Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 56. Принцесса Шуан

— Гэ, — спросил Цзян Хэн, внимательно взглянув на Гэн Шу, — Ты ведь не рассердился?

— Нет, — ответил Гэн Шу, хотя уже начал слегка терять терпение. Но это было не то раздражение, которое поднималось в нем от нежелания разговаривать с наследным принцем Луном. Это была досада от того, что слишком многое ему хотелось, но никак не удавалось выразить — не получалось вызвать ответный отклик, словно он разговаривал с пустотой.

— Давай, найдем, где можно поесть, а потом я сыграю для тебя, — сказал Цзян Хэн.

И Гэн Шу сразу отпустило.

На письмо, отправленное Цзян Хэном, не было ответа уже несколько дней. Братья каждый день ходили на рынок, смотрели, как продаются их товары, заодно рассчитываясь с лавочниками, забирали золото и серебро, относили в денежную лавку, обменивая их на долговые расписки.

Кроме того, Цзян Хэн часто приглашал разных купцов на чай и угощения. Гэн Шу молча сидел рядом, слушал и смотрел, как тот, оживленно жестикулируя, расспрашивает их о делах в разных царствах.

Цзян Хэн постепенно обнаруживал, что за четыре года, которые он провел в Озерной обители, в Четырех царствах произошло довольно много перемен. Раньше о событиях на Центральных равнинах он узнавал от Ло Сюаня. Но после того, как Гэн Юань явил миру свою игру на цине, силы Центральных равнин пришли в движение словно спицы колес тяжелой боевой колесницы, набирающие обороты в разгоне, еще более стремительном и свирепом, чем прежде.

Похоже, ему стоило пересмотреть прежние планы, но Цзян Хэн все еще не мог определиться, какое из пяти царств лучше всего подходит для того, чтобы завершить объединение Поднебесной в ближайшие двадцать лет.

Но так или иначе, больше всего купцы говорили о положении в самом Западном Шу — наследный принц заключен под стражу, принцесса находится под домашним арестом в усадьбе Сян, и всем заправляет У-ван. Не так давно третий принц Ли Нуо был отправлен за перевал Цзянцзюнь собирать войска и готовиться выступить в качестве авангарда.

Все перемены указывали на одно: грядет война. Торговцы — те, кто меньше всего заинтересован в сражениях. Как только начнутся военные действия, торговые пути будут перекрыты. А наследный принц Ми в столице Сычуани, пусть и пользующийся наибольшим авторитетом… Неизвестно, наступит ли для него еще день, когда он сможет вернуть свое влияние. В худшем случае, как только начнется война, Сычуань перекроет торговые пути, и всем придется искать другое место.

— Гэ, а ты что думаешь? — сказал Цзян Хэн.

— О чем я должен думать? — когда чаепитие закончилось и гости разошлись, Гэн Шу аккуратно снял бумажную обертку с димсама и положил его на тарелку Цзян Хэна, чтобы тот поел. В прошлом им редко перепадало что-нибудь вкусное, и Гэн Шу никогда не мог удержаться от желания лишний раз накормить Цзян Хэна и положить лакомство ему в рот.

— Какое царство станет победителем в итоге? Я больше не могу, — проговорил Цзян Хэн сквозь смех и слезы. — Ешь сам.

— Димсамы в Сычуани готовят очень изысканно, — сказал Гэн Шу, обращаясь к Цзян Хэну. — Когда у тебя есть деньги — все по-другому, столько всего, на что стоит обратить внимание.

И добавил, усмехаясь над собой:

— А люди Юн как деревенские баоцзы[1] — никогда ничего не видали.

[1] «деревенские баоцзы» (土包子), букв. «баоцзы от земли». Деревенские, самые простые булочки на пару.

Цзян Хэн заметил:

— Но армия царства Юн самая сильная.

Гэн Шу, задумался:

— Если уж обязательно выбирать, я бы хотел, чтобы победителем был Юн.

— Почему?

Гэн Шу долго думал, но так и не ответил.

Цзян Хэн не удержался:

— Гэ! Почему у тебя теперь так много забот на уме? Молчишь целыми днями… О чем ты думаешь?

Гэн Шу был застигнут врасплох и поспешно заговорил:

— Нет-нет, Хэн-эр, послушай, я объясню, все не так... Я боюсь сказать что-то не то, вдруг ты рассердишься...

Гэн Шу знал, что Цзян Хэну не нравится Юн, вернее, его очень отталкивает то, как Чжи Цзун обращается с народом. Да и сам Гэн Шу, когда вспоминал об этом, чувствовал, что был неправ.

— В обычные дни я правда ни о чем не думаю, — продолжил он. — Просто смотрю на тебя и обо всем забываю. Поверь мне.

Цзян Хэн показал жестом, что все в порядке, и снова улыбнулся. Когда Гэн Шу волновался, он начинал немного теряться в словах. В конце концов он никогда не умел ни спорить, ни очаровывать сладкими речами.

Цзян Хэн тихо вздохнул, несколько раз провел пальцами по струнам и сказал:

— Ты все еще испытываешь привязанность к царству Юн.

Гэн Шу не ответил, но в конце концов признал это и кивнул.

Цзян Хэн наконец принял решение, но не высказал его вслух.

— Царство Дай действительно богато, — сказал он, немного погодя. — Но человек, который сделал его таким и поддерживал процветание, уже мертв.

— Жаль, что Ли Шэн погиб, — ответил Гэн Шу. — Поэтому чем больше я узнаю о том, что сделал отец тогда, тем больше...

Гэн Шу задумался, не находя слов. Цзян Хэн негромко подхватил:

 — Раньше ты считал его героем, а теперь уже не чувствуешь уверенности.

Гэн Шу кивнул. Никто не понимал его лучше, чем Цзян Хэн. На самом деле он испытывал и чувство вины тоже. За те убийства, совершенные отцом, которые он никак не мог искупить.

…— Честно говоря, если бы у царства Лян было время на восстановление, возможно, еще была бы надежда.

Цзян Хэн смотрел не на мощь царств в Поднебесной, а на людей. В Ляне теперь был новый правитель. Хоть он и молод, но вышел из бедного простого народа. В последние годы он, пусть с трудом, но держался под давлением трех сил: армии, родственников со стороны матери из других царств и влиятельных сановников, принимая наставления мудрых советников. Человек, вышедший из народа, знает о страданиях простых людей. Если его хорошо воспитать и направить, возможно, он станет достойным правителем.

Гэн Шу ответил:

— Но сейчас они слабее всех. Как только Юн выйдет за заставу, первым, кто будет раздавлен, станет Лян.

— Да, — сказал Цзян Хэн. — Чего им больше всего не хватает — это время, и Чжи Цзун им этого времени не даст...

В этот момент с первого этажа небольшой чайной донесся мягкий женский голос и прервал размышления Цзян Хэна.

— «В седьмую луну Хо по небу течет, в девятую — одежды раздают. В день весны солнце пригревает, и поет иволга…[2]»

[2] «В седьмую луну Хо по небу течет…» Цитата из книги Песен (诗经), песня «Биньфэн, Июль» (豳风·七月). Эта ода довольно известна и описывает календарь простых людей —- земледелие, охоту, быт.

«Хо» ( 大火) — звезда Антарес из созвездия Скорпиона. До этого она почти не меняет положения на небе, а в седьмом лунном месяце начинает движение от зенита к горизонту. Это является приметой окончания жаркого лета и начала приближения осени.

Эта песня лилась протяжно и чисто. Когда женщина поднялась на второй этаж и поприветствовала их обоих, Цзян Хэн понял: тот, кого они ждали, пришел. А в песне как раз был скрытый намек на встречу в портновской мастерской.

Женщина сделала приглашающий жест. Цзян Хэн взглянул на Гэн Шу, и тот кивнул.

Карета провезла их через половину столицы и остановилась у черного входа в какой-то дом.

Женщина снова сделала приглашающий жест и повела их в подвал. Цзян Хэн подумал: «Неужели уже дошло до такого? Принцесса Цзи Шуан прячется в подвале?»

— Подожди, — насторожился Гэн Шу. — Куда ты нас ведешь?

Женщина всю дорогу молчала, только оглянулась на Гэн Шу.

— Все в порядке, — тихо сказал Цзян Хэн.

Не может быть, чтобы впереди их ждали убийцы в засаде. Кроме того, он был вполне уверен: даже если и ждут, с мастерством Гэн Шу они вдвоем смогут уйти невредимыми.

И действительно, женщина отвела их к потайному ходу в конце подвала. Она открыла неприметную дверь, и они прошли под землей еще примерно с четверть часа. Когда они вышли из какой-то дровяной хижины, их тут же со всех сторон окружили люди.

— Пришли, пришли! — тут же раздался голос служанки.

Цзян Хэн увидел четверых ожидающих их людей, которые приветствовали их. Гэн Шу толкнул дверь хижины и увидел, что она стоит в огромном саду.

— Ваши Высочества, — тихо сказала подошедшая к ним подошла высокая стройная женщина, — обстоятельства вынуждают нас действовать так, прошу простить.

— Не стоит беспокоиться. И я... я не принц, сестра слишком любезна, — не замедлил ответить на приветствие Цзян Хэн и огляделся. Гэн Шу же холодно сложил ладони в приветственном жесте, вернувшись к своему обычному виду «не подходи — убьет», и предоставил Цзян Хэну заниматься решением всех вопросов.

— Что это за место? — спросил Цзян Хэн, хотя уже догадывался процентов на восемьдесят.

Женщина шла впереди, указывая путь:

— Усадьба Сян. Этот потайной ход строили десять лет, и принцесса Шуан открыла его впервые. Я прошу Ваших Высочеств сохранить это в тайне ради нас.

Дело, похоже, приняло действительно серьезный оборот. Цзян Хэн подумал, что об этом подземном ходе знают очень немногие, он проложен на случай побега, если дела пойдут совсем плохо. То, что Цзи Шуан открыла его, чтобы они могли войти, рискуя раскрыть ее путь к отступлению, говорило о крайней степени отчаяния.

— Ваше Высочество, прошу, — та высокая женщина провела их через длинную галерею и открыла деревянную дверь усадьбы. Цзян Хэн взглянул на Гэн Шу, тот кивнул, и они вошли вместе.

Дверь за ними закрыли снаружи.

Они оказались в небольшом дворике с двумя входами. Здесь росло много бамбука Сянфэй[3], был пруд с разноцветными карпами. У его края стояла, задумавшись, девушка и смотрела в воду. Услышав шаги за стеной духов[4] у входа, она обернулась и посмотрела на пришедших.

[3] «бамбук Сянфэй» Еще его называют «бамбуком слез». Название связано с древней легендой о верности и скорби. Согласно преданию, после того как император Шунь (舜) пропал в походе на юг, две его жены отправились на поиски.

Узнав о его гибели у реки Сянцзян (湘江), они были так безутешны, что плакали навзрыд девять дней и ночей, и их горькие слезы, падая на бамбук, оставляли на листьях неисчезающие пятна. В конце концов, убитые горем сестры бросились в реку Сянцзян и утонули, став божествами этой реки.

[4] «стена духов» — стена или ширма, стоящая перед входом и по поверьям, преграждающая вход духам. Фото было в главе 3.

Цзян Хэн, взглянув на нее, в первое же мгновение понял, что слухи не лгали. Эта, затмевающая красотой города и царства, принцесса Шуан была даже прекраснее, чем в рассказах торговцев.

На ней были небесно-голубые одежды из полупрозрачного шелка, на лице — ни следа пудры и румян, в волосах — простая бамбуковая шпилька, на запястье — нефритовый браслет. Лицо ее было нежным и светлым как легкий туман, глаза блестели словно талая вода, она была похожа на небожительницу.

— Вы Его Высочество Чжи? — чуть приоткрыв нежные губы, тихо спросила она его. — Наследный принц? Ваше Высочество князь?

Цзян Хэн опешил и взглянул на Гэн Шу. Тот поприветствовал:

—  Принцесса Шуан?

Цзян Хэн понял, что Цзи Шуан, должно быть, ошиблась, и поправил:

— Я не наследный принц. Но вот он — действительно Его Высочество Чжи Мяо.

Цзян Хэн хотел было обратиться к ней «невестка». Хоть она еще и не переступила порог их дома, но ее следовало бы уже считать своей. Они рисковали, когда шли выручать ее, она рисковала, встречаясь с ними. Разве это не поступок одного из своих? Как еще это можно было объяснить?

Но, помня упрямый нрав Гэн Шу, Цзян Хэн держался по-прежнему вежливо. Соблюдая все правила аудиенции у царственной особы, он учтиво и почтительно сказал:

— Принцессе пришлось терпеть несправедливость.

Цзи Шуан опомнилась, виновато улыбнулась и перевела взгляд на Гэн Шу:

— Слуги доложили, что принцы Чжи прибыли в Сычуань, я и подумала, что это прибыл сам наследный принц Лун.

— Он действительно мой младший брат, — сказал Гэн Шу. — Но он не Чжи Лун и не из правящего рода Юна.

Цзян Хэн отчаянно подавал ему знаки глазами, но Гэн Шу и ухом не повел, выложив все без обиняков.

Цзи Шуан опешила от этих слов, но расспрашивать не стала, только кивнула и тихо проговорила:

— Я поступила своевольно, доставила Вашему Высочеству хлопоты. Ваше Высочество, получив письмо, проделали путь в тысячи ли, чтобы приехать. За эту великую доброту... мне действительно нечем отплатить.

Гэн Шу ответил:

— По правде говоря, я больше не «Ваше Высочество».

Цзян Хэн: «…»

Он наконец не выдержал и упрекнул Гэн Шу:

— Гэ!

Она же принцесса! Даже если бы Гэн Шу до сих пор считал себя наследным принцем, семья Чжи — всего лишь род князей и по сравнению с родом кровных отпрысков семьи Сына Неба, они все равно на ступень ниже. А он при первой же встрече с принцессой вместо того, чтобы сказать что-то приятное, только шокирует ее своими словами. Разве это вежливо?

Принцесса Цзи Шуан вдруг рассмеялась, словно эта ситуация показалась ей очень забавной. А потом снова тихо вздохнула.

— Получив письмо принцессы, — начал объяснять Цзян Хэн, — мой брат места себе не находил, торопил меня поскорее прибыть в Сычуань...

— Я не торопил, Хэн-эр! — хмуро оборвал его Гэн Шу.

Цзян Хэн, не зная, смеяться ему или рыдать, взмолился:

— Не порти всю сцену, гэ.

Цзи Шуан снова засмеялась, хоть смех и давался ей с трудом. Она прикоснулась ко лбу рукой, безнадежно качая головой.

Гэн Шу долго думал, пытаясь подобрать слова, но не мог решить, с чего начать. Ему и без того было неловко, а теперь он и вовсе не знал, куда себя деть. К счастью, принцесса Шуан была тактична и поспешила разрядить обстановку:

— В такой спешке я ничего не успела подготовить, могу угостить лишь простым чаем. Прошу вас обоих присесть.

— Это письмо написали Вы? — спросил Цзян Хэн, присев на скамейку.

Цзи Шуан кивнула:

— Я написала его своей рукой.

Хотя Цзи Шуан и не знала, откуда взялся этот второй молодой человек перед ней, но поняла, что тот немногословный и серьезный Чжи Мяо, сидящий с ним рядом, и есть ее будущий супруг. По обычаям Цзинь, девушка до свадьбы не может видеться с женихом. Но в Сычуани нравы были более свободные, к тому же это был крайний случай, ей пришлось отступить от правил.

— Ваш почерк очень знакомый, — вдруг, не сдержавшись, искренне сказал Цзян Хэн.

Цзи Шуан ответила:

— Когда я училась, копировала таблички с иероглифами, написанные моим двоюродным братом, наследником престола.

Цзян Хэн мгновенно понял, что ее двоюродный брат — это Цзи Сюнь! Неудивительно, что почерк показался таким знакомым.

Гэн Шу снова открыл рот:

— Принцесса Шуан, мы, естественно, приехали в Сычуань, чтобы тебе помочь. Ты уже думала о том, чтобы уехать отсюда?

Цзян Хэн хотел действовать постепенно, сначала расположить ее к себе, вспомнить былое... Он никак не ожидал, что Гэн Шу снова без предупреждения нарушит его планы.

Цзи Шуан, однако, совсем не обиделась. Возможно, она уже поняла, что для Чжи Мяо было нормой не следовать этикетам. Она снова вздохнула и ответила ему:

— Ваше Высочество, а этот...

— Меня зовут Цзян Хэн, — сказал Цзян Хэн. — Сестра, можешь звать меня Хэн-эр.

Цзи Шуан проговорила:

— Тогда позвольте этой глупой сестре взять роль старшей не по годам... Ваше Высочество, Хэн-эр, я, по сути, пленница. Даже если мне удастся покинуть Сычуань, и пусть Поднебесная так велика, но где же в ней найдется для меня убежище?

Цзян Хэн хотел сказать ей несколько слов утешения. Конечно, если бы его брат еще был принцем Юна, все было бы проще простого: увезти ее подальше — в уезд Сун или в Лоянь, царство Дай не сможет до нее добраться. Но, помня, что тот не собирается жениться, он заговорить об этом не решился.

Гэн Шу думал недолго:

— И то верно.

Цзян Хэн: «…»

http://bllate.org/book/14344/1611740