Готовый перевод How Long Can Your Snowman Live? / Как долго проживёт твой снеговик? [❤️][✅]: Глава 44. Тихое утешение

Фу Жанъи обошёл две улицы, прежде чем нашёл маленькую лапшичную, которая ещё не успела закрыться. Хозяин оказался приветливым и налил ему большую порцию кипятка в бумажный стакан. И даже отказался брать деньги.

Фу Жанъи, держа в руках обжигающую чашку, поспешил назад. Только когда увидел белую машину — слишком глянцевую и дорогую для этой улицы — тревога в груди немного отпустила.

Он едва подошёл — окно машины приоткрылось. Из него высунулся улыбающийся Чжу Чжиси, помахал ему рукой, будто ничего и не случилось. Будто вся боль осталась позади.

Фу Жанъи подал воду. Та уже остыла, но Чжу Чжиси пил её глоток за глотком. Лишь теперь, с задержкой, тело Фу Жанъи стало реагировать: пальцы, распаренные паром, налились краснотой и начали ныть. Он сжал их в кулак.

— Спасибо тебе, — глаза Чжу Чжиси ещё были красными, веки припухли, а родинка у глаз казалась расплывчатой, как капля акварели.

Фу Жанъи отвёл взгляд:

— Полегчало?

— Угу. Поехали домой?

Всю дорогу Чжу Чжиси не замолкал. Говорил обо всём — о погоде, о снежинках, о еде, о случайных глупостях. О чём угодно, кроме того, что только что случилось.

Фу Жанъи не раз замечал, как точно тот всё подмечает. Он видел суть, легко срывал маски, попадал прямо в слабое место.

Но у Чжу Чжиси была удивительная, почти жестокая мягкость. Он и сейчас — увидел всё. Но тут же аккуратно прикрыл рану ладонью. И — сменил тему. По-детски, почти неловко, но решительно.

— Фу Жанъи, смотри, эта снежинка! Прямо идеальная, шестиугольная!

Остался один поворот до дома. На перекрёстке, дожидаясь зелёного, Фу Жанъи посмотрел туда, куда указывал Чжу Чжиси. Потом перевёл взгляд — на него.

— Было бы здорово, если бы снежинку можно было сохранить… — пробормотал тот, словно сам себе.

Фу Жанъи вспомнил, как раньше повторял себе одну фразу: «Чем сильнее ты хватаешься за то, что тебе не принадлежит — тем больнее потом».

— Да, — отозвался он тихо. — Было бы здорово… если бы можно было сохранить.

Опять. Ничего не изменилось.

С самого начала: с первой встречи, с холодных слов, с осторожной игры в полу правду, с театра и недоговорённостей. Потом — фаза, когда он всё ещё делал вид, что контролирует. В период восприимчивости он пытался оттолкнуть его. Потом — снова сдался. Позволил себе хотеть. Начал учиться заботе. Общению. Снова — раскрылся. В этот раз до конца.

Всё ради одного.

Чтобы он остался.

И каждый раз, когда это желание становилось слишком сильным, его накрывал парализующий страх. Будто только потянулся — и вот-вот потеряешь.

Оказывается, это был не сигнал тревоги. Это был звонок. Колокольчик в руке Павлова. Его подсознательный запуск тревожной схемы.

Пытаться удержать стало его рефлексом.

Он не знал, что с собой делать. Даже немного отчаялся. Поэтому, вернувшись домой, Фу Жанъи просто заперся в ванной. Открыл воду. Полностью вымылся, будто хотел смыть с себя все лишние чувства, всю эту тягу, всё лишнее. Только когда снова стал «собой», вытерся и вышел — увидел Чжу Чжиси в пижаме.

Он замер. Глаза скользнули от его лица — вниз. На нём была та самая пижама, которую Фу Жанъи когда-то сам выбрал.

Он выглядел чистым. Мягким. На кончиках ушей и пальцах — лёгкий румянец. Сделал шаг вперёд, задрав голову:

— Ты устал? — спросил он едва слышно.

Фу Жанъи уставился на его приоткрытые губы:

— Почему ты так тихо говоришь? Ещё даже не стемнело.

— Потому что я притворяюсь, что сейчас уже десять вечера. — Чжу Чжиси зашептал ещё тише. — И я приглашаю тебя лечь спать со мной.

— Что?.. — Фу Жанъи не сразу понял, что происходит.

— Тсс. — Чжу Чжиси схватил его за запястье. — Я не знаю, устал ли ты, но я — ужасно. А этот счётчик — тик-так, тик-так — ужасно портит настроение. Я точно не засну. А ты мне нужен.

Выпалил всё на одном дыхании. И добавил, уже почти смеясь:

— Представим, что мы сегодня в Америке. Пошли.

Так он и втянул его в гостевую спальню. Просто открыл дверь и вошёл, не стучась. У Фу Жанъи даже возникло странное желание — постучать за него, как полагается.

Внутри было полутемно. Плотно задвинутые шторы, тёплый свет лампы внутри палатки. Маленькая гавань освещалась изнутри, как гигантский жёлтый фонарь. Возле кровати — свечи. Живой огонёк дрожал, источая тонкий аромат. Пахло не сандалом, которым обычно подавляют феромоны, а чем-то гораздо уютнее. То ли лавандой, то ли бергамотом.

Чжу Чжиси закрыл дверь, подвёл его к кровати, приподнял край одеяла и сделал приглашающий жест:

— Прошу.

— А я думал, ты хочешь отправить меня в палатку, — заметил Фу Жанъи.

— Конечно нет. Там же тесно.

— Странно, — сдержанно ответил тот. — В прошлые разы я спал в палатке.

— У меня одеяло мягкое, матрас удобный. Попробуешь — не пожалеешь.

У Фу Жанъи не было причин отказываться.

Ткань одеяла и простыни была пушистой, уютной. Лёжа под ней, он ощущал себя так, будто погрузился в горячий источник. И вскоре в этом «источнике» появился ещё один человек — раздвинул складки, поднырнул ближе, нащупал его запястье…

«Клик». Браслет отстегнулся.

— Я же говорил — первое, что нужно делать, когда приходишь домой, — снимать эту штуку и класть в коробку, — Чжу Чжиси вытянул руку из-под одеяла и положил браслет на тумбочку.

Фу Жанъи не снял очки. Лежал молча, внимательно рассматривая его лицо. Каждую деталь.

Чжу Чжиси наклонился ближе. Почти касаясь его носа:

— Ты меня вообще слушаешь?

— Угу. В следующий раз — запомню.

В воздухе смешивались запахи. Лёгкий аромат свечи, его кожа с фруктовыми нотками, остатки лосьона на щеке. Всё это казалось частью феромона Чжу Чжиси. Всё это его успокаивало.

Даже в полумраке его зрачки блестели.

Он моргнул — и вдруг протянул руку, снял очки с Фу Жанъи и нацепил их себе.

— Четыреста пятьдесят, — напомнил тот.

— Вижу, — сказал Чжу Чжиси, прищурившись, будто слишком ярко. И вдруг улыбнулся: — Ты весь расплылся.

— Ну как, мне идёт в твоих очках? Красиво?

Фу Жанъи пожал плечами:

— Не знаю. Я тебя не вижу.

Чжу Чжиси на секунду замер, а потом рассмеялся. И улыбка у него… такая.

Фу Жанъи поймал себя на мысли: вот бы её сохранить.

— Надо будет заказать себе такие же, только без диоптрий. — Он снял очки, аккуратно сложил и положил рядом с браслетом.

Сердце Фу Жанъи сначала забилось чуть быстрее. Но, похоже, Чжу Чжиси не воспринимал всё это как что-то особенное.

И точно. Тот снова нырнул под одеяло, вытянул руку:

— Обними меня.

Не дожидаясь ответа, придвинулся ближе, уткнулся носом в его плечо, взял его руку и положил себе на талию.

Запахи смешались. Тёплые, лёгкие. Фу Жанъи на миг замер, потом придвинулся ближе, прижался носом к его шее, вдыхая запах кожи.

Может, это было иллюзией, но казалось, будто кто-то дышит у него за шеей. Как будто Чжу Чжиси тоже вдыхает — старается уловить то, чего не почувствовать.

— Закрой глаза, — шепнул Чжу Чжиси, медленно гладя его затылок, шею, спину. — Выспись, наконец.

Фу Жанъи закрыл глаза. Через пару минут, почти не двигаясь, спросил:

— Ты же так много где был… Есть место, которое тебе особенно понравилось?

Чжу Чжиси задумался:

— Мм… Да. Много. Настолько красивых, что даже не верится, будто это наша планета.

Пальцы его лениво скользили по спине Фу Жанъи, вырисовывая круги. Голос был спокойный, лёгкий:

— Снежные горы, ледяные пропасти, глетчеры… Табуны лошадей, пингвинята, выстроившиеся в очередь прыгать в воду. Кораллы в желеобразном море. Красные дюны в закатном свете. Лава, как кровь, в кратере вулкана. Утренний туман в джунглях Борнео, золотое солнце сквозь облака. И вот — птица-носорог, бог дождевого леса, раскидывает крылья и летит прямо над моей головой…

Фу Жанъи слушал молча. Каждую картинку он узнавал — видел их раньше в ночных видеороликах, листая перед сном. Но не сам пейзаж был главным. А начало каждого кадра: живая улыбка Чжу Чжиси, и как он радостно кричал за кадром: «Мама, смотри!» — вот это врезалось в память сильнее всего.

— Хочешь туда? — прошептал Чжу Чжиси и тёрся носом о его ухо. — Ну? Куда хочешь? Я в следующий раз возьму тебя с собой.

Нос задел железу. Тёплая волна пошла по коже. Фу Жанъи вздрогнул и чуть отстранился.

Но его Бета-компаньон ничего не понял. Наоборот, обхватил ладонями его лицо, не давая отвернуться:

— Столько красивых мест, и ты никуда не хочешь? Ты же совсем домосед…

Он не успел договорить — Фу Жанъи поцеловал его. Коротко, почти невесомо. Но именно туда, куда он давно хотел — в эту редкую, чудесную точку притяжения.

Поцелуй завершился прежде, чем успел по-настоящему начаться. Фу Жанъи выровнял дыхание, отстранился и тихо сказал:

— У меня не так много отпусков. Надо будет хорошенько подумать.

После поцелуя Чжу Чжиси на удивление затих.

— Кажется, снег ещё идёт… — пробормотал он, как будто случайно, будто не знал, о чём говорить.

— Угу.

— Фу Жанъи… — пальцы его поднялись, зацепились за ворот рубашки, влажные кончики оставляли прохладный след. — А какие у тебя эти… клейкие рисовые шарики?

— Ты голодный? — Фу Жанъи перехватил его пальцы и мягко сжал в ладони.

— Просто любопытно. Они как танъюань?

— Не-а. — Фу Жанъи закрыл глаза, представил. — Это такие шарики, сделанные из отваренного клейкого риса. Их долго вымешивают, пока не станут тягучими, с крупинками. Внутри — чёрный кунжут, дроблёный арахис и белый сахар. Скатывают в идеальные шарики. А сверху — обязательно маленькая красная точка.

— Прямо на рисовой оболочке? — уточнил Чжу Чжиси.

— Угу. Прямо в центре, — подтвердил он серьёзно.

— Ммм, — протянул Чжу Чжиси. — Звучит очень вкусно. Приготовь мне как-нибудь, ладно?

— Хорошо.

Он держал его за руку. Чжу Чжиси мягко гладил его плечи и спину. С закрытыми глазами, Фу Жанъи вдруг перенёсся в детство. Пар поднимался из-под крышки бамбуковой пароварки, в ней — полным-полно круглых рисовых шариков. Дети стояли в очереди, каждый с маленькой пиалой в руках.

Он — самый последний. Тянется на носочках.

Сон всё сильнее затягивал. Почти отключаясь, он прошептал:

— Чжу Чжиси…

— А?

— Не говори больше о смерти.

Сознание уже плыло. Кажется, он услышал в ответ «Хорошо». Или, может быть, ему показалось.

Свеча догорела. В комнате было так тихо, что слышалось только дыхание.

Чжу Чжиси открыл глаза. Тихо позвал:

— Фу Жанъи?

Молчание. Он спал. Его пальцы всё ещё крепко сжимали его левую руку. Даже сцепленные пальцы не скрыли слабого мигания таймера.

Чжу Чжиси придвинулся ближе. Прекратил гладить его по спине, вытянул руку вперёд. Через крошечное расстояние — по дуге — обвёл его лицо: надбровье, нос, линия губ. Как будто играл в игру, где прикосновение — это проигрыш.

Мама, посмотри.

Вот кого я люблю.

Красивый-прекрасивый маленький горький огурчик.

Он обвёл лицо три раза. Потом поднял их сцепленные руки. Фу Жанъи чуть дёрнулся, и Чжу Чжиси замер.

Тогда Чжу Чжиси аккуратно нагнулся и поцеловал его сжатые пальцы. Рукав пижамы сполз к локтю. Он склонился ещё ниже — и очень бережно поцеловал в шрамы. В эти тёмные и светлые следы, оставшиеся от боли.

В конце он прижался к его груди. Почти шёпотом, под стук сердца, произнёс:

— Нянь-нянь.

Мама, так его зовут.

Он повторял это снова и снова.

— Пусть ему приснится что-то хорошее, ладно?

И будто по волшебству — Фу Жанъи действительно увидел самый лучший сон в своей жизни.

Хотя в этом сне ничего в его судьбе не изменилось, Чжу Чжиси появился там раньше. С самого начала. С рюкзаком за спиной, он врезался в него, когда тот ехал в школу на велосипеде. А потом вдруг наехал, заявил, что его чуть не сбили, и теперь тот должен «нести ответственность».

Даже то, что он стал Бетой — тоже из-за него. Если бы не этот удар, был бы нормальным Альфой. По крайней мере, так утверждал этот сонный хулиган.

Во всех моментах, где ему было особенно плохо, в самых мрачных точках жизни — обязательно появлялся странный Бета. То с ложкой в руках, то с бубенцами. В моменты неловких признаний — устраивал шумный парад. Стучал в кастрюли. Кричал, чтобы все разошлись.

Фу Жанъи нахмурился. Шум становился чересчур реальным. Он прорезал сон, как нож.

С трудом он открыл глаза. Несколько секунд приходил в себя. Нащупал рукой вторую половину кровати. Пусто. Ни тепла, ни движения. Даже одеяло стало менее мягким и тёплым.

А этот звенящий, грохочущий звук всё не прекращался. Слышался с той стороны двери.

Что он делает?

Фу Жанъи вышел в коридор в одних тапках, даже не надев очки. Щурился — свет бил в глаза, как допросная лампа.

И тут вдруг — резкий голос Чжу Чжиси, смачно, на всю округу, с каким-то… конфузом в придачу:

— Фу Жанъи! Назад, быстро!

Он не понял, в чём дело. Но тон был настолько командирский, что тело само развернулось и пошло обратно.

Дверь — кровать — сел. Голос снаружи всё ещё орал:

— Не выходи! Я позову — тогда выйдешь!

Он кивнул. Потом, чтоб уж точно, ущипнул себя за руку.

Не сплю.

Фу Жанъи покорно подождал, но время тянулось дольше, чем казалось возможным. Встал, умылся, и тихо — как по минному полю — приоткрыл штору палатки.

Ну конечно. Внутри опять баррикада из вещей Чжу Чжиси.

Он залез в кучу, немного посидел, потом — как будто в последний раз в жизни — уткнулся туда лицом и вдохнул, основательно, с чувством.

Пока кто-то не постучал.

— Можешь выходить.

Он тут же — как ни в чём не бывало — поднялся, одежду расправил, штору аккуратно закрыл. И с видом полной невиновности вышел в гостиную.

За панорамными окнами валил снег. Внутри — тепло. Фу Жанъи прищурился. Кухня выглядела как поле боя, а Чжу Чжиси метался посреди, как будто одновременно пытался пожарить яичницу и выиграть танцевальный батл.

Увидев его, Чжу Чжиси мигом снял фартук, ослепительно улыбнулся и, не давая опомниться, усадил за стол:

— Садись.

Фу Жанъи подчинился. На столе — миска под крышкой. Что внутри, не видно.

— Это ты мне сварил? — спросил он.

— Ага, — кивнул Чжу Чжиси и торжественно снял крышку. — Та-да! Это моя comfort food. Лапша с куриным бульоном и люффой. Каждый раз, когда я таскаюсь по миру, уставший и в полном дерьме, — мечтаю об этой штуке.

Если честно — выглядело это как… ну, мягко говоря, странно. Но Фу Жанъи сдержался:

— Пахнет хорошо.

— Да? — Чжу Чжиси подсунул ему палочки и ложку. — Давай, пробуй.

Фу Жанъи аккуратно подцепил кусок люффы, долго на него щурился:

— Первый раз вижу, чтобы кто-то так её резал. Ни тебе косых слайсов, ни нормальных кубиков. Это же… просто вертикально и поперёк.

— А по-твоему, это не мило? — Чжу Чжиси придвинул свою миску, где по поверхности плавали десятки этих «монеток». — Смотри, у каждой мордашка! Они улыбаются.

Фу Жанъи и люффа пару секунд тупо глядели друг на друга:

— Улыбка как у горькой дыни.

— Есть будешь, нет?

Он промолчал. Опустил голову, собрался есть, но тут вдруг засуетился, полез по карманам. Телефона нет. Сфоткать не получится.

А ведь это — первое, что Чжу Чжиси для него приготовил.

Он поднял голову:

— Ты этим смайликам фото наделал?

Тот захихикал, закивал так усердно, что чуть не стукнулся лбом о стол:

— Хе-хе, знал, что ты спросишь!

Фу Жанъи уткнулся в лапшу:

— Пришли мне.

— Зачем?

— Смешно. Я Ли Цяо перешлю.

На вкус лапша оказалась куда круче, чем выглядела. Бульон — горячий, ароматный, с лёгкой сладостью люффы. Он ел с удовольствием и вдруг под ложкой наткнулся на… яйцо.

Пашот. Настоящий.

Для него это была почти мифическая штука. Видел только в кино и в книгах. Символ домашнего тепла, которого у него, строго говоря, не было никогда.

Он надкусил мягкое яйцо, и как только желток лопнул — вместе с ним наружу хлынула какая-то странная, пряная грусть.

— Вкусно? — спросил Чжу Чжиси. — Меня этому мама научила. Это единственное, что я вообще умею готовить. В детстве, если я голодал вечером или грустил, она варила мне это. Я ел — и становилось тепло. Всё проходило.

Фу Жанъи легко представил себе эту картину.

— Очень вкусно, — честно ответил он. Не поднимая головы. — Я раньше такого не ел. Спасибо тебе.

— Ммм… тогда… — посреди стола материализовалось нечто новое, очевидно, вторая стадия «утешительной еды». — Надеюсь, это тебе тоже понравится.

Фу Жанъи поднял глаза — и завис. Перед ним лежал круглый, как мячик, клейкий рисовый шарик, а в центре — маленькая красная точка.

Медленно, будто фокусируясь сквозь туман, он перевёл взгляд выше — на слегка опущенные веки Чжу Чжиси. И на ту самую родинку под глазом.

Тот явно нервничал, волосы взлохмачены, и он, как на исповеди, забормотал что-то вроде заранее заготовленного отказа от ответственности:

— Я долго его лепил, только один кое-как получился. Начинку я, честно, из юансяо выковырял. Я ж не умею это готовить. Зато рис я сам варил и месил. А этот красный центр… Я не знал, что там обычно кладут. Попробовал капнуть клубничного сока — растёкся. Тогда я вырезал крошечный кусочек клубники и вот… вроде по центру? Я уже сам не вижу, всё рябит…

Волосы стояли дыбом, глаза в панике. Он придвинул блюдце поближе, прокашлялся, и с пафосом прочитал заготовленную фразу:

— Снег идёт. Надо съесть тваньцзы.

И потом, уже почти шёпотом:

— Никаких фу, понял? Такой — только у тебя.

http://bllate.org/book/14416/1274489