучала… такое вполне возможно. Мужчины — существа простые: главное, чтобы кайф был, всё остальное — детали… — она вдруг осеклась, прикрыла рот рукой и вытаращилась на меня.

— Подожди. Сяо Ай, ты где вообще иностранцев-то нашёл? Ты же не с Пэй Хуаньчэном?..

— Кхе-кхе-кхе-кхе-кхе!! — я закашлялся так, что чуть не вывернул лёгкие. — Нет! Не он!!

http://bllate.org/book/14460/1278971